Три года тишины

      Гермиона достала из шкатулки старую монету, которую хранила как память о временах Отряда Дамблдора. Пальцы привычно нащупали зазубрины на ребре. Это был идеальный канал связи: беззвучный, мгновенный и абсолютно незаметный для министерских ищеек. Настроив пару новых галлеонов, она всю ночь провела над пергаментами, которые передал ей невыразимец. Факты складывались в логичную картину и вели к закономерным выводам — Лукас был как никто другой близок к разгадке Арки Смерти и нашёл способ «обмануть» физику пространства-времени с помощью мантии.       В субботу утром она снова была на Гриммо. Гарри выглядел спокойным, даже слишком, что пугало её больше всего.       — Вот, возьми, — она протянула ему золотую монету. — Ты же помнишь как это работает? Если он потеплеет и появится надпись — это я. В случае опасности галлеон станет горячим.       Гарри убрал монету в карман джинсов и кивнул.       — Спасибо, Гермиона. Лукас уже выходил на связь.       — Когда? Когда вы идете? — Гермиона впилась в него взглядом, надеясь выудить хоть какую-то деталь.       — Не обижайся, но я тебе не скажу, — Гарри мягко, но твердо положил руки ей на плечи. — Кингсли — легилимент, а ты сейчас как оголённый провод. Если он увидит тебя в коридоре и почувствует, что ты каждые пять минут смотришь на часы, он перекроет все лифты. Я не хочу, чтобы ты подставлялась.       — Кингсли легилимент? — Гермиона была искренне удивлена. Оказывается, она совсем не знала своего шефа. И он не торопился раскрывать ей такие важные подробности о своих талантах. Не зря ей всегда казалось, что Кингсли читает её как открытую книгу.       — Да, — подтвердил Гарри и поморщился. — Конечно не такой сильный как Дамблдор или Снейп, но он вполне способен считывать поверхностные мысли и без палочки, если человек ничего не подозревает и не прячется за окклюментными щитами.       — Откуда ты это знаешь? — Гермиона почувствовала укол обиды на начальника.       — Гермиона, я же аврор, и Шеклболт был аврором, а в некотором смысле остаётся им и по сей день. Мало того, что я работаю с людьми, которые служили с ним много лет, и в разговорах не раз мелькали интересные подробности, он сам при мне демонстрировал на допросах свои способности. Кингсли не распространяется о том, что он легилимент, но это не такая уж и тайна внутри Аврората. Правда, сейчас, когда он стал министром, об этом стараются помалкивать.       Гермиона всплеснула руками, чувствуя, как внутри закипает иррациональный гнев. Гарри не торопился делиться с ней такими важными подробностями о министре, а теперь ещё и пытается держать в неведении. Пусть он хоть тысячу раз будет прав, но он не прав!       — Гарри Поттер! Ты не можешь просто отстранить меня от дела, которое я сама и заварила!       — Могу, — отрезал он. — Ради твоей же безопасности. Слушай, я обещаю: если замеры подтвердят теорию и мы поймем, что Сириуса можно вернуть, я не буду больше прятаться. Я сам приду к Шеклболту, положу Мантию ему на стол и потребую официального содействия. Но первый шаг мы сделаем в тени. Так будет честнее по отношению ко всем.       Гермиона сердито засопела, но спорить было бесполезно — Гарри уже принял решение. Ей оставалось только ждать, когда проклятая монета в её кармане начнет нагреваться.

***

      В среду утром монета нагрелась и появилась надпись: «Зайду к тебе вечером».       Рабочий день превратился в бесконечную пытку. Перед глазами стояли расчёты Лукаса и колышущаяся вуаль Арки.       Гермиона механически переписывала параграф о «минимально допустимом размере вольера для венгерской хвостороги», когда в кабинет зашёл Кингсли. Он молча положил на стол папку с делом о драконах, и его взгляд задержался на её руках — Гермиона так сильно сжимала перо, что побелели костяшки пальцев.       — Вы выглядите утомленной, Гермиона, — негромко заметил он. — Возможно, стоит закончить с правками завтра?       — Нет-нет, Кингсли, всё в порядке, — быстро ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза. — Просто... сложный день.       Министр еще секунду помедлил у двери, словно хотел что-то добавить, но лишь кивнул и вышел. Его настороженность была почти физически ощутимой, и Гермиона молилась, чтобы Гарри и Лукас не оставили никаких следов своего ночного визита в Отдел тайн.       Дома она не могла найти себе места. Заварила чай, но он остыл, так и не тронутый. Она пыталась читать, но строчки расплывались. Каждый шорох за окном заставлял её вздрагивать. День угасал.       Наконец, в камине вспыхнуло зеленое пламя, и из него вышел Гарри. Он выглядел измотанным: под глазами залегли глубокие тени, а куртка пахла тем самым странным, озоновым холодом, который она запомнила в зале с Аркой.       Гермиона вскочила с кресла, забыв про всё на свете.       — Ну? — выдохнула она, вглядываясь в его лицо. — Гарри, не молчи! Что произошло? Мантия сработала?       Гарри медленно опустился на диван, достал из кармана тот самый зачарованный галлеон и положил его на стол. Его рука слегка дрожала.       — Она не просто сработала, Гермиона, — тихо произнес он, и в его голосе послышалось нечто, похожее на благоговейный ужас. — Лукас был прав. Но всё оказалось гораздо... сложнее и страшнее, чем мы думали.       Гарри молчал какое-то время, явно собираясь с мыслями, а Гермиона осторожно села рядом с ним, боясь нарушить его концентрацию.       — Лукас сначала провёл замеры возле Арки. Без меня. Тестировал одну Мантию. И результаты его очень вдохновили. Он предложил мне надеть её и подойти вплотную. Я подошёл и... даже коснулся. Гермиона, она почти невесомая, но такая холодная...       Гарри ощутимо передёрнуло, будто ледяное дыхание Арки не осталось там, в Отделе тайн, а последовало за ним, пробирая до самых костей и сейчас.       Гермиона слушала его, затаив дыхание, и чувствовала, как по спине пробегает неприятный холодок. Она вцепилась в подлокотник, когда Гарри описывал момент прикосновения к вуали.       — Ты коснулся её? — прошептала она, её глаза округлились от ужаса. — Гарри, это же чистое безумие! Лукас обещал только замеры!       — Я сам этого захотел, Гермиона, — Гарри потер лицо ладонями, его голос звучал глухо. — Как только я подошел вплотную под Мантией, шепот перестал быть просто шумом. Это были голоса... я почти разобрал, что они говорят. И возникло такое чувство, будто всё, что меня держит здесь — работа, законы, даже этот дом — всё это серое и ненастоящее. А там, за тканью, — свет и покой. Если бы Лукас не схватил меня за плечо и не дернул назад, я бы сделал этот шаг. И знаешь, что самое странное? В тот момент я бы не пожалел об этом.       Он поднял на неё взгляд, в котором смешались страх и лихорадочный блеск.       — Но Мантия... она создала вокруг меня что-то вроде кокона. Лукас сказал, что приборы зафиксировали стабильный контур. Живая материя не начала распадаться. Это значит, что проход возможен. Мы можем зайти и, самое главное, мы можем выйти, если у нас будет «якорь» здесь, в этом мире.       — И что теперь? — Гермиона нервно заходила по комнате. — Ты едва не погиб, Гарри! Ты понимаешь, что эта тяга — это не зов близких, это может быть просто свойство самой Арки?       — Лукас считает, что это резонанс, — Гарри выпрямился. — Он в восторге. Он говорит, что теперь у нас есть данные для создания «страховочного троса». Но он также сказал то, что мне не понравилось... Ему нужно больше времени в архивах, чтобы понять, как именно вытащить кого-то конкретного, а не просто выйти самому.       Гарри помолчал, а затем добавил тише:       — Я решил. Завтра я иду к Кингсли. Я не могу больше скрывать это. Если мы продолжим втайне, и я сорвусь в следующий раз, ты даже не узнаешь, куда я делся. Нам нужна официальная поддержка и защита. Лукас согласился с тем, что мы должны поставить министра в известность.       Гермиона не выдержала и порывисто прижала Гарри к себе, словно пытаясь своей хваткой удержать его в этом мире, подальше от ледяного притяжения Завесы. Гарри уткнулся лицом в её плечо, и она почувствовала, как его наконец-то начала бить крупная, нервная дрожь — запоздалая реакция на пережитый ужас.       Они долго сидели в тишине в полумраке гостиной, освещаемой лишь тусклым светом уличного фонаря. Никакие слова не могли передать тяжесть того, что Гарри испытал там, на грани. Гермиона чувствовала запах озона и пыли, исходящий от его куртки, и молилась только об одном — чтобы этот запах никогда не стал для него родным.       — Иди домой, Гарри, — тихо прошептала она, когда его дыхание выровнялось. — Тебе нужно поспать. Завтра будет сложный разговор, Кингсли просто так не сдастся.       Когда за ним закрылась дверь, Гермиона поняла, что не сможет даже прилечь. Она заварила новую порцию крепкого кофе и села за стол, заваленный бумагами Лукаса. Их пора было сжечь, но рука не поднималась.       Всю ночь она просидела у окна, наблюдая, как медленно бледнеет небо над Лондоном. В её голове, словно одержимые, крутились слова Гарри: «Всё остальное — серое и ненастоящее». Это было самым пугающим. Не технические сложности перехода, не гнев Кингсли, а то, что Арка соблазняла самых сильных, обещая им покой.       «Орфей тоже думал, что любовь сильнее смерти», — размышляла она, выписывая на полях пергамента имена тех, кто мог бы стать «якорем» для Гарри. Она обдумывала защитные ритуалы, просчитывала риски, представляла ярость Шеклболта и холодный блеск в глазах Лукаса. К утру её решение было твердым: она не позволит Гарри идти туда снова без абсолютной страховки.       Когда первые лучи солнца коснулись крыш, Гермиона захлопнула книгу «Охранные заклинания на все случаи жизни». Пора было идти в Министерство.