Три года тишины

      Первая ночь в собственной постели после шершавых простыней лазарета должна была стать благословением, но Гермиона лишь металась, запутываясь в одеяле, как в собственных мыслях.       Когда нервы окончательно сдали, она покинула спальню и отправилась на кухню. Горячий чай и сосредоточенность — вот что требовалось, чтобы начать создавать запутанную историю Северуса Снейпа.       На кухонном столе росла гора исчёрканных пергаментов. Гермиона знала: ложь должна быть на девяносто процентов правдой, иначе её раскусят. Она методично выстраивала цепочку событий.       «Итак... Визжащая хижина. Тьма, хаос. Тело, которое мы нашли, было изувечено Нагайной... кто мог тогда думать об экспертизе? Мы видели чёрную мантию, видели крючковатый нос. Это был не он. Это был... кто? Долохов? Нет, Долохов был в Большом зале. Пусть это будет безымянный егерь, в мантии похожей на мантию павшего мастера».       Она грызла кончик пера, представляя, как будет смотреть в глаза Полумне Лавгуд. С Луной было сложнее всего — её странная, почти интуитивная честность видела людей насквозь.       — Придется что-то сказать ей, как-то убедить, не раскрывая при этом правды.       К трём часам ночи она перешла к самой «сочной» части — чувствам. Она знала, что читатели «Пророка» проглотят любую небылицу, если в ней будет драма. «Одинокий герой, несправедливо заклейменный предателем, скрывающийся в тени и ждущий часа, чтобы вернуться к свету...» Её тошнило от собственного пафоса, но это была единственная броня, способная защитить Снейпа от невыразимцев.       Тему Лили она намеренно обошла стороной, лишь кратко упомянув её дружбу со Снейпом и тот факт, что когда‑то Лили входила в Орден Феникса — как и многие другие, кого он знал со времён Первой магической войны и кто пал в борьбе с Волан‑де‑Мортом и его последователями.       Спустя более трёх лет после гибели профессора мало кто имел представление об истинных мотивах его поступков. Лишь на закрытых слушаниях, где Гарри был вынужден раскрыть воспоминания погибшего директора Хогвартса, прозвучала горькая правда — и то лишь для того, чтобы посмертно восстановить доброе имя Снейпа в глазах общественности.       Она заснула прямо за столом, положив голову на черновик статьи, где жирным шрифтом было обведено: «ЖИВОЙ СРЕДИ МЕРТВЫХ: ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ СЕВЕРУСА СНЕЙПА».       Утро наступило слишком быстро. В окно нетерпеливо постучала крупная министерская сова. Гермиона вздрогнула, едва не опрокинув остывший чай, и дрожащими пальцами отвязала записку.       «Гермиона, объект... то есть пациент, перевезен в Мунго в 4:00 утра. Четвёртый этаж, палата с усиленным охранным контуром. Колдомедики ворчат, но выполняют инструкции. Главный редактор «Пророка» Барнабас Кафф уже предупреждён. Тебя ждут в редакции ровно в десять. Удачи. Нам всем она понадобится. К.Ш.»       Гермиона взглянула на часы — было девять тридцать. Времени на сомнения не осталось. Она взглянула на себя в зеркало: бледная, с тёмными кругами под глазами и решимостью во взгляде, которая напугала бы даже Волан-де-Морта.       Она быстро облачилась в строгий костюм, парой заклинаний привела причёску в порядок, схватила папку с записями и направилась к камину. Перед тем как бросить летучий порох, на секунду замерла.       — Если он проснётся и узнает, что я сделала его героем романа для домохозяек, он убьёт меня лично, — пробормотала она. — Но по крайней мере, он будет достаточно жив для этого.       Встреча в редакции «Ежедневного пророка» прошла на удивление гладко и заняла от силы минут двадцать. Барнабас Кафф, обычно дотошный и придирчивый к деталям, на этот раз вёл себя сдержанно — судя по всему, разговор с Министром лишил его всякого желания задавать ненужные вопросы. Он лишь торопливо кивал, пока Гермиона выкладывала перед ним свою версию событий.       Единственное, на чем Кафф настоял, упрямо выставив вперёд указательный палец, — это визуальное подтверждение.       — Мисс Грейнджер, история — бомба, спору нет! — воодушевленно вещал главный редактор. — Но читатель нынче пошёл недоверчивый. Мне нужно фото. Снейп на больничной койке, бледный, опутанный какими-нибудь мерцающими диагностическими чарами. Это растрогает публику, особенно читательниц! Одинокий, измученный герой, проведший три года в плену, подвергшийся невероятным пыткам, балансирующий на грани жизни и смерти... Тираж взлетит до небес!       Ей пришлось неохотно согласиться, мысленно пообещав себе лично проконтролировать, чтобы ракурс не слишком раскрывал истинное состояние профессора и не вызывал лишних вопросов.       После обеда Гермиона подошла к новому входу в больницу Святого Мунго: его перенесли в глухой, непреметный переулок, надёжно скрытый от любопытных глаз и расположенный вдалеке от привычные магловских маршрутов. Здесь её ждал присланный из редакции фотограф. Им оказался молодой, чрезмерно активный парень по имени Тибериус Фольк, который начал раздражать её с первой же секунды. Он то и дело подпрыгивал, перевешивал тяжёлую камеру с плеча на плечо и так сыпал вопросами, что у Гермионы начала раскалываться голова.       — Мисс Грейнджер, а правда, что профессор Снейп пил змеиный яд, пока был шпионом? — нетерпеливо шептал он, пока они поднимались на четвертый этаж. — А, правда, что в плену его держали под стазисом? А шрамы на шее ужасные? Мне взять крупный план или лучше сделать акцент на его трагично сложенных руках? Читатели любят трагично сложенные руки!       — Мистер Фольк, — сквозь зубы процедила Гермиона, едва сдерживаясь, чтобы не отобрать у него камеру. — Ваша задача — сделать один снимок. Спокойный, уважительный и без спецэффектов. Если вы сделаете хоть один лишний шаг, я лично превращу ваш фотоаппарат в навозного жука.       У дверей нужной палаты парень наконец притих. Возле входа ровными изваяниями замерли два мракоборца в форменных мантиях. При виде Гермионы они синхронно кивнули и расступились. Она мысленно выдохнула: тут явно подсуетился либо Гарри, задействовав свои связи в Аврорате, либо сам Кингсли выставил официальную охрану, чтобы невыразимцы даже не думали соваться на территорию больницы.       Гермиона и Фольк тихо вошли внутрь. Палата оказалась неожиданно просторной и залитой мягким, тёплым солнечным светом. На фоне этих белых стен и огромного окна Снейп казался таким беспомощным, таким уязвимым. Солнечный свет безжалостно обнажал его состояние: заострившиеся черты лица, неестественная бледность кожи, тонкие руки, безвольно раскинувшиеся вдоль тела.       Фотограф тут же присел, выискивая ракурс, а Гермиона подошла ближе к кровати и внимательно вгляделась в лицо бывшего профессора. Разница между нынешним состоянием и тем, что было при первом визите в министерском лазарете, поражала. Да, он всё еще оставался пугающе худым, скулы резко выдавались вперёд, а под закрытыми глазами залегли глубокие тени. Но кожа больше не отливала той страшной, мертвенной желтизной. На щеках появился слабый, едва заметный намёк на живой цвет, а дыхание было ровным и глубоким. Он больше не выглядел как человек, стоящий одной ногой в могиле. Это был просто очень истощённый, смертельно уставший, но — живой мужчина.       Мистер Фольк осторожно передвинулся ближе к объекту съёмки, удовлетворённо кивнул и застыл, внимательно его рассматривая.       — Потрясающе… — благоговейно прошептал он и вскинул камеру. — Настоящий падший ангел подземелий. Это будет хит. Букашечка помрёт от восторга.       Раздался негромкий щелчок и короткая, мягкая вспышка магического фотоаппарата. В воздухе терпко запахло сгоревшим алхимическим порошком.       — Готово, мисс Грейнджер.       Гермиона бросила короткий взгляд на фотографа.       — Свободен, — отрезала она, указывая парню на дверь.       Когда за настырным журналистом закрылась дверь, она подошла к окну и посмотрела на раскинувшийся внизу Лондон. Первая часть плана была выполнена. Завтра утром этот снимок будет лежать на столе у каждого мага в Британии.       С Полумной всё оказалось одновременно и проще, и гораздо сложнее. Гермиона отправила ей сову сразу после редакции, и уже в семь вечера они сидели в углу уютного магического кафе в Косом переулке.       Полумна пришла в своем репертуаре: в ожерелье из пробок от сливочного пива и с какими-то диковинными сушёными цветами в волосах. Она молча и очень внимательно выслушала путаный, отрепетированный рассказ Гермионы. Когда Гермиона закончила, Полумна не стала задавать вопросов. Она лишь мягко улыбнулась и покачала головой:       — Какая интересная история, Гермиона, — тихо сказала Полумна, разглядывая узор на чашке. — Правда плавает в воздухе как феи-светлянки, а я умею их видеть. Я и так тебе верю.       Плывущим взглядом она обвела помещение кафе и вернула своё рассеянное внимание подруге.       — Смерть не любит, когда у неё забирают игрушки, — неожиданно выдала Полумна, глядя куда-то сквозь пространство своими огромными глазами. — Но профессору Снейпу всегда было неуютно в её объятиях.       Она сфокусировалась на ошарашенной Гермионе и уверенно добавила:       — Не переживай. Весь следующий выпуск «Придиры» я посвящу ему. Мой папа полностью меня поддержит.       Домой Гермиона возвращалась уже поздно вечером. Ноги подкашивались от усталости, плечо снова начало противно ныть, но на душе было спокойно и правильно. Кампания по спасению Северуса Снейпа была запущена. Завтра утром Британия проснётся и узнает, что их самый мрачный кошмар и самый главный защитник вернулся.       Теперь оставалось надеяться, что пресса успеет сделать своё дело до того, как профессор откроет глаза.