Три года тишины

      Утро ворвалось в комнату не солнечным светом, а осторожным прикосновением к плечу.       — Гермиона. Просыпайся.       Она разомкнула веки, ещё плывя между сном и явью, и увидела над собой Северуса — в строгом сюртуке, собранного, но с едва уловимой нервозностью в движениях: он то поправлял манжету, то порывался что‑то добавить — и снова замыкался в себе, пряча слова за привычной сдержанностью.       — Уже утро? — пробормотала она, сонно щурясь, и только тут заметила, что Мантия‑невидимка аккуратно сложена в стороне. — Ты… куда‑то собираешься?       — В Министерство, — коротко ответил он. — Нужно обсудить несколько вопросов с Шеклболтом и заказать порт до Брисбена. Как только освобожусь, я в твоём полном распоряжении на несколько часов. Завтрак на столе.       Гермиона села на кровати, откидывая одеяло, и посмотрела на него чуть растерянно.       — Ты… нервничаешь? — тихо спросила она.       Снейп замер на мгновение. В тёмных глазах промелькнуло удивление, и он едва заметно дёрнул плечом.       — Не нервничаю. Просто… предпочитаю, чтобы всё шло по плану. А планы обычно летят шишуге под хвост, стоит только выйти за порог.       Она чуть улыбнулась, стараясь прогнать свою растерянность.       — Иди. Надеюсь, шишуги сегодня будут заняты кем‑то другим.       Снейп чуть склонил голову — не поклон, не прощание, а что‑то среднее между ними.       — Вернусь, — тихо пообещал он и, помедлив ещё секунду, вышел из комнаты.       Тишина после его ухода показалась Гермионе слишком громкой. Она посидела ещё немного, прислушиваясь к себе, потом решительно встала, надела халат, быстро умылась и отправилась на кухню. На столе и правда стоял завтрак: чашка горячего кофе, тосты, джем. Всё простое, но заботливо приготовленное — даже джем был её любимый, апельсиновый с кусочками цедры. От этой будничной заботы в груди стало чуть теплее.       Разница между Лондоном и Австралией — десять часов, так что, если в Англии было начало восьмого утра, в Австралии время уже приближалось к вечеру. Гермиона глубоко вздохнула, подошла к обычному телефону, который стоял на комоде в гостиной, и набрала знакомый номер.       Трубку взяла мама.       — Алло? Гермиона, это ты? Папа скоро с работы придёт, я ужин готовлю… Всё в порядке? Ты обычно не звонишь в будние дни.       — Да, мам, всё хорошо, — быстро сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но сама не до конца верила в то, что собиралась сказать. — Я… хотела бы вас с кое‑кем познакомить. На том конце провода повисла короткая пауза.       — Познакомить? — переспросила мама чуть удивлённо, но без тревоги. — Ты имеешь в виду… молодого человека?       Гермиона на секунду зажмурилась, подбирая слова.       — Ну… не совсем молодого. Но да. Я хочу представить вам своего будущего мужа.       Ещё одна пауза — на этот раз длиннее.       — Будущего мужа… — тихо повторила мама. — Ты уверена, дорогая?       — Уверена, — твёрдо ответила Гермиона. — И я не прошу вас его сразу полюбить. Просто… дайте ему шанс. Сегодня. Можно мы приедем?       Мама снова помолчала, заставляя сердце сжиматься от волнения.       — Конечно, мы будем вас ждать. Но… сколько ему лет, Гермиона? Хочется хоть немного представлять, о ком речь.       Вопрос застал Гермиону врасплох. Она на мгновение замерла, мысленно перебирая даты. Снейп родился 9 января… значит, завтра ему исполнится сорок два. Мысль об этом вдруг кольнула её: возможно, он никогда не отмечал дни рождения, для него это наверняка просто ещё один день, ничем не примечательный. И от этого ей вдруг захотелось, чтобы хотя бы в этом году всё было иначе.       Её охватило странное, беспомощное смятение — почти паника. У неё не было для него подарка. Вообще ничего: ни маленькой коробочки с лентой, ни открытки, ни даже какой‑нибудь пустяковой вещицы, которую можно было бы протянуть со словами «это тебе». И от этих мыслей ей стало не по себе: как можно стоять перед родителями и говорить о будущем, если она даже не подумала о самом простом — о том, чтобы порадовать его в этот день?       — Гермиона? — раздался обеспокоенный голос в трубке.       — Ему скоро исполнится сорок два, — поспешила ответить она, стараясь говорить спокойно, хотя липкое волнение никак не желало отпускать её. — Но… по меркам волшебников это совсем не много. Многие в этом возрасте только начинают всерьёз строить карьеру, а он уже столько всего прошёл.       Мама вздохнула — не осуждающе, а скорее с лёгкой грустью.       — Хорошо. Сорок два… Я не стану тебя отговаривать, милая. Просто хочу понять. Твой папа, конечно, будет переживать — ты же знаешь, он привык всё контролировать, а тут…       — Знаю, — перебила её Гермиона, надеясь донести до мамы всю серьёзность своих слов. — Поэтому я и прошу: если он ему поначалу не понравится, не устраивайте сцен. Я уже приняла решение. И мне важно, чтобы вы просто… были с ним вежливы. Не судите сразу. Пожалуйста.       В трубке снова стало тихо, но теперь в этой тишине не было напряжения — скорее, какое‑то тихое принятие.       — Мы будем вежливы, — мягко сказала мама. — И постараемся понять. Приезжайте. Мы вас ждём.       У Гермионы будто камень с души свалился.       — Спасибо, мам. Мы скоро будем.       Она положила трубку на рычаг, посидела минуту, переводя дыхание, а потом вскочила — уже не с решимостью, а с лихорадочной спешкой. В голове стремительно проносились варианты: что можно подарить Снейпу на день рождения? Что‑то, что он не отвергнет с привычным холодным «это ни к чему», а примет — пусть и сдержанно, едва заметно кивнув.       И вдруг её осенило: в библиотеке Блэков хранилось несколько древних фолиантов по зельеварения — редких, местами полуистлевших, но от этого ещё более ценных. Северусу должно понравиться.       Гермиона быстро оделась, схватила палочку и метнулась к камину.       Через мгновение вихрь пламени швырнул её вперёд, и она вынырнула в шумном Атриуме, чуть пошатнувшись от резкого перемещения. Суета Министерства накрыла её сразу: голоса сталкивались и рассыпались эхом под высокими сводами, каблуки отбивали ритм чьей‑то спешки, и всё это сливалось в один непрерывный, живой шум. Она окинула взглядом зал и тут же заметила Гарри: он стоял неподалёку, оживлённо разговаривая с каким‑то незнакомым ей волшебником.       — Гарри! — окликнула она, не веря в свою удачу.       Он обернулся, на секунду удивлённо приподняв брови, будто не ожидал увидеть её здесь. Рядом стоявший волшебник коротко кивнул и растворился в потоке спешащих по атриуму людей.       — Гермиона? Всё в порядке?       Она на мгновение замешкалась, собираясь с мыслями.       — Прости, что вот так отвлекаю, — выпалила, подходя ближе и стараясь унять сбившееся дыхание. — Но дело срочное. Завтра у Северуса день рождения, а я только сегодня об этом вспомнила. Хочу подарить ему книгу — что‑нибудь из библиотеки Блэков. По зельеварению, редкое… Я готова купить, если нужно, заплачу сколько скажешь, только дай доступ.       Гарри слушал, чуть склонив голову, и в его взгляде не было ни насмешки, ни раздражения — только лёгкое удивление, смешанное с пониманием.       — Купить? — переспросил он, чуть усмехнувшись уголками губ. — Да брось, Гермиона. Можешь забирать хоть все эти книги, если хочешь. Я всё равно никак не доберусь до библиотеки. Честно говоря, у меня даже мелькала мысль избавиться от этого опасного хлама, но пока жив Кричер, я не рискну это провернуть: он, кажется, готов защищать каждый пыльный корешок как семейную реликвию.       Она выдохнула, и с плеч будто свалился тяжёлый груз.       — Спасибо, Гарри. Правда. Для меня это… очень важно. Он кивнул, уже разворачиваясь к каминам атриума.       — Тогда не будем тянуть. Пойдём прямо сейчас, пока меня не дёрнуло начальство. Выберешь то, что тебе надо.       Гермиона на секунду замерла, впитывая это простое обещание помощи, а потом улыбнулась — впервые за утро по‑настоящему, без напряжения, искренне.       — Пойдём.

***

      Гермиона только успела вернуться домой и убрать раздобытый у Гарри фолиант в прикроватную тумбочку, как услышала, как щёлкнул замок.       — Гермиона? — раздался следом голос Северуса.       Сердце у неё подпрыгнули — не от испуга, а от этого странного, привычного и всё ещё немного непривычного ощущения: он вернулся. Она вышла из спальни, стараясь унять дрожь в пальцах и придать лицу спокойное выражение.       — Ты уже здесь? Как прошла встреча с Кингсли?       Снейп стоял в дверях, чуть наклонив голову, и взгляд его был привычно острым, но без обычной ледяной отстранённости. Он скользнул по ней взглядом — по её растрёпанным волосам, по небрежно накинутой мантии, по тому, как она чуть нервно оправила рукав, — и в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на лёгкую тревогу.       — Всё улажено, — коротко ответил он, но тут же чуть мягче добавил: — А теперь скажи: у тебя всё в порядке?       Гермиона на секунду закусила губу, пытаясь подобрать слова.       — В порядке, — выдохнула она. — Просто… немного суматошное утро.       Он чуть прищурился, будто не до конца поверил, но не стал настаивать.       — Хорошо. Тогда я готов. К знакомству. Со своими будущими дорогими родственниками, — произнёс он с той самой интонацией, в которой ирония была лишь тонкой кромкой поверх серьёзности.       Гермиона невольно улыбнулась, и напряжение, сжимавшее грудь, чуть ослабло.       — Подожди пять минут. Только пять. Мне нужно переодеться.       Она метнулась обратно в спальню, сбросила мантию, быстро надела лёгкое летнее платье — прохладное, струящееся, с тонкими бретелями. Пальцы дрогнули, застёгивая крошечные пуговки, но она заставила себя не торопиться. Потом потянулась к шкатулке, достала подвеску, которую Снейп подарил ей на Рождество: львица, держащая в лапах изумруд в виде капли. Камень мягко вспыхнул в свете лампы, когда она застегнула цепочку.       Выйдя в гостиную, она на секунду замерла, встретив его взгляд.       Северус стоял у окна, и в его позе не было ни нетерпения, ни раздражения — только сдержанное ожидание. Но стоило ему увидеть Гермиону в этом платье, как в его глазах промелькнуло едва уловимое удивление. Он чуть наклонил голову, рассматривая её.       — Конечно, — тихо произнёс Снейп. — Там же лето.       И прежде чем она успела что‑то сказать, он взмахнул палочкой — одним коротким, почти небрежным движением. Строгий чёрный костюм исчез, будто его и не было. Вместо него на нём оказалась светло‑серая рубашка с длинными рукавами и свободные тёмные брюки.       Гермиона смотрела на него, не веря своим глазам. Это был всё тот же Снейп — тот же выразительный нос, тот же острый взгляд, та же сдержанная сила в каждом движении. Но теперь он выглядел… иначе. Не как мрачный профессор Хогвартса, не как гениальный зельевар и могущественный волшебник. А как мужчина, который может стоять на берегу моря, щурясь от солнца, и не выглядеть при этом чужим в этом мире.       Она сделала шаг вперёд, чуть склонив голову, чтобы скрыть улыбку, которая сама просилась на лицо.       — Тебе идёт, — тихо сказала она, не пытаясь придать словам особый вес, но зная, что для него это важно.       Он едва заметно повёл плечом, и в глазах мелькнуло что‑то похожее на удовлетворение.       — Практично, — сухо ответил он, но уголок его рта дрогнул, выдавая едва сдерживаемую усмешку. — Не хотелось бы произвести впечатление человека, который явился на семейный ужин прямиком с похорон.       А потом он сделал ещё одно движение — ещё более неожиданное. Тем же небрежным жестом собрал свои тёмные волосы в низкий хвост, закрепив их простой лентой. И вот теперь перед ней стоял человек, которого можно было бы принять за обычного магла — если бы не этот взгляд чёрных колдовских глаз.       Гермиона рассматривала его, не скрывая своего интереса.       — Что не так? — спросил он, чуть приподняв бровь, но в уголках губ уже пряталась лёгкая улыбка — та самая, редкая, которую она научилась замечать.       — Я… я никогда не видела тебя таким, — наконец прошептала она.       — Форма не определяет суть, — ровно ответил Северус и, прислонившись бёдрами к подоконнику, упёрся в него ладонями.       Заворожённая этим непривычным образом Снейпа, Гермиона застыла. Она не сразу заметила в его руке кружевной платок — белый, с едва заметной вышивкой по краю.       — Что это? — спросила она.       — Это порт ключ, — коротко пояснил Северус.       Легко оттолкнувшись от подоконника, он сделал шаг вперёд и протянул ей платок.       Гермиона посмотрела на протянутую руку, потом снова на него. В груди всё сжалось от волнения, но в этот раз — не от паники, а от предвкушения, от ощущения, что они стоят на пороге чего‑то важного. Она глубоко вдохнула и смело шагнула к Снейпу, крепко схватившись за уголок платка.       Ощущения от перемещения были отвратительными: внутренности будто скрутило в тугой узел, мир распался на тысячи осколков, а потом собрался заново — резко, грубо, без предупреждения.       Когда тошнотворное головокружение отступило, Гермиона судорожно вдохнула влажный тёплый воздух, пахнущий солью, водорослями и нагретым солнцем песком. Перед ней раскинулся пляж, а за ним — аккуратные домики у берега. Среди них она сразу узнала дом родителей — с террасой и горшками лаванды у крыльца.       Они прибыли в Брисбен. И теперь предстояло самое сложное — и самое важное.       Снейп тихо кашлянул рядом, поправил рукав рубашки и чуть наклонился к ней:       — Ну что, мисс Грейнджер. Ведите меня к родителям. Постараюсь не сказать ничего, что заставит их хвататься за сердце и пить успокоительное.       Гермиона нервно рассмеялась, чувствуя, как к горлу подступает комок — смесь волнения и благодарности.       — Спасибо.       Он едва заметно улыбнулся — совсем чуть‑чуть, но этого хватило.       — Пока не за что благодарить. Сначала нужно произвести впечатление. Желательно — хорошее.       И, не дожидаясь её ответа, он протянул ей локоть.       Гермиона взяла его под руку, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки твёрдость его мышц и едва уловимое тепло. Они с Северусом направились к дому, и не успели подойти, как дверь распахнулась — на пороге стояла мама.       И тут из‑под её ног с громким «мяв!» пулей вылетел рыжий комок, в котором Гермиона сразу опознала Косолапсуса. Кот вихрем пронёсся по крыльцу, кинулся к её ногам и тут же принялся обтираться, ластиться, заглядывать в глаза и требовательно мяукать, будто укоряя: «Где ты пропадала столько времени?»       Гермиона невольно рассмеялась — и, отпустив руку Снейпа, нагнулась, подхватила кота и крепко прижала к себе. Тёплый, пушистый, родной — он тут же уткнулся носом ей в шею и замурчал так громко, что, казалось, заглушил даже шум прибоя.       — Ох, Косолапсус… Я тоже по тебе скучала, — прошептала она, зарываясь пальцами в мягкую шерсть, а потом шагнула к маме и поцеловала её в щёку.       Мама улыбнулась — но улыбка вышла натянутой. Взгляд её скользнул мимо дочери, задержался на Снейпе, стоявшем чуть позади, и на долю секунды в нём мелькнуло беспокойство.       — Добро пожаловать, — выдохнула она после секундного замешательства и вернула на лицо улыбку. — Мы вас ждали.       — Мам, я так рада тебя видеть, — искренне сказала Гермиона, стараясь сгладить эту неловкость. Потом обернулась к Северусу, и одного его спокойного вида хватило, чтобы голос прозвучал чуть твёрже, чем раньше: — А это Северус. Мой будущий муж.       За спиной мамы тут же появился отец. Он шагнул было вперёд с намерением обнять дочь, попытался улыбнуться — но, едва заметив Снейпа, невольно нахмурился, и на лице проступило то самое упрямое выражение, которое Гермиона помнила с детства: готовность защищать своё, даже если весь мир будет против.       На пару секунд в воздухе повисла тишина — только Косолапсус продолжал мурчать у Гермионы на руках. Но отец быстро справился с замешательством: шагнул вперёд, быстро, по‑деловому чмокнул Гермиону в макушку и протянул руку Северусу.       — Добро пожаловать, — сказал он, и в голосе прозвучала не столько теплота, сколько сдержанная твёрдость человека, который не привык пускать незнакомцев на свою территорию.       Снейп ответил на рукопожатие. В его движениях не было ни торопливости, ни нарочитой медлительности — только выверенная, почти военная собранность.       — Папа, это Северус, — поспешила Гермиона представить их друг другу. — Северус, это мой отец, Хьюго Грейнджер.       Тот чуть крепче сжал протянутую руку, не сводя с гостя внимательного взгляда.       Снейп чуть склонил голову — не поклон, но знак уважения, достаточный, чтобы не показаться невежливым, и не настолько глубокий, чтобы выглядеть подобострастным.       — Рад знакомству, мистер Грейнджер, — произнёс он. Голос звучал ровно, без намёка на волнение, но в нём угадывалась та самая внутренняя дисциплина, которая годами помогала ему держаться посреди хаоса.       Мистер Грейнджер чуть приподнял бровь и слегка кивнул, явно оценив и эту сдержанность, и отсутствие лишней суеты.       — Последние несколько лет мы живём под фамилией Уилкинс, — добавил он. — Соседи знают меня как Венделла. Так… получилось.       Отец чуть помедлил, а потом махнул в сторону дома:       — Проходите. Расскажете, как вы вообще до этого дошли.       Гермиона сглотнула, крепче прижимая к себе Косолапсуса. Она бросила короткий взгляд на Северуса — и едва заметно выдохнула.       — Спасибо, папа, — тихо сказала она, старательно пряча волнение. — Мы расскажем.       И, не отпуская кота, шагнула через порог — туда, где пахло домом, лавандой и чем‑то неуловимо родным. Снейп последовал за ней и, на мгновение задержавшись на пороге, окинул внимательным взглядом улицу — так, словно проверял, нет ли угрозы, и лишь убедившись, что всё спокойно, переступил невидимую границу.