Коснуться и не сгореть

~•~Бонус~•~

 

 Мир ангелов и демонов наконец начал новую эру.   Без вражды. Без войны. Без страха, который веками вбивали в головы новобранцам с обеих сторон. Фиолетовая дымка рассеялась, и небо над обоими мирами — и золотое райское, и багровое адское — впервые за тысячелетия стало просто небом. Чистым. Спокойным. Общим.   Феликс и Хёнджин стали всеобщими героями — ожившими из всех писанных предсказаний провидцев. «Два сосуда с кровью Первых», «Те, кто коснулся и не сгорел» — теперь эти строки звучали не как загадка, а как история. Их история. Та, которую будут пересказывать в райских садах и адских казармах. Та, которую запишут в книги и высекут над вратами обоих миров.   Конечно, демоны и ангелы не могли касаться друг друга. Закон самосохранения, вшитый в саму физиологию потомков Первых, никуда не делся. Свет и Тьма всё ещё взаимоуничтожались при контакте. Лишь двое с кровью Первых были исключением — те, в ком вселенная узнавала древнюю любовь Сэма и Ёнбока. Но это не стало поводом для дальнейшей глупой войны.   Наоборот.   Теперь, когда общий враг был повержен, а правда о прошлом — открыта, ангелы и демоны начали думать. Не о том, как убить друг друга. А о том, как упростить повседневность. Как организовать встречи, чтобы ненароком не сделать больно. Как построить залы для переговоров, где Свет и Тьма не будут соприкасаться, но смогут сосуществовать. Нейтральные территории. Правила. Протоколы. Медленно, неуклюже, с вечными спорами и взаимным недоверием — но они учились. Впервые в истории.   А где-то между Раем и Адом, на крошечном клочке земли, который не принадлежал никому, Минхо держал в руках чудо.   Феликс сумел восстановиться. Рана на крыле заживала долго, и в какой-то момент стало ясно: летать, как прежде, он уже не сможет. Крыло осталось — но безжизненное, лишённое силы, красивое, как воспоминание о полёте. Он не горевал. У него был Хёнджин, который без слов брал его за руку и помогал с передвижением на Небеса, когда нужно было навестить Михаила или проверить, как идёт восстановление райских садов. Демон подхватывал ангела, не давая оступиться, и никто из них не считал это слабостью. Просто ещё один способ быть рядом.   И вместе — Светом и Тьмой — они соткали тело.   Феликс вложил в этот процесс всё, что у него было: золотистый Свет, мягкий, как утреннее солнце, то самое тепло, которое он когда-то почувствовал в пальцах, коснувшись демона в Зале Совета. Хёнджин добавил Тьму — не яростную, не разрушительную, а ту, что греет, как угли в очаге, ту, что становится колыбелью, а не могилой. Они работали молча, сосредоточенно, а Минхо стоял рядом и боялся дышать.   Всё прошло идеально.   Серые крылья развернулись первыми — мягкие, чуть растрёпанные, с одним пером, которое, как и тогда, топорщилось. Потом открылись глаза. Разные. Золотой и алый. Они моргнули — раз, другой, — и посмотрели на Минхо так, будто видели его впервые.   — Квока… — выдохнул Хранитель, и его голос сорвался. — Я так… скучал.   Он чуть не снёс с ног ничего не понимающего Джисона. Тот только открыл рот, чтобы что-то спросить, но Минхо уже вцепился в него обеими руками, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что тот снова исчезнет, снова растворится, снова оставит его одного. А Джисон стоял и хлопал разными глазами, словно его выдернули из длинного сна и он ещё не до конца понял, что проснулся.   — Минхо…? — произнёс он тихо, и его голос был точно таким же, как в видениях. Мягким. Тёплым. И ЖИВЫМ.   — Я здесь, — прошептал Минхо в его плечо. — Я держу тебя. И больше никогда не отпущу.   Джисон медленно поднял руки и обнял его в ответ. Серые крылья обернулись вокруг них обоих.   — Долго я спал? — спросил он.   — Целую вечность, — ответил Минхо. — Но теперь ты здесь.   — Теперь я здесь.  

~•~•~ 

  Феликс стоял на террасе небольшого, но уютного домика, построенного где-то между Раем и Адом, и смотрел в чистое небо. Ни единого намёка на прошлое. Ни фиолетовых туч, ни мёртвой дымки, ни холода. Только звёзды — те самые, которые когда-то рассыпал по небу Ёнбок. Одна из них мерцала золотисто-алым.   Ангел был в рубашке демона. Простой, чёрной, с длинными рукавами, которые пришлось закатать, потому что она была великовата. Ткань пахла Хёнджином — углями, нагретой землёй и чем-то ещё, чему Феликс не знал названия. Но этот запах стал для него домом.   Крыла не было видно за тканью. Одно целое — белое, с лёгким стальным отливом, — было сложено за спиной. Второе — безжизненное, но красивое, — покоилось под рубашкой, и никто, кроме Хёнджина, не знал, как осторожно он каждое утро помогает уложить его так, чтобы не болело.   — Феликс.   Голос раздался сзади — знакомый до мурашек.   Ангел обернулся, но не успел ничего сказать. Хёнджин подхватил его на руки — легко, привычно, как делал уже десятки раз, — и унёс с террасы обратно в дом.   — Хенджи! — засмеялся Феликс, но не сопротивлялся. Даже не попытался.   — Я тоже хочу порадоваться, — заявил демон, прижимая его к груди. Алые прожилки на крыльях довольно пульсировали. — Ты там стоишь, на звёзды смотришь, а я внутри один. Непорядок.   — Айщ! Ты извращенец, Хван!   — Ну прости, — Хёнджин усмехнулся, сверкнув алыми глазами, — ты судьбой с грешником связан, ангел. Придётся привыкать.   Феликс фыркнул, но его руки сами обвили шею демона, а голова легла на плечо — туда, где пахло теплом и домом.   — Уже привык, — прошептал он.    Хёнджин ничего не ответил. Просто поцеловал его в макушку — молча, бережно, так, как не умел говорить словами, но умел вот так.   Дверь домика закрылась.   В домике было тепло. Не от огня — камина здесь не было, да он и не требовался, — а от них самих. От Света и Тьмы, которые больше не воевали, а смешивались в самом естественном, самом правильном ритме.   Хёнджин нёс Феликса через коридор, хотя ангел уже давно не нуждался в том, чтобы его несли. Но демону нравилось. Нравилось чувствовать его лёгкое тело в своих руках, нравилось, как Феликс, смущаясь, прячет лицо у него на плече, нравилось, что этот ангел — именно этот, с золотыми глазами и веснушками звёздной россыпью, — выбрал его. Из всех существ во вселенной. Из Света. Из Тьмы. Из всего.   — Ты невозможный, — прошептал Феликс, но его пальцы уже расстёгивали верхнюю пуговицу на рубашке демона. Медленно. Осторожно. Чуть подрагивая.   — А ты — мой, — ответил Хёнджин.   Он опустил ангела на постель — простую, но мягкую, застеленную тканью, которую они выбрали вместе где-то на Перекрёстке, — и замер на мгновение, глядя сверху вниз. Феликс лежал под ним, растрёпанный, в его рубашке, с одним белым крылом, которое свешивалось с края постели. Его золотые глаза сияли в полумраке, а веснушки, рассыпанные по переносице, казались настоящими звёздами.   — Ты такой красивый, — вырвалось у Хёнджина.   Феликс моргнул, и его щёки залил румянец — тот самый, живой, человеческий, который демон впервые увидел в Зале Совета и не мог забыть до сих пор.   — Ты тоже, — тихо ответил ангел.   Хёнджин наклонился и поцеловал его.   Не так, как целовал раньше, до этого момента — торопливо, жадно, боясь, что момент исчезнет. Иначе. Медленно. Чувственно. Словно пробовал на вкус каждое мгновение. Его губы скользнули по губам Феликса — мягким, чуть приоткрытым, — и ангел выдохнул ему в рот тихий, едва слышный стон.   Одежда исчезала медленно. Пуговица за пуговицей. Хёнджин стягивал с ангела свою рубашку так осторожно, словно разворачивал самую драгоценную реликвию. Его коготь — острый, способный рвать плоть врагов, — скользил по коже Феликса невесомо, не оставляя следа. Только мурашки. Только тихие вздохи.   Когда ладонь демона легла на сломанное крыло, Феликс вздрогнул. Не от боли — от неожиданности. Хёнджин замер.   — Прости. Я сделал больно?   — Нет, — прошептал Феликс. — Просто… никто не трогал его. Кроме тебя. Только ты можешь.   И Хёнджин поцеловал это крыло. Медленно провёл губами по линии слома, по перьям, которые больше никогда не поднимут ангела в небо, — и каждое прикосновение говорило: ты мой, ты нужный, ты любимый.   Феликс выгнулся под ним, и его здоровое крыло раскрылось само — белое, сияющее мягким светом. Оно обернулось вокруг них обоих, укрывая от всего мира, создавая кокон, в котором не было ни Рая, ни Ада, ни прошлого. Только двое. Только сейчас.   Тьма Хёнджина потекла с его плеч, смешиваясь со Светом ангела, и пространство вокруг них наполнилось золотисто-алым мерцанием. Они двигались в одном ритме — не торопясь, не захватывая, а отдавая. Каждое касание было вопросом: тебе хорошо? Каждый вздох — ответом: да.   — Я люблю тебя, — прошептал Феликс где-то на грани сна и яви, когда их тела уже не различали, где заканчивается Свет и начинается Тьма. — Всегда любил. Ещё там, в Начале.   — И я тебя, — ответил Хёнджин, зарываясь лицом в его волосы, пахнущие луговыми травами и мёдом. — Всегда. Даже когда не знал, кого ищу.   Они замерли в объятиях друг друга. Дыхание постепенно выравнивалось. Свет и Тьма больше не были отдельны. Они были целым. Тем, чем должны были стать ещё тысячелетия назад.   — Мы закончили то, что начали Сэм и Ёнбок? — тихо спросил Феликс.   — Нет, — Хёнджин поцеловал его в лоб. — Мы начали своё. И это только начало.   За окном занимался рассвет — первый рассвет новой эры. Золотистый и алый одновременно. И где-то далеко, в глубинах библиотеки, золотое дерево выпустило ещё один лист.  

  ~•~ КОНЕЦ 

ИЛИ 

НАЧАЛО?  ~•~