Коснуться и не сгореть

Часть 12.

  ~•~Каков итог их сближения?~•~

 

Оставив Минхо на сохранность эссенции Джисона — Хранитель сидел на полу, прижимая к груди золотисто-алый свет, и его губы беззвучно шептали имя, которое он не произносил тысячелетиями, — ангел и демон побежали из Библиотеки.   Времени больше не было. Совсем. Фиолетовая дымка, просочившаяся даже сюда, говорила об этом яснее любых слов. Нулевой наступал. И единственное, что они могли сейчас сделать, — успеть.   Хёнджин бежал первым. Его крылья были прижаты к спине, чтобы не цепляться за оставшиеся стеллажи, ноги сами находили дорогу среди обломков. Он уже видел впереди арку выхода — ту самую, через которую они вошли, — и мысленно просчитывал дальнейшие шаги. Добраться до Башни Равновесия. Связаться с Михаилом и Вельзевулом. Объединить все силы. Закончить то, что Сэм начал в одиночку.   План был ясен. Оставалось только добежать.   А потом за его спиной раздался крик.   Резкий, полный боли и неожиданности. Такой, от которого кровь стынет в жилах. Такой, который невозможно ни с чем спутать.   Крик Феликса.   Хёнджина словно в землю вкопали. Ноги перестали слушаться, сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой, и он резко, всем телом, обернулся.   Картина, которую он увидел, впечаталась в память навсегда.   Над каменным полом Библиотеки, в нескольких десятках шагов позади, левитировал Нулевой. Высокая фигура. Торжествующая. Бесконечно довольная.   Одна его рука, удлинившаяся до чудовищных пропорций, сжимала крыло Феликса.   Белое, с лёгким стальным отливом, оно было вывернуто под неестественным углом. Тонкие косточки хрустнули — этот звук Хёнджин услышал даже сквозь шум крови в ушах, — и крыло надломилось. Не отрезанное. Не проткнутое. Именно сломанное. Как ветка, которую перегнули слишком сильно.   — Какая хрупкая вещь — ангельское крыло, — произнёс Первый. Его голос был спокойным, почти задумчивым. — Одно неверное движение. Один удар пустоты. И летать больше нельзя. Жаль. Ты был красивым, когда летал.     Феликс висел в воздухе, удерживаемый только этой хваткой. Его лицо было бледным, губы плотно сжаты, но из горла всё равно вырвался сдавленный стон — тихий, сдерживаемый из последних сил. Он не кричал больше. Он вообще старался не издавать ни звука, как будто не хотел пугать Хёнджина. Как будто даже сейчас думал не о себе.   — Феликс! — имя сорвалось с губ демона раньше, чем он успел осознать. Не «ангел». Не «Ликс». Феликс. Полное. Настоящее. Родное.   Первый медленно повернул голову к Хёнджину. У него не было глаз, но демон почувствовал взгляд. Липкий. Холодный. Оценивающий.   — Ты думал, что победил? — прошелестел голос. — Ты думал, что Пожиратель — это всё, что у меня есть? Глупый, глупый демон. Пожиратель — всего лишь инструмент. А я — создатель. И ты ещё не видел, на что я способен.   Он разжал руку.   Феликс рухнул вниз — не с большой высоты, но достаточно, чтобы удариться о каменный пол. Сломанное крыло подогнулось под ним, и ангел всё-таки вскрикнул — коротко, сдавленно. По белому оперению потекла золотистая эссенция. Кровь ангела.    Хёнджин сорвался с места.   Он не думал. Не просчитывал. Не анализировал. Он просто бежал — быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Крылья распахнулись за спиной, отбрасывая в стороны обломки и свитки, и алые прожилки на них горели, как огонь.   — Не смей, — прорычал он, и Тьма сама потекла с его пальцев, готовая ударить, разорвать, уничтожить. — Не смей его трогать!   Нулевой парил над полом и смотрел на приближающегося демона с выражением, которое можно было бы назвать улыбкой, если бы у него был рот. Он не двигался. Не уклонялся. Ждал.   Хёнджин врезался в него всем телом — Тьма против пустоты, ярость против равнодушия. Удар вышел страшным. Пространство вокруг них пошло рябью, стеллажи, ещё державшиеся, рухнули окончательно. Где-то закричал Минхо, прикрывая собой эссенцию Джисона. Но Хёнджин этого уже не слышал. Он бил. Бил снова и снова, вкладывая в каждый удар всю Тьму, какая у него была.   Нулевой принимал удары. И не отвечал.   — Хорошо, — прошелестел он, когда Хёнджин на секунду остановился перевести дыхание. — Очень хорошо. Именно это мне и нужно.   — Что? — прохрипел демон.   — Твоя Тьма. Такая сильная. Такая чистая. Ты так похож на Сэма в его лучшие дни. Но ты забыл одну вещь.   Он наклонился ближе, и его пустое лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Хёнджина.   — Сэм отдал себя, чтобы запечатать меня. А ты отдашь себя, чтобы меня освободить окончательно. Потому что твоя ярость — это тоже ключ. И ты только что вложил её в меня. Добровольно.   Хёнджин отшатнулся. Холод пробежал по позвоночнику.   — Ты лжёшь.   — Проверь, — Первый развёл руками. — Ударь ещё. Мне это только на пользу.   И Хёнджин, стиснув зубы, понял: он прав. Каждый удар Тьмы питал пустоту. Не разрушал. Усиливал.   Он медленно опустил руки. Сжал кулаки до боли. А потом развернулся и бросился к Феликсу.   Ангел лежал на боку, прижимая ладонь к сломанному крылу, старался подлечить, но рана не заживала. Его лицо было белым как мел, но глаза — золотые, живые — смотрели на Хёнджина осмысленно.   — Не бей его, — прошептал Феликс. — Не так. Я понял. Он питается Тьмой в одиночку. Только вместе. Только Свет и Тьма вместе. Как тогда… с Пожирателем…   — Ты ранен, — голос Хёнджина сорвался. — Твоё крыло…   — Плевать на крыло, — Феликс попытался усмехнуться, но вышло бледно. — Помоги мне встать. Мы закончим это. Вместе.   Хёнджин подхватил его — осторожно, стараясь не задеть сломанное крыло, — и поставил на ноги. Феликс покачнулся, но устоял. Его ладонь нашла ладонь демона. Свет и Тьма соприкоснулись.   Нулевой, всё ещё парящий над полом, склонил голову набок.   — Интересно, — произнёс он. — Вы всё ещё держитесь друг за друга. Даже когда больно. Даже когда страшно. Совсем как они. Посмотрим, надолго ли вас хватит.   Он поднял руку, и фиолетовая пустота начала сгущаться вокруг него. Готовился новый удар.   А Хёнджин и Феликс стояли плечом к плечу — и держались за руки.   И этого пока было достаточно.  

~•~•~ 

  Нулевой не дал им времени на передышку. Фиолетовая пустота, сгустившаяся вокруг него, рванула вперёд — не волной, а сотней тонких, как иглы, щупалец, каждое из которых тянулось к ним, чтобы пронзить, схватить, разорвать. Пространство в Библиотеке дрожало, стены гудели, а с высоких сводов сыпалась каменная крошка, словно само здание кричало от боли.   Хёнджин выбросил руку вперёд, и Тьма из его ладони растеклась широким полотнищем, принимая на себя первый удар. Щупальца вонзились в чёрную завесу, запутались в ней, но не пробили. Демон зарычал, удерживая защиту, и от напряжения на его висках вздулись вены.   — Долго я не продержу! — процедил он сквозь зубы. — Эта тварь сильнее, чем была.   — Потому что он питается, — отозвался Феликс. Его голос был тихим, но твёрдым. — Каждое твоё касание, каждый удар Тьмы — он впитывает это. Как тогда, с Сэмом. Помнишь видение? Сэм отдал всё, и Первый стал только сильнее с течением веков!    Хёнджин метнул на него быстрый взгляд. Феликс стоял рядом — бледный, с перекошенным от боли плечом и крылом, висящим безжизненно, как сломанная ветка. Золотистая эссенция всё ещё сочилась сквозь перья, капала на каменный пол, но ангел не падал. Он держался. И в его здоровой руке уже загорался Свет — мягкий, золотистый, живой.   — Ты ранен, — повторил Хёнджин, но теперь в его голосе не было отчаяния. Только упрямство. — Я прикрою. А ты бей.   — Вместе бьём, — поправил Феликс. — Я не оставлю тебя одного. Ни за что.   Он вскинул здоровую руку, и с его пальцев сорвался луч Света — не атакующий, а обволакивающий. Он не ударил Нулевого. Он обвился вокруг ближайшего щупальца и начал сжиматься, как петля. Пустота задрожала. Щупальце дёрнулось, пытаясь вырваться, но Свет держал. Сковывал. Не давал двигаться.   Хёнджин понял. Усилие за усилием, они не пытались уничтожить Нулевого — они лишали его движения. Шаг за шагом.   Он отдёрнул защитное полотнище Тьмы и набросил его на другое щупальце. Чёрная масса плотно обхватила фиолетовую пустоту, и та задёргалась, как змея в кулаке. Демон напряг мышцы и сжал. Щупальце хрустнуло — не сломалось, но сжалось до размеров нити.   — Работает, — выдохнул он.   Нулевой издал звук — низкий, вибрирующий, похожий на скрежет металла. Его пустое лицо обратилось к ним, и Хёнджин почувствовал волну холодного гнева, прокатившуюся по залу.   — Вы думаете, это поможет? — прошелестел голос. — Я старше этого мира. Я пережил Первозданную Душу. Я переживу и вас.   — Переживай сколько хочешь, — бросил Хёнджин, сжимая очередное щупальце, — но двигаться ты не будешь.   Феликс ничего не сказал. Он бросил второй луч Света, потом третий. Каждый требовал сил, а сил оставалось всё меньше. Сломанное крыло горело болью, и каждое движение отдавалось в позвоночник, в лопатки, в самые кончики перьев. Перед глазами плыло. Но он продолжал.   Они работали молча. Слаженно. Как будто тренировались веками. Хёнджин сковывал одно щупальце за другим, а Феликс запечатывал их Светом. Шаг за шагом. Рывок за рывком.   Нулевой сопротивлялся. Пустота бурлила, извивалась, пыталась вырваться, но Свет и Тьма держали крепче любых цепей. И с каждым новым скованным щупальцем его движения становились медленнее.   — Ещё немного, — прохрипел Хёнджин. Пот заливал глаза. Крылья дрожали от напряжения. — Мы почти у цели.   — Я… — начал Феликс и осёкся.   Его колени подогнулись. Свет на пальцах мигнул и погас. Он рухнул на одно колено, упёрся ладонью в пол, и сломанное крыло волочилось за ним по камням, оставляя золотистый след. Дыхание сбилось. Грудь тяжело вздымалась. Из горла вырвался сдавленный хрип — не крик, но что-то близкое.   — Феликс! — Хёнджин дёрнулся к нему, но ангел поднял здоровую руку, останавливая.   — Не отвлекайся. Держи его. Я сейчас… я только…   Он попытался встать и не смог. Ангел быстро старался немного хоть подлечить крыло, но все так же тщетно. Да и время поджимало.   Нулевой, почувствовав слабость, рванул изо всех сил. Одно щупальце, ещё не скованное, вырвалось из хватки и хлестнуло по залу. Хёнджин едва успел пригнуться. Щупальце пронеслось над головой и врезалось в остатки стеллажа, разнеся его в щепки.   — Вставай, — прошептал Хёнджин, не сводя глаз с Нулевого. — Давай же, ангел. Ты сильнее. Ты всегда был сильнее, чем думал. Вставай.   Феликс впился пальцами в каменный пол. Золотистая эссенция капала с его крыла, смешиваясь с пылью. Боль была невыносимой — не только в крыле, но и глубже, в самой сути. Словно Нулевой задел не просто кость, а душу. Но он слышал голос Хёнджина. И этого хватало.   Он поднялся.   Медленно. Шатаясь. Крыло безвольно висело за спиной, и каждое движение причиняло боль, но он встал. И Свет снова загорелся на его пальцах — слабый, но живой.   — Я здесь, — произнёс он тихо. — Я с тобой.   Хёнджин позволил себе короткий, яростный выдох облегчения.    — Слышал? — бросил он в пустоту. — Он со мной. А я с ним. И пока это так, тебе нас не сломать.   Нулевой молчал. Его фигура, всё ещё парящая над полом, была уже наполовину скована. Десятки тонких нитей Тьмы и Света оплетали его, сжимая, лишая движения. Но он всё ещё улыбался — если можно назвать улыбкой это выражение пустоты.   — Вы сильны, — признал он. — Этого я не отрицаю. Но битва ещё не закончена. И я ждал тысячелетия. Могу подождать ещё.   — Не придётся, — прорычал Хёнджин. — Мы заканчиваем это сейчас.   Он шагнул вперёд, и Тьма за его спиной поднялась стеной. Феликс встал рядом — хромая, с перебитым крылом, но с поднятой головой, — и его Свет засиял в унисон.   Они сделали последний шаг вместе.   И пустота дрогнула.  

~•~•~ 

  Битва длилась долго. Хёнджин давно сбился со счёта, сколько раз он блокировал удары, сколько раз сам бил в ответ, сколько раз чувствовал, как силы Феликса слабеют, и посылал ему свою Тьму — не для атаки, а для поддержки. Просто чтобы ангел чувствовал: он не один. Ни на секунду.   Феликс держался. Даже когда золотистая эссенция уже пропитала весь пол вокруг него. Даже когда каждое движение отдавалось болью не только в крыле, но и во всём теле. Даже когда Свет начал тускнеть, превращаясь из яркого луча в слабое мерцание. Он держался.   Потому что Хёнджин был рядом.   Потому что где-то там, в глубине Библиотеки, Минхо прижимал к груди эссенцию Джисона.   Потому что наверху, в Раю и в Аду, два мира смотрели в фиолетовое небо и ждали.   Потому что Сэм и Ёнбок не закончили — они остановились на полпути. А значит, заканчивать предстояло им.   — Ещё немного, — прошептал Феликс в какой-то момент, и его голос был едва слышен. — Я чувствую. Он слабеет.   — Держись, — ответил Хёнджин, не оборачиваясь. — Мы почти закончили.   И они продолжали. Свет и Тьма. Крыло к крылу. Сломанные, но живые.   Пока Первый не дрогнул. По-настоящему. Впервые за всё время.  

~•~•~ 

 

Время в Библиотеке больше не текло — оно застыло, сгустилось, превратилось в вязкую, тягучую субстанцию, в которой каждое движение давалось с трудом, а каждый вдох — с болью.   — Почему никто не идёт? — прохрипел Феликс в какой-то момент. Его голос был сорванным, но в нём не было жалости — простой вопрос. — Михаил… Вельзевул… Минхо хотя бы… почему никто не помогает?   Хёнджин стиснул зубы и швырнул очередной сгусток Тьмы в щупальце, которое тянулось к лицу ангела. Пустота дрогнула, отступила на шаг, но не сдалась.   — Не могут, — выдохнул он. — Ты разве не чувствуешь?   Феликс замер на секунду. Прислушался. И почувствовал.   Тишина. Не та, что царила в секторе «Начало». Не та, что обещало предсказание. Эта тишина была мёртвой. Глухой. Абсолютной. Словно весь мир за пределами Библиотеки заснул. Словно все, кто мог бы прийти на помощь, просто перестали существовать.   — Фиолетовая мгла, — прошептал он, заметив наконец дымку в зале библиотеки. — Она усыпила их?   — Всех, — подтвердил Хёнджин.  

~•~•~ 

  За пределами Библиотеки, в Раю, золотые пики больше не сияли. Над ними сгустилась фиолетовая дымка — плотная, удушливая, как одеяло, наброшенное на спящего. Простые ангелы лежали прямо на облаках, на ступенях хрустальных лестниц, в райских садах среди цветов. Их крылья были сложены, глаза закрыты, дыхание — медленным и ровным. Не смерть. Сон. Глубокий, непроглядный, из которого невозможно вырваться.   Архангелы пали последними — они сопротивлялись дольше всех. Михаил стоял у главного окна до самого конца, вцепившись в подоконник побелевшими пальцами, и смотрел, как фиолетовая дымка затягивает его мир. Его шесть крыльев дрожали, пытаясь разогнать мглу, но Свет гас. И когда последний луч погас, Верховный ангел опустился на колени, закрыл глаза и заснул. Как все.   В Аду было то же самое. Фиолетовая мгла шла по низу — она стелилась над огненными реками, над угольными плитами, над дворцами и казармами. Демоны засыпали на ходу. Низшие бесы — первыми, высшие — следом. Вельзевул до последнего держался на балконе, сжимая перила так, что металл гнулся под его когтями, и рычал в пустоту проклятия. Но когда дымка поднялась до его груди, он рухнул на колени. Его алые глаза закрылись, и Князь Тьмы заснул — впервые за всё своё существование.   Минхо, всё ещё сжимавший эссенцию Джисона, почувствовал, как веки наливаются свинцом. Он боролся — ради Квоки, ради тех двоих, что сражались в главном зале, — но мгла была сильнее. Она обвила его, как заботливая мать, и прошептала: «Отдохни». Он упал на бок, прижимая к груди золотисто-алый свет, и заснул. Последним из всех.   Остались только двое.   Только демон и ангел. Только Свет и Тьма. Только те, в ком текла чистая кровь Первых. Те, на ком держалась последняя надежда вселенной.  

~•~•~ 

  Хёнджин посмотрел на Феликса. Ангел стоял, покачиваясь, но его глаза горели — не тем светом, что раньше, а чем-то другим. Упрямством. Решимостью. Любовью.   — Значит, мы одни, — сказал Феликс.   — Как Сэм и Ёнбок в самом начале, — ответил Хёнджин. — Только вместе.   — Только вместе, — эхом повторил Феликс.   Нулевой, всё ещё скованный десятками нитей Тьмы и Света, медленно поднял голову. Его пустое лицо обратилось к ним, и в зале раздался звук — низкий, вибрирующий, похожий на смех.   — Вы устали, — прошелестел он. — Ваши силы на исходе. Ваши союзники спят. Ангел ранен. Что вы можете сделать?   — Мы можем закончить то, что начали, — произнёс Хёнджин.   Он шагнул вперёд и протянул руку — не к Нулевому, а к Феликсу. Ангел, не колеблясь, вложил свою ладонь в его. Свет и Тьма соприкоснулись — и по залу прокатилась волна. Не разрушительная. Не атакующая. Созидающая.   — Сейчас, — прошептал Феликс. — Давай.   Они закрыли глаза. И начали.   Тьма потекла с пальцев Хёнджина — не яростная, не голодная, а спокойная, как ночное небо. Свет заструился с ладони Феликса — не слепящий, не обжигающий, а тёплый, как закат. Они смешивались. Переплетались. Создавали что-то новое. То самое, из чего когда-то была соткана Первозданная Душа.   Золотисто-алая эссенция поднялась между ними, как живое пламя, и устремилась к Нулевому. Не для того, чтобы ударить. Для того, чтобы запереть.   Пустота закричала. Впервые за всё время — по-настоящему закричала. Фиолетовая дымка рванулась в стороны, пытаясь уйти, спрятаться, раствориться, но Свет и Тьма не отпускали. Они оплетали Нулевого, как кокон, как цепи, как печать, которую невозможно сломать.   — Нет! — голос Нулевого дрогнул. — Вы не можете! Я — Начало! Я — Конец! Я — всё, что осталось после вас!   — Ты — ничто, — тихо ответил Феликс. — И всегда был ничем. Просто тенью, которую Первозданная Душа отбросила, когда разделилась. Ты не Начало. Ты даже не конец. Ты — то, что должно исчезнуть.   Нулевой рванулся из последних сил. Его фигура исказилась, расплылась, превратилась в облако фиолетовой пустоты, которое попыталось вытечь сквозь трещины в полу, сквозь стены, сквозь саму реальность. Но печать была быстрее.   Свет и Тьма сомкнулись.   И Нулевой исчез.   Его фиолетовая пустота схлопнулась в одну точку — крошечную, размером с песчинку, — и с тихим, почти жалобным звуком погасла.   В зале воцарилась тишина.   Настоящая. Живая. Та самая, о которой говорило предсказание. Тишина, в которой всё началось и в которой всё закончилось.  

~•~•~ 

  Хёнджин стоял, тяжело дыша. Его Тьма улеглась, втянулась обратно в тело, и крылья за спиной опустились, обессиленные. Он повернулся к Феликсу.   Ангел улыбался. Бледный. Измученный. Со сломанным крылом, которое так и висело за спиной безвольной тканью. Но живой.   — Получилось, — прошептал он.   — Получилось, — повторил Хёнджин.   И в этот момент колени Феликса подогнулись. Он начал заваливаться вперёд, но Хёнджин подхватил его — не дал упасть, прижал к себе. Осторожно, стараясь не задеть сломанное крыло.   — Ты невозможный ангел, — прошептал он в светлые волосы.   — А ты невозможный демон, — отозвался Феликс, уткнувшись лицом в его плечо. — Но мы справились.   — Справились.   Где-то за стенами Библиотеки фиолетовая дымка начала рассеиваться. Медленно. Неохотно. Но неумолимо. В Раю просыпались ангелы, в Аду — демоны. Минхо открыл глаза и первым делом посмотрел на эссенцию Джисона в своих ладонях — она всё ещё пульсировала.   А в секторе «Начало» золотое дерево, пережившее заражение, выпустило новый лист.    “Пусть новое начало будет счастливым…”