Спишь?

Задание было успешно выполнено, но завершено на пару минут досрочно, в связи с наглостью некоторых особ. Сейчас Женя разнимала бутылку с Собакиным, всеми силами пыталась забрать её из руки Саши, который еще немного, и осушит полтора литровку в одного. К сожалению, попытки Кашиной увенчались провалом, довольный Собакин в обычной манере чуть поднял руки, мол он тут вообще не причем, и вообще — это просто коллективная галлюцинация, и распластался обратно на пол. Женя такой выходки не оценила и нацепила на друга клеймо зашквара на весь оставшийся день. Алина и Антон лишь тихонько наблюдали за этим всем чуть поодаль, иногда переглядываясь друг с другом и кидали смешки от абсурдности ситуации. Колу, конечно, жаль было, но не до такой степени, насколько жаль было Жене. Видимо ей было принципиальна надавать Саше по голове, а тут и причина нашлась. Остальные против ничего не сказали, ему иногда полезно получить от кого-то втык. Ребята снова расселись в своеобразный круг на уже полюбившийся всеми мягонький коврик, квартира в которой жила староста, как и подобает человеку с таким статусом, была и без того очень светлой и даже приятной. Было это из-за того, что весь день Алина с Женя провели тут свой предпраздничный досуг, в виде подготовки к самому событию, или из-за атмосферы, что воцарилась здесь благодаря тому, что все собрались вместе — неясно. Но что понимал Антошка точно, так это то, как ему комфортно здесь находится. Уйти домой хочется куда меньше, разговоры девочек о своих девчачьих делах больше не давили, а Саша, мягко пристроившийся сбоку от Антона, и повисший на нем же, только добавлял тепла и уюта к этому вечеру. Даже Женя больше не пугает так сильно и не отталкивает своим присутствием, как бы странно это не звучало, ведь это, в первую очередь, был её день. Под вечер девушка немного сбавила свои винишко-тян напоры, и теперь от нее исходил лишь мягкий шлейф табака с вишневым вкусом, а иногда с её стороны можно было услышать и правда что-то по-хорошему смешное, как от Саши. Несомненно, сленг прошлых лет никуда не исчез с её языка, она все еще та Женя Кашина, но спрятаться от неё больше не хотелось. Вряд ли Антон когда-нибудь сумеет понять, как ребята настолько тесно с ней общаются, ведь между самим Тошей и ней огромная, но наверно не бесконечная, но все еще пропасть. Мальчику не было неприятно в её компании — это главное, этого и добивались Саша с Алиной. Поэтому теперь можно просто отдохнуть, ни о чем и ни о ком не думая. Почти. Тяночкин не был отличником, но учился неплохо — средне. Естественные науки ему давались сложнее, но сейчас, в самый разгар лета вспоминать про школу не хотелось совсем. «Ромео и Джульетта»… Антон плохо помнит, о чем была эта книга, но если вспомнить её жанр, то конец там уж точно безрадостный. Это точно аура Собакина так литературно влияет на Тошу, иначе как еще объяснить, что для того, чтобы начать вспоминать произведения восьмого класса, не нужно ничего больше, чем белая лохматая макушка, спокойно лежавшая на плече мальчика? Саша не спит, он водит пальцами по ворсинкам ковра, слушая разговоры девочек, чтобы в нужный момент вставить и свои пять копеек. А Антон молчит, смотрит куда-угодно, но только не на что-то конкретное: его взгляд расфокусирован, а глаза смотрят куда-то вперед, чуть с наклоном вниз. Неизвестно, какому порыву подчиняется Тяночкин, когда пододвигает свою руку, которой он опирался на пол, чуть прислоняясь к его руке, тем самым чувствуя друг друга боковыми сторонами кистей. Все это происходит небыстро, и почти незаметно, Женя не отрывается от Алины — Алина от жени, кажется, сейчас они слишком увлечены друг другом, чтобы обратить внимания на тихую, разворачивающуюся историю со стороны парней прямо у них перед носом. Рука Саши слегка вздрагивает, чувствуя тепло чужой рядом, но не одергивает, наоборот: пододвигает ближе, без напора, так, чтобы Тоша не обратил на это слишком много внимания — случайность. Они сидят в полной тишине, даже Собакин больше не пытается вклинится в диалог, дышит тихо совсем, если вообще дышит. Антону странно понимать, что он замечает такие детали в поведении друга, но с другой стороны, как часто Саша ведет себя так? — Мальчики, я вам тут расстелю, хорошо? Женю я к себе поло… — Тоша совсем не слышит, что щас происходит вокруг, но как только чувствует непривычную легкость на своем плече, его как холодной водой окатило, слышит голос — да без проблем, — Собакин привстает с належанного места, разминая руки, — Тош, где там твой рюкзак валялся, — был бы это вопрос, если бы Саша сам не пошел на поиски рюкзака, не дожидаясь ответа. Антон глупо моргает, но, когда видит патлатый мельтешащий по гостиной силуэт, приходит в себя окончательно. К Тоше, прилетает его черный рюкзак, а рядом радостно восклицает Саша, — Я нашел! Прикинь, он, короче, под вещами в коридоре валялся, еле выкопал оттуда. — Давай сюда, — Тяночкин выставил руку к другу и перенял у него рюкзак. Он высыпал на пол все его содержимое, ведь перебирать и выискивать там что-то было слишком лень. Глаза начинали потихоньку слипаться, а зевать хотелось все больше, так что Антоша не глядя взял первые попавшиеся под руку вещи оттуда и отошел в другой угол комнаты, чтобы переодеться. Девочки уже давно ушли в комнату к Алине, поэтому стеснятся было не перед кем. Почти. Как только сонный Тоша стянул с себя поло, намереваясь быстренько натянуть футболку для сна, он встретился с изучающим взглядом Саши, как тогда, утром. Щеки в миг налились кровью, краснея от стыда. Когда это Антон начал стеснятся Сашу и почему он уже второй раз видит этот до одури красивое, но мать его, смущающее лицо Собакина, который совершенно бессовестно рассматривает Антона. Тоша решает поменять тактику, начать издалека, — а говорил, что я не в твоем вкусе, — с нервным смешком, отвернувшись спиной к другу, отшутился Тяночкин. Сашка промолчал. Как только он переоделся полностью, игнорируя все это время Сашу позади себя, он оборачивается: Собакин тоже переодет, но теперь в черную футболку с космонавтом. Затем Тоша смотрит на то, во что одет он: та самая, идиотская футболка со Фнафом Израиль. Спасибо хоть на том, что надел её не изнанкой и не задом наперед… — А тебе идет, Антошка, — Саша покрутился два раза, — а мне как? Скажи к лицу же, черный прям стройнит! Тяночкин тяжело вздохнул, смотря на такой незапланированный обмен вещами, не прокомментировав это, но другу ответил, — куда тебе еще стройнее, Саш? Ты вон итак, как вобла сушеная, — но признаться честно, из-за того, что эта футболка на Саше выглядела посвободнее, то создавался сильный контраст между вещицей и его телосложением, Тоша засмотрелся, через пару секунд тихо сказал, — идет… Собакин, естественно, придуривался, и даже не рассчитывал на ответ, максимум на летящий в себя Антонов рюкзак, а потом просьба поменяться одеждой назад, но ничего из этого не произошло ни щас, ни спустя секунды после. Устал наверно Антоша, вот и все. Но как же было приятно получить что-то такое от Антона… Даже просто напялить на себя его футболочку было чем-то невероятным. Может, он и делал так на постоянной основе, когда заявлялся на ночевки к другу, но там он носил те вещи, которые Тоша сам не брал в руки кучу времени, а щас он взял с собой вещи, в которых они были пару дней назад в очередную общую ночь, за игрой в майнкрафт. Одежда пахла Антошей, а не кучей кондиционеров для белья и прочими химозинами средствами для стирки. Было приятно. После умывания, где они пытались свалить друг друга, подставляя традиционные подножки, пока чистили зубы, они вернулись в гостиную, выключили свет и уложились на два матраса, которые Алина любезно помогла им расстелить. Она дала каждому по комплекту постельного белья, Жене тоже постелила и всех уложила спать. Так думал Антон, гостеприимность девушки так и излучалась вокруг неё, Тоше казалось, что после того, как она закончит с помощью, то все мигом провалятся в сон по её указке. Этого не случилось, мальчики лежали молча, отвернувшись друг от друга. Саша снова почти не дышал, купить ему капли от насморка что ли… И Антон лежал молча, но в отличие от Саши, мысли в его голове не замолкали абсолютно. Теперь они были еще беспорядочнее, если сначала, тема была одна — страх неизвестности от знакомства с Женей, то щас было все и сразу: начиная от той же Кашиной, продолжая яркими эмоциями от праздника, и заканчивая Сашей. Кто-кто, но Саша видимо научился не только физически липнуть к бедному Антону, складывая себя на него, но и ментально, совсем отказывался выходить из головы. Тоша бы правда хотел уснуть, и правда хотел, ведь проспал он сегодня совсем ничего, а потом пришел Саша. Саша, Саша, Саша… И опять этот Саша, да что ж такое-то! Сколько времени понять сложно, оба телефона стоят где-то на зарядке, среди кучи других проводов. Но понять, что все близится к глубокой-глубокой ночи труда не составляет, пусть и лето, но перепутать этот холод не получится ни с чем, особенно когда по прогнозам всю неделю днем обещают под плюс тридцать. Никто из друзей не ворочается, если бы кто зашел — можно было бы подумать, что они давным-давно спят и видят десятый сон, на счет Саши Антон не уверен, но сам Тоша глаза так и не сомкнул. Снова. — Спишь? — в полной тиши ночи раздается со стороны неспящего мальчика, Собакин не отвечает. Тяночкин ждет еще пару минут и поворачивается к Саше: он до сих пор отвернут, глаза закрыты, а грудь тихонько вздымается вверх-вниз, вверх-вниз. Саша и впрямь очень красивый, сложно представить что-то, что не подошло бы к нему совсем. И футболка Антоновская смотрится на нем замечательно, будто она только и ждала момента, как окажется на Собакине. Теперь пялится пришла очередь Антону: совершенно без зазрения совести пробегается своими зелеными глазками по всему Саше, его растрепанным, белым волосам, таким же светлым ресницам, чуть приоткрытому рту, губа которого обрамлена двумя бликующими колечками пирсинга, немного растянутый ворот футболки, из-под которого щас можно видеть совсем тонкие, бледные изгибы шеи… Тоша не помнит, как выглядела Джульетта в книжке, и выглядела ли она как-то вообще, но он уверен, что Сашка будет не хуже, чем она. А то и лучше. Мальчик смотрит в закрытые напротив веки, и решив, что его друг все-таки спит, проговаривает слова, застрявшие в горле с того самого момента, как он открыл Саше дверь утром, — ты так смотришь на меня… — Как? Тоша подскочил с постели, да так, что одномоментно оказался на противоположном её конце. Он в панике осматривает привстающего на локти Сашу, не решаясь проронить ни слова. Как же стыдно, это точно прозвучало ужасно и очень двусмысленно! Ну почему Антон сегодня говорит настолько странные вещи, он еще не отошел от «желаю рождения» Жене, а тут это… Но это же Саша, да? Он же не будет смеяться, правда же не будет? Тоша замер, и, кажется даже завис. Саша опускает голову, — ты красивый просто, Антош. Весь в маму пошел. Тяночкин прикрывает смущенную улыбку рукой и отворачивается, — не спишь, гад… — отвечает сам себе, в попытке успокоить бешеный ритм в груди. Ему начинает казаться, что сердце было настолько громким, что от этого Саша и проснулся, но зная Собакина — он просто симулянт. — Уснуть не можешь? — Саша двигается к Антону, тот сидит в том же положении, но голову поворачивает, — Не могу… — Пойдем покажу кое-что, тебе понравится. Саша берет Антошу за руку, и поверив в себя сплетает пальцы, но внимания никто не обращает, будто так и надо, будто от такого, казалось бы, незначительного действия у них не врезаются бабочки в стенки живота в неумолимом, но таком красивом танце. Тоша не сопротивляется, позволяет делать ему с собой все, что ему только заблагорассудится. Почему-то именно щас кажется, что Собакин не сморозит что-то совершенно не по теме и не испортит этот хрупкий момент, а наоборот, сделает момент еще интереснее и запоминающиеся. Они бесшумно обуваются, шнурки никто не завязывает, незачем. В двери остался ключ, так что провернуть разок труда не составляет, они прикрывают дверь квартиры и выбегают из дома, так и не отцепившись друг от друга. Даже не переоделись, только Сашка захватил с собой свою кожанку, ну а вдруг? — Саш, стой… — они останавливаются, Антон еще тише, чем обычно, — а как же комендантский час? — Саша мягко улыбается на это, очарованный моментом уязвимости, и видя, что руку из его пальцев все равно не вынимает, максимально спокойно отвечает, — если бы здесь была вероятность, что это стало бы проблемой, я бы тебя сюда не повел, — он чуть сжал руку Тяночкина, напоминая ему, что на него можно положиться, Антоша успокоился и уловил этот жест, сжав в чужую руку в ответ уже увереннее. Шли они недолго и тихо, но тишина эта обволакивала как большое, теплое одеяло. Она не доставляла неудобств, наверное, Тоша был бы даже не против зарыться в такое одеяло с головой, как утром, но с Сашей. — Смотри, — Собакин указал вперед: небольшая возвышенность, с которой открывается вид на улицу, где живет Алина. Не Манхеттен, конечно, но найти нечто подобное, куда привели Антона в их городе, не всегда просто. Здесь было на что посмотреть: горящие, где-то мигающие фонари, дома, где в некоторых окнах все еще горел свет, и совсем изредка проезжающие машины по дороге. Глаза Тоши сияли, видя такую красоту, Саша смотрел в них не отрываясь, непонятно, сияли они от того, что отражали свет, или сияли, потому что Антошка щас сам по себе, кажется, сиял. Сейчас он был как никогда красив: теплый ветер теребил кудряшки, а футболка с аниматрониками развивалась на ветру, дав возможность увидеть частичку кожи, скрытую некогда белой тканью. — Нравится? — Саша тоже посмотрел. Он был здесь уже пару раз, но особо не задерживался, не было необходимости. Ночью прошлого дня, когда тётка снова напилась как не в себя, Собакин особо не думая, просто в очередной раз сбежал на улицу. Всю ночь шатался по каким-то дворам, почти молился не наткнуться на ментов, ведь тогда, это бы значило, что на ночевку он не пойдет и Антошу сегодня не увидит, но благо, все обошлось. Под конец вынужденной прогулки, он, проходя мимо улицы, где живет Алина, наткнулся на это место еще один раз. На рассвете он тут еще не был, но как оказалось: здесь он красивый. Так было принято решение как-нибудь вытащить Антошку сюда к четырем утра, именно поэтому он пришел так рано к Тоше, именно поэтому так и не лег спать после праздника, ждал. — Очень… Я только в окне рассвет видел, а тут, — Тяночкин продолжал завороженно оглядываться вокруг, а Саша все не отводил глаз. Антон прекрасно чувствовал на себе этот пожирающий взгляд, он чувствовал его весь день, а то и дольше, но сегодня — слишком сильно. Тоша поворачивается и встречается глазами с другом, теперь глаз не отводит никто: они стоят друг напротив друга и молчат. Сегодня Саша необычно молчалив в некоторые моменты, а Антоша видимо необычайно смел. Руки Тяночкина находят руки Собакина, но от такого уж слишком чувственного момента, смущение все же побеждает Тошу, он резко жмурится и отворачивается, уверенность рассеивается также, как и утренняя дымка где-то там, снизу, на дорогах. Саша, все это время было почти по-детски интересно, что же пытается сделать Антон, и куда это все в итоге зайдет, он просто позволял Тоше вести, что бы он там не вел. Антонову реакцию он без внимания не оставляет, настолько забавно мальчик щас выглядит, настолько искренне, что совсем не пытается скрывать своего смущения от ситуации, не прячется и не оправдывается. Но слова по-прежнему не сильная сторона Антона, поэтому он молчит, хотя сказать хочется слишком много. Саша аккуратно поднимает свою руку и кладет её на щеку Тоши, оглаживает скулу большим пальцем. Контраст от кольца не такой значительный, ведь руки Сашины очень-очень холодные, они снова смотрят друг на друга. Антон хочет отвернуться, спрятаться, слишком много непонятных, но почему-то приятных чувств он щас ощущает к своему другу. Тоша больше не выдерживает этих странных гляделок, не выдерживает такого количества Саши вокруг себя, за все время их дружбы — Собакин успел овладеть каждой клеточкой мозга, а теперь уже и тела Антоши, совсем не противно, как говорил отец, совсем не страшно, это же Саша в конце концов… Мальчик тянется к чужим, хотя уже будто бы родным губам. Кто они друг другу, вопрос имеется, но явно не сейчас, сейчас Антон прикрывает глаза и быстро-быстро целует Сашу. Чмок получается очень смазным, неуверенным, попадает он куда-то в бок, к колечку, Саша смотрит не веря. Он слишком долго ждал, нет, он даже не надеялся в это, всеми силами оправдывал каждый неоднозначный жест Тоши в свою сторону, Собакин отметал любую мысль, которая могла подводить к тому, что Антон серьезно его любит. Если он поверит в это, а потом это окажется лишь больной фантазией, испортив тем самым всю дружбу, плохо будет всем. Саша не мог рисковать всем, что у него было, не мог рисковать дружбой с Тошей. Но неужели его Антошенька и правда краснел от смущения все это время, неужели он правда… Да к черту, Саша потянулся к Антону сам. Непонятно, что творилось в головах обоих парней, когда руки Саши уверенно находили Тошины, когда они снова сплетались, но уже не в предвкушении неизвестности, а в порыве сжать их и прижаться за счет этого к чужому телу самому. Сейчас, кроме медленно восходящего солнца и начала чей-то трепетной, долгожданной любви не существовало ничего: только двое, под пробивающимися первыми солнечными лучиками, где-то вместе и рядом. Антон оторвался от обрамленных колечками губ первым. В ту же секунду Тоша смущенно отпрянул, почти отпрыгнул от некогда друга. Было до ужаса страшно. Страшно, но приятно. Это ощущение ему было уже знакомо: он почти что горел, жарко было до такой степени, будто солнце было уже в зените, а не только-только начинало свой путь из-за горизонта и облаков. Если бы можно было просто проигнорировать все то, что случилось пару секунд назад также, как сонную заминку утром, Антон бы точно забрался снова под одеяло, аргументируя тем, что ему холодно. Вот только холодно совсем не было, а время вспять не воротишь. Тяночкин совсем не понимал, что только что сделал, не понимал зачем, что и как. Наверно, после импульсивных действий, а особенно таких, принято извиняться? Вот только Саша, не проронивший с того момента больше не слова, пристально смотрел на Антона. Собакина редко можно было увидеть не как шута, психолога, или кого еще подобного, но щас его руки дрожали. Ему холодно? Ну конечно холодно! Лето — летом, но по утрам все равно прохладно. Этот поток мыслей и рассуждений походил уже больше на лихорадочные оправдания, отрицания всего и вся, Тоша не выдержал. Мальчик сдался и закрыв лицо руками, сел на землю, а после уткнулся головой в свои колени и обнял их руками. — Блять, Саша… — Тяночкин почти взвыл, спрятаться хотелось — а некуда. Он успел забыть даже о своем состоянии, которое преследовало его с момента, как он открыл Саше дверь. Или это и был Саша, но забыл Антон обо всем. Сейчас было и страшно, и стыдно: страшно, ведь Тоша сам брал обещание с Собакина, чтобы тот не влюблялся в него, сам ведь… И за свою импульсивность до чертиков стыдно, что теперь будет с их отношениями? Сашу будто из сна выдернуло, как только он почувствовал губами не Антошу, а ветер. Совсем неуверенно, боясь не меньше Тошиного, он подошел к другу и присел на корточки, чтобы находится к нему поближе. Для впечатлительного Антона такая реакция была вполне очевидна, но даже так, не совсем понятна Саше, ведь она могла значить что угодно: страх, смущение, а может и вовсе отвращения. Собакин старался не думать, а просто делать, сейчас нужно убедиться в состоянии Тоши. — Антош… — Саша коснулся рукой плечо друга и попытался заглянуть тому в глаза, но кажется, что веки были сжаты слишком сильно, и попытка явно ни к чему не привела. Собакин понимал, что давить и торопить здесь — равно чему угодно, но не чему-то хорошему. Но и выжидать моря погоды идея не из лучших. Может правда, может это было лишним… Антон поднял голову и взглянул прямо в глаза Саше, в них отражалось все то, от чего Тяночкин пытался сбежать, все то, что пытался проигнорировать. В них отражался сам Антоша, бежать больше некуда. Он почти инстинктивно отвел глаза от чужих, в которых будто светилось напоминание того, что он сделал что-то воистину непоправимое. Но вопреки всем ожиданиям Антона: мир не начинал разрушаться, а Саша, до этого почти неощутимо касающийся Антонова плеча, присел рядом, не ушел. Зрительный контакт он держать больше не собирался, но отодвигаться тоже не планировал. Тоша смотрел куда-то в пустоту, ветер все еще ворошил темные кудряшки. Мальчик в моменте понимал, что ветер куда холоднее касается его головы, чем Саша, иногда также ворошивший Тошину макушку, понимал, что земля куда холоднее ощущается телом, чем Сашины объятья, которыми он успокаивал Антона после очередных ссор с родителями. Антоша понимал, что, если бы не Саша, он бы сейчас не сидел с ним бок о бок, не знал был ни Алину, ни Женю, что оказалась не такой уж пугающей своей неординарностью, понимал, что он бы так и не узнал самого себя. Сколько бы Тяночкин не размышлял о том и этом, мысли его, увы, но не прочитает никто. Хотя Саша… У него часто получалось это сделать. Молчанка начинала давить, она требовала, чтобы её наконец-то развеяли, Тоша просто устал от этого ощущения. Зачем ему теперь скрывать то, что уже не сокрыто поцелуем? — Я… — Антон прохрипел, — я не знаю, что на меня нашло, я просто — слова никак не шли, но сейчас Тоша готов их самолично поставить на ноги и заставить идти, эти мысли уж слишком сильно его изнуряли, — захотелось просто… — намечается что-то большое. Саша глаза все не отводит, следит за эмоциями Антоши, вслушивается. — Мне страшно, — теперь дрожит и сам Антон, и его голос, грудь неравномерно вздымается, еще немного, и кажется, пойдут всхлипы. Но тут мальчик чувствует на себе руки. Руки его дорогого Сашеньки. Собакин не придумал, или просто не захотел придумать ничего лучше, чтобы успокоить бедного Тошу — просто прижал того к себе, обнимая. — Тошенька, я, — Саша запинался, он по-прежнему весь дрожал, — я понимаю, что тебе страшно, но всё хорошо, видишь? — он чуть отодвинул от себя друга и заглянул ему в глаза, а Антон тем временем поднял взгляд на Собакина, — я не ухожу, Тош, — непонятно, заверял Саша Антона или уже самого себя, но это звучало настолько похоже на мантру, что успокаивались сразу оба. Тоша больше ничего не ответил. Он лишь прижался к Саше, прижался настолько сильно, что расстояния между ними не осталось совсем. Пусть Антон и не был мастером намеков, так и не смог понять причем тут кола и Джульетта, но щас он всеми силами пытался намекнуть Саше, что он тоже не уйдет. Было ли это ответом на вопрос, который никто не успел задать, или возможно обычный дружеский жест, никто бы так и не узнал: все снова свелось бы в шутку, все снова бы все забыли, с грустью и сожалением вспоминая ночами этот странный, но такой приятный жест, если бы не одно «но» — — Люблю… — тихонько прошептал Антоша куда-то в Сашино плечо. Дрожь прекратилось, теперь и правда тепло.

***

Женя лежала на кровати Алины, положив голову на ее грудь, — как думаешь, они смогли? — девушка спросила совершенно без насмешки, ей правда было интересно за судьбу друзей. Она разглядывала потолок: на нем мерцали зайчики от только-только пробивающихся первых лучей этого дня. — Я в них верю, всегда верила, Жень, — Чайкина положила свою руку на руку подруги и чуть огладила её. — Это мой лучший день рождения, Карамелька. Я, на самом деле так устала смотреть на муки Саши с его любовью и так устала сама. Я рада, что у него теперь все хорошо, и у Антона тоже. Староста чуть приподнялась и с интересом оглядела Кашину: нечасто можно услышать от нее нечто серьёзное. И перебивать Алина не смела. — Я рада, что провела этот день со всеми вами, рада, что провела его с тобой, Алин, спасибо тебе, — девушка лениво чмокнула подругу в щечку в знак благодарности, пристроилась поближе, и, наконец, прикрыла глаза. Алина слишком вымоталась за день, чтобы что-то ответить, но она точно была счастлива за друзей. Она была счастлива и за себя, ведь самый дорогой ей человек — ластится к ней и благодарит за старания, это лучшая похвала, что может быть.