Упырь из Киркинеса

      — Микелас, — Эврекк удивился: собственный голос прозвучал неожиданно неуверенно. Собрат перевёл на наследника весёлый взгляд и тряхнул чуть волнистыми волосами. Он как бы говорил: «готов выполнять твои поручения».       — М?       — Микелас… — Эврекк явно не решался что-то сказать. Младший брат мягко улыбнулся:       — Эврекк, почему словно юнец? Я должен робеть перед тобой, а не наоборот! Какие будут распоряжения дальше? Готов сделать всё, только промолви слово — я уже сделаю.       Наследник клана чуть прищурился, когда аура Микеласа начала завораживающе меняться: сначала вспыхнул золотой поток — энтузиазм, а следом уплотнилась тёмно‑бордовая лента с серебром, которое отразило решимость.       — Всё, что нужно, — подчеркнул твёрдость намерений младший вампир, — Распоряжайся мной, — голос Микеласа прозвучал уверенно. — ты мой господин и создатель.       Эврекк едва заметно кивнул. Он почувствовал не просто послушание, а искреннюю готовность, желание служить — и понял, что младшего собрата это устраивает.       — Используй свой талант и убедись, что путь в особняк безопасен, — распорядился Эврекк и добавил мгновением позже: — но заклинаю тебя, брат: будь осторожен! Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.       Микелас спрятал довольную полуулыбку в наклоне головы, уже в следующую секунду обернулся хироптером и отправился выполнять поручение. Собственный редкий в вампирском мире талант — хироптерия, или способность по своей воле обращаться в хироптера, — летучую мышь, — позволял Микеласу приносить особенно необходимую в опасных условиях побега пользу Эврекку.              Его крылья, бархатисто‑чёрные с глубоким пурпурным отливом, затрепетали в воздухе, а по перепонкам пробежали серебристые искры — словно звёзды, запутавшиеся в ночи. Эврекк на мгновение залюбовался этим зрелищем: пурпурный — печать судьбы, серебро — печаль или свет надежды, чёрный — тень испытаний.              Эврекку очень нравился вид брата в форме хироптера: было в нём нечто трагическое, но в тот же миг — и поэтически-прекрасное.              Наследник клана провожал младшего брата взглядом, пока мерцающая пурпурно‑серебряная точка не пропала из вида.              

***

             Старший вампир полагал, что собрат вернётся довольно скоро: особняк был не очень далеко, такое расстояние даже пешком можно преодолеть весьма быстро. Но что-то не так: Микеласа нет и нет… Эврекк не знал, сколько времени утекло в вечность. Он лишь поймал себя на мысли, что с Микеласом, верно, что-то случилось. Пока внутри сгущался ком беспокойства, наследник клана мерил шагами площадь у Андерсгротты.                     Внезапно в висках вспыхнула острая, но знакомая боль — будто кто-то коснулся мысли с изнанки. Перед внутренним взором промелькнул образ: тёмный переулок, запах сырости и гниющих досок; два силуэта в плащах с узором серебристой нитью на рукавах — «матерь и Сондра не раз говорили, что такое одеяние носят патрульные Совета девяти…»; ощущение тревоги и решимости — Микелас жив, но зажат в углу; короткий вектор — направление к старой мельнице у реки.       Эврекк резко остановился. Он узнал этот импульс — брат использовал редкий дар хироптеров, чтобы послать ему знак. Не слова, а картину и эмоцию.              «Мельница», — догадался наследник.              Он провёл рукой по лбу, стирая капли холодного пота — передача отняла у Микеласа силы: Эврекк чувствовал его истощение. Но теперь наследник клана знал, куда идти.              

***

             Эврекк скользил вдоль стен, растворяясь в ночи. Он прижимался к сырым, покрытым мхом камням, прислушивался, замирал на месте при каждом подозрительном звуке. Запах сырости и гниющих досок, который передал Микелас, становился всё отчётливее — верно, мельница близко.              Он остановился у угла старой пекарни, осторожно выглянул. Впереди, над аркой, мерцал одинокий фонарь — его свет выхватывал из темноты очертания полуразрушенной громады мельницы у реки. Возле входа стояли двое в тех самых плащах с серебристой нитью — патруль Совета. Один из них держал в руках мерцающий кристалл — артефакт, блокирующий магию хироптеров.              «Значит, они его поймали», — догадался Эврекк. Он огляделся: слева — забор, за ним — сад с густыми кустами; справа — пожарная лестница на трёхэтажный дом. Выбор очевиден.              Осторожно, стараясь не задеть ржавые ступени, поднялся на второй этаж. Затем перебрался на карниз, ползком достиг угла здания и замер, глядя вниз.       Изнутри мельницы доносились голоса:              — Ещё один импульс — и мы поймаем твоего сообщника, — прошипел один из патрульных. — Говори, куда направлялся твой помощник? Где он сейчас? За кем вы шпионили?              — Я летел просто так, — хрипло ответил Микелас. — Осматривал окрестности, никого не трогал, а тут вы — нарисовались — не сотрёшь! Отпустите, не злите меня, а то начну кусаться! Я предупреждаю: у меня брат не последний вампир в Совете. Если мгновенно не отвяжитесь, следующий же импульс я отправлю ему, и тогда вы попрощаетесь со своими плащами!              — Твою гнилую ложь я чувствую нутром, крылан, — Эврекк уловил звук удара, а за ним тихий стон Микеласа и суровый, пропитанный едким презрением, голос второго патрульного: — Ты разведчик. И твой сообщник где‑то рядом. Он тоже безродный хироптер? Вот чем опасно бездумное обращение людей — они становятся такой вредоносной требухой и доставляют сплошные неприятности первородным вампирам. Давно следовало предать Вельмиру Морхейм истинной смерти. Все ведают: её так называемая семья — рассадник вольнодумства и опасных идей.              Эврекк отполз назад, прижался к стене. Прямое столкновение с двумя патрульными и артефактом — мгновенная погибель. Нужно что‑то другое.              Он закрыл глаза, сосредоточился. В памяти всплыли уроки матери: «Чтобы обмануть артефакт, нужно перегрузить его. Создать ложный импульс — яркий, но короткий, чтобы он сработал как вспышка, ослепляющая чувствительный артефакт».              Эврекк глубоко вдохнул, собрал волю в кулак и послал в сторону мельницы мощный, но краткий ментальный импульс — не слово и не образ, а чистый всплеск энергии, похожий на удар гонга.              Кристалл на мгновение вспыхнул ослепительно‑белым светом, затем потух, теряя заряд.              Патрульные переглянулись, инстинктивно отшатнулись от артефакта.              — Сейчас! — мысленно послал он импульс собрату.              Микелас, который всё это время притворялся ослабленным, резко рванулся вперёд. Его крылья с хрустом развернулись — рана на левом обожгла болью, но он сцепил зубы и никак боьше не отреагировал. Мощный удар правым отбросил первого патрульного к стене; тот приложился головой о балку и обмяк.              Второй патрульный метнулся к кристаллу, пытаясь активировать его на полную мощность. Но Эврекк уже ворвался внутрь через окно — он приземлился на четвереньки, оттолкнулся и прыгнул прямо на противника.              Короткий обмен ударами — когти против кинжала. Вампир из Совета оказался опытным бойцом: успел полоснуть Эврекка по плечу. Но в этот момент Микелас схватил патрульного за шею и с силой приложил о стену. Тот обмяк, выронив кинжал.              Эврекк подошёл к брату, потирая пострадавшее плечо. Хорошо, что этим патрульным не хватило ума заговорить лезвие кинжала: иначе Эврекк бы не отделался так просто.       — Ты как? — он кивнул на крыло Микеласа.       — Достаточно мёртвый, чтобы не помереть от этой царапины, так что не смертельно, — смешком прохрипел тот, осторожно складывая крылья, как полагалось хироптерам в знак уважения перед первородным вампиром, — Но долго летать не смогу. Я успел связаться с Сондрой и приготовить нам лодку, свернул к реке, чтобы проверить лодку. Не будем дальше терять время.       Эврекк кивнул. В этих редких мгновениях предусмотрительности брата скользило что-то из его человеческого прошлого, когда он был охотником на вампиров.              Братья быстро обыскали патрульных, забрали кинжалы и кристалл. Эврекк сунул артефакт в карман — позже разберётся, как его обезвредить.              — Идём, — бросил он. — Пока не подняли тревогу.              Микелас кивнул. Они выскользнули через заднюю дверь мельницы и направились к берегу реки, где покачивалась во мраке лёгких волн лодка, приготовленная Микеласом.               На берегу их уже ждала Сондра. Она шагнула навстречу, но замерла, вглядываясь в их силуэты при тусклом свете луны.       — Вы целы? — голос её дрогнул.       Эврекк сделал шаг вперёд:       — Да, в порядке. Микелас ранен, но держится.       Сондра перевела взгляд на Микеласа. Её аура подёрнулась дымчатой пеленой, пронизанной тонкими серебряными нитями беспокойства, когда она разглядела тёмное пятно на крыле и неровно натянутую, порванную перепонку.       — Рана? — нахмурилась она. — Почему сразу не сказал? Вечно ты молчишь, когда не нужно, — проворчала Сондра.       — Ничего страшного, — Микелас попытался отмахнуться, но пошатнулся. — Пара царапин…       — Царапин? Оставь уже пустое гарцевание, брат! — Сондра резко шагнула к нему. Аура девушки, словно недовольное пламя, плюнула колкие рыжие искры — раздражение. Взгляд Эврекка вернул сестре самообладание, и она осторожно осмотрела крыло в скупом свете луны, всмотрелась в разрыв перепонки. — Глубоко, но сосуды не задеты. Повреждение ткани, и только. К счастью. Вечные звёзды благосклонны к тебе.       Она достала из кармана платок, смоченный тёмной жидкостью.       — Настойка чёрного плюща, — пояснила она. — Ускорит регенерацию и снимет боль на пару часов.       Сондра прижала ткань к ране. Микелас стиснул зубы, но не издал ни звука.       — Благодарствую, — хрипло сказал он.              Сондра кивнула и повернулась к Эврекку:       — А ты? Дай посмотрю.       — Пустяки, — отмахнулся тот. — Порез на плече. Затянется к утру.       — Всё равно обработаю, — она коснулась его руки. — Нельзя терять силы сейчас.

***

             Когда оба были осмотрены и обработаны, Сондра посмотрела на братьев, и в её инфернально-голубых глазах мелькнула грусть.       — Я остаюсь в Киркинесе, — твёрдо сказала она. — Буду следить за ситуацией в Совете. Если что‑то пойдёт не так, я дам вам знать.       — Каким образом? — нахмурился Эврекк. Ему уже не нравилось то, что скажет сестра крови. И предчувствие не обмануло:       — Вот. Возьмите с собой в мир людей, — Сондра достала из поясной сумки два небольших зеркала в резных рамах эбенового дерева. Отполированная поверхность обсидиана отливала сверкала лёгким серебристым отливом. Сондра тихо пояснила:       — Это обсидиановое зеркало. Мне его дал... Один вампир, который помогает мне по старой памяти, — Эврекк непроизвольно поджал губы: очевидно, какой влиятельный покровитель мог сделать Сондре такой ценный подарок. Девушка продолжила: — Оно служит проводником для мысленного послания — капля крови и имя адресата открывают канал связи до рассвета. Возьмите себе по зеркалу, дабы мы все были связаны.       Микелас улыбнулся:       — Ты настоящий ангел. Мой ангел-хранитель, который всегда рядом, чтобы спасти. Будь осторожна, прошу, — Микелас произнёс это тихо и робко, почти сдавленно. Как будто он не хотел доверять самые уязвимые свои чувства — такой опасной и грубой ночи.              — Брат, ты слишком мёртвый для предсмертного бреда, — в голосе и настроении Сондры Эврекк заметил изменения, которые не наблюдал никогда прежде:              Сначала её аура дрогнула — тускло‑жёлтый фон заклубился, завихряясь, как дым на ветру. Этот цвет всегда выдавал её сомнения: когда она спорила сама с собой, когда не могла решить, что правильно. Сейчас он вопрошал тоже, но на эти вопросы у Сондры не было ответов.               По краям ауры вспыхнули короткие оранжевые искры, резкие и колючие. Сондра знала этот оттенок — так проявлялось её раздражение. Не на Микеласа даже, а на себя за то, что замечает слишком много лишнего. Зачем он так смотрит? Зачем благодарит? Это раздражает. Ещё больше раздражает то, что ей это не всё равно.               Внутри жёлтого фона, на мгновение, проступил изящной дымкой перламутрово‑белый всполох — тонкий, почти незаметный. Он появлялся редко, только когда Сондра ловила себя на неожиданной жалости. Сейчас это чувство шептало: «Он такой… покорный. Мне почти жаль его. Но это глупо. Я не должна так думать». Всполох тут же погас, будто стыдясь самого себя или боясь гнева Сондры.               Жёлтый цвет в ауре сгустился, завихрения стали плотнее — её мысли метались. Оранжевые искры вспыхнули ярче, почти болезненно. Их мерцание — череда уколов.       Перламутрово‑белый всполох на миг расширился, но тут же сжался и исчез. Жалость — чуждое переживание для Сондры. Это и не жалость, — только формальная благодарность. На прощание. Теперь точно, окончательно.               — И ты, — она отступила на шаг, усилием воли выравнивая голос и подавляя слабину и дрожь. — …Вы. Вы оба будьте осторожны.               Эврекк положил руку ей на плечо:               — Мы будем предельно осторожны, чтобы ты улыбнулась и обняла нас в первый же свой приезд в Осло, а до тех пор… Постарайся беречь себя ради меня и Микеласа.              Аура Сондры на мгновение замерла — жёлтый фон стал ровнее, оранжевые вспышки погасли. Она кивнула, и аура приобрела более стабильный оттенок, почти успокаиваясь. Рядом с Эврекком всё всегда становилось яснее.               — Обязательно, — кивнула она. — Удачи вам. Да будет ночь к вам благосклонна.              

***

             Братья забрались в лодку. Эврекк оттолкнулся от берега, Микелас взялся за вёсла. Лодка медленно заскользила по тёмной воде, унося их прочь от Киркинеса. Сондра стояла на берегу, пока лодка не превратилась в едва заметную точку на фоне лунной дорожки. Затем повернулась и растворилась в переулках города. Эврекк посмотрел на брата:       — На запад, к пещерам у реки Морхейм. Там нас не найдут.       Микелас кивнул, мерно опуская вёсла в воду:       — Там мы решим свою дальнейшую судьбу. И да будут ночь, луна и вечные звёзды к нам благосклонны.       Лодка скользила по тёмной реке, унося братьев к новому началу — в ночь, дальше от Киркинеса.              

Три часа спустя. Хафсфьорд.

      

      Лодка мягко ткнулась в деревянный причал. Эврекк закрепил канат, помог брату выбраться на берег.       — Переждём час, — бросил он. — Затем поезд до Тромсё.       Микелас кивнул, опираясь на плечо брата:       — В Тромсё у Морхеймов есть связи. Оттуда — в Берген, а оттуда самолётом в Осло. План?       — План, — Эврекк похлопал его по плечу. — Главное — дотянуть до Тромсё. Там нас не будут искать сразу.              Они скрылись в тени портовых складов, чтобы затихнуть перед следующим этапом пути.              

Тромсё. Следующим вечером.

      Город встретил их холодным ветром и запахом моря. Братья нашли нужный дом на окраине — старый каменный особняк с коваными решётками на окнах.       Дверь открыл вампир в сером плаще. Узнав братьев, он молча кивнул и почтительно отступил в сторону.       — Вас ждут, — коротко бросил он.       Внутри их встретил высокий вампир с серебристыми волосами — проверенный веками союзник семьи.       — Видел ваш маршрут, — он развернул карту. — В Берген лучше ехать ночным поездом. Оттуда самолёт в Осло вылетает в 7:15. Билеты уже готовы.       — Спасибо, Вестлир, — Эврекк пожал ему руку. — Мы в долгу.       — Отдадите долг позже, юный друг, — усмехнулся Вестлир. — Сейчас главное для вас — добраться до Осло целыми. Уповаю, что ваша мудрость и вечные звёзды будут оберегать от неприятелей и впредь.              

Берген. Утро следующего дня.

             Братья вышли из поезда на перрон центрального вокзала. Микелас уже мог идти самостоятельно — настойка Сондры и уход в доме Вестлира сделали своё дело. Крыло всё ещё болело, но перепонка почти затянулась.       — Аэропорт в 20 минутах, — Эврекк сверился с часами. — Успеваем на рейс.       Они взяли такси. В машине Микелас откинулся на сиденье и закрыл глаза.       — Почти добрались, — тихо сказал он.       — Последний рывок, — кивнул Эврекк. — В Осло будем в безопасности. Там у нас свои связи. Да хранят вечные звёзды матерь Вельмиру за то, как широко она раскинула сеть наших друзей.              — Вельмира создала эту сеть, — тихо произнёс он. — Ты должен будешь её сохранить — и расширить. Не ради власти, а ради тех, кто верит в наш род.              Эврекк медленно кивнул, его взгляд на мгновение смягчился:       — Я ведаю. И я не подведу ни её, ни тех, кто нам верен. Ты будешь рядом?       Микелас поднял глаза, и в них отразилось то самое спокойствие и нежность, — чувства обращённого им брата, которые каждый раз вселяли Эврекку уверенность:       — Всегда, — просто ответил Микелас. — Я буду рядом, покуда вечная луна правит ночью и кровь поддерживает наше бытие. Клянусь мудростью незыблемых звёзд.              

Осло. Вечер того же дня.

      Самолёт мягко коснулся полосы. Братья вышли из терминала, вдохнули холодный воздух столицы.              — Мы сделали это, — Микелас улыбнулся. — Мы в Осло, брат, в Осло! Я был здесь в последний раз ещё человеком, кажется, представляешь? Как же я тосковал по этому городу! — младший вампир не мог сдержать бури ликования. Эврекк снова ненароком залюбовался им. Не так уж часто он не видел Микеласа таким… по-человечески живым. Шумным, неосмотрительным, несдержанным, — да, сколь угодно, но таким — ни разу.              — Веди себя спокойнее, Микелас: твои крики восхищения почти перекрывают взлетающие самолёты.       — Не могу, брат, я не в силах: моё сердце переполняет радость! Кажется, я готов сейчас даже этого Морвейна голыми руками предать истинной смерти!       — Замолкни немедленно, Микелас. Держи себя в руках, пока нас обоих не забрали в полицию, — прошипел Эврекк. Он оказался рядом и с силой прижал неразумного собрата к себе за руку.       — Да уразумел я всё, только ослабь хватку: как я потом с синяками буду ходить?       — Да, извини. Я что‑то перегнул… — смутился Эврекк, отпуская собрата. По привычке он поправил очки с затемнёнными линзами, чувствуя, как неприятно давит оправа. В окружении живых людей, под ярким дневным светом, он остро ощущал свою инаковость — и эти проклятые очки, позволяющие ему находиться на солнце, лишь подчёркивали её.              — Ну что, теперь можно планировать дальнейшие действия?       — Сначала — безопасный путь к дому, — Эврекк огляделся, — только давай уже уйдём с солнца и от этого шума. Мне кажется, у меня скоро голова лопнет…              Они поймали такси и направились в заранее подготовленную к их приезду квартиру — тайное убежище в центре города. Впереди их ждали новые вызовы, но сейчас можно было отвлечься от суетных мыслей непрерывного бега.              Лодка, поезд, самолёт — они преодолели путь от Киркинеса до Осло за двое суток. И теперь, в самом сердце столицы, могли начать новую, как никогда реальную, хоть и фальшивую, но всё-таки жизнь.