Упырь из Киркинеса

             — Что я пропустил? По какому поводу вновь ссора?       Микелас бросил быстрый взгляд на сестру:       — Ты скажешь или я? Пусть Эврекк сам сделает выбор.       Наследник рода стрельнул глазами по обоим. По отголоскам жёлтого дыма сомнений в ауре Сондры Эврекк сделал вывод, что ночь предстоит совершенно особенной.       — Что случилось? Что‑то с матерью? — напряжённо спрашивает Эврекк.       — Брат, садись. Дело не только в Вельмире. Всё… Серьёзнее, чем я предполагала, — негромко изрекает Сондра. Её голос звучит немного испуганно.       Эврекк чувствует каждой клеткой кожи, каким встревоженным и протяжным взглядом с верхних трибун за ним следил Микелас, пока он проходит в зал и занимает место. Вся эта атмосфера — словно колкая от незримой угрозы.       — Насколько серьёзнее, Сондра?       — Морвейн Вечный официально заклеймил Вельмиру отступницей бессмертия.       Эврекк замер. Его льдисто‑голубые глаза на мгновение потемнели — голубой стал практически сапфировым, а зрачок расширился так, что почти поглотил радужку. В глубине глаз вспыхнули тонкие серебряные нити, словно трещины на льду от удара. Взгляд на долю секунды потерял привычное мерцание, став матовым и неподвижным.       — Да пусть хоть женой Люцифера называет… Что с того? Что это значит для нас и для всего рода?       — Я то же самое сказал. Иди ко мне, — одобрительно усмехнулся Микелас, ласково утягивая брата на место рядом со своим. Сондра демонстративно скривилась, поджав губы, и вовсе отвернулась.       — Это значит, что отныне любой вампир, имеющий отношение к роду Морхейм — в опасности. Боюсь, что Морвейн начал целенаправленные репрессии нашего рода.       — Что... Но мы же... Вельмира... — Эврекка переполнила тревога. Она перемешала всё в голове и разворотила мёртвое нутро, заставила даже его вздрогнуть, задрожать осиновым листком на ветру. Микелас мягко приобнял наречённого брата, прижал к себе и прошептал что-то успокаивающе-ободряющее. Мягкий выдох брата ласково щекотнул кожу шеи. Уже лучше. Так лучше.       Его глаза начали меняться. Сапфировая глубина отступала, уступая место чистому, пронзительному льдисто‑голубому цвету — ярче, чем прежде, почти светящемуся изнутри. Серебряные нити, вспыхнувшие при шоке, не исчезли, а выстроились в чёткие концентрические круги вокруг зрачка. В самой глубине радужки появилась крошечная точка света — как далёкая звезда, указывающая путь, — верный знак, что его мысли приходят в порядок.       — С чего вдруг он ополчился на нас? Многие века мы покорно исполняли волю совета, — голос Эврекка прозвучал ровнее, чем он ожидал, — спасибо Микеласу. Внутри что-то ещё трепетало и приятно плавилось от присутствия младшего собрата, но глаза уже говорили о другом: о воле, взявшей верх над паникой, о разуме, начавшем выстраивать план.       Микелас, заметив перемену во взгляде брата, чуть склонил голову — не в первый раз в его глазах мелькнуло что‑то похожее на нежность. Сондра же, проследив за трансформацией цвета глаз Эврекка, едва заметно кивнула, словно подтверждая свои мысли или напоминая себе о собственной решимости.       — Не сегодня-завтра Морвейн нацелится на преемника Вельмиры. Ты единственный её наследник, Эврекк, единственный родной сын, плоть от плоти её. Нельзя допустить, чтобы новый Хранитель крови добрался до тебя: если это случится, наш род прекратит своё существование, — мрачно изрекла Сондра. Её ровный спокойный голос гулким эхом отражается от каменных стен зала.       — Ой, перестань жути нагонять. Эврекку и без твоих мрачных предзнаменований несладко, — заметил Микелас.       Сондра смерила его взглядом, от которого в жилах любого живого существа застыла бы кровь. Девушка произнесла с ледяным сарказмом:       — С тобой-то ему некогда переживать. Замолкни и внимай. У меня есть план, как не допустить подобного исхода.       Эврекк медленно выдохнул, когда Микелас обнял крепче, обозначая, что рядом.       Льдисто‑голубой оттенок глаз Эврекка стабилизировался — ровный, холодный. Серебро осталось, но теперь оно было едва заметно: как напоминание о том, что произошло, и как знак новой твёрдости, только что обретённой.       — Твой покорнейший из всех покорнейших слуга покорно же замолк и внимает твоему ангельскому гласу, — нарушил установившееся задумчивое молчание Микелас в своей обычной несерьёзной манере.       Сондра метнула быстрый взгляд морозных глаз на самого молодого вампира и проговорила:       — Если Эврекк останется здесь, его участь, как и судьба всего рода Морхейм, предрешена. Эврекку больше нельзя оставаться в Киркинесе. Нужно уходить, причем этой же ночью. Эврекк, с кем ты покинешь Киркинес: со мной или с собратом, которого создал?       Эврекк колебался в своем желании не дольше нескольких минут. Сондре он не доверял. С другой стороны, — что бы сказала матерь клана Морхейм? Она бы велела внимать сердцу. Мёртвое сердце Эврекка тянулось к брату, поэтому наследник дал единственно возможный ответ:       — Прости, Сондра.       Сестра по крови с усилием кивнула и уже в следующее мгновение продолжила как ни в чём не бывало. Даже выражение лица не поменяла. Словно ей безразличен выбор старшего собрата. Словно она сама в это верит. Сондра промолвила:        — Да будет так. Уповаю на твоё благоразумие, брат. Я долго размышляла, где Морвейн не станет искать, и выбрала Осло.       — Осло, ты в уме ли, сестра?! Предлагаешь нам спрятаться в столице? Да проще сразу в особняк к Морвейну заявиться! — незамедлительно возразил младший собрат.       — Замолкни, ах, какой же ты шумный, Микелас... У меня от тебя скоро начнутся мигрени, — утомлённо потёрла виски Сондра.       — Как, ещё не начались? Неужели хватку теряю? — ухмыльнулся молодой вампир, подмигнув Эврекку.       — Место, где вы будете в безопасности — там, где никто не станет искать вампиров, — Сондра не стала дожидаться, пока братья наговорятся. Она просто продолжила:        — Ваша квартира — на улице Акер‑Брюгге, 17. Школа Хартвиг Ниссен станет вашим официальным «местом присутствия» — среди людей вы сольётесь с толпой.       Эврекк, ты теперь — Эвен Нисхайм. Фамилия твоего отца, слегка изменённая.       Эврекк кивнул.       — Я собрала всё необходимое, — продолжила Сондра, —синтетическая кровь на первые месяцы, редкие травы для отваров, артефакты на случай обострения Лунного безумия. Человеческие паспорта, медицинские и прочие документы, необходимые людям, я уже упаковала в сумки. Они ждут вас дома. Ваша легенда о том, кто вы, откуда и с чего вдруг приехали в Осло — в конверте. Там же подробные инструкции и карта. Будет тяжело, но главное помните: я всегда рядом, хоть и не рядом физически. Ты справишься и возглавишь род, Эврекк. Я верю в тебя. Да, и ещё... Я останусь в Киркинесе, чтобы поддерживать связь с информаторами в совете и присматривать за обстановкой и за Эрквеллом.       — А в меня веришь? — жалобно похлопал глазами Микелас.       — А ты... Не разговаривай со мной. Видеть тебя не желаю.       — Можно подумать, что-то сильно поменялось... Ну прости. Какая-то ты обидчивая для вампира, — хмыкнул Микелас.       

***

      Тускло освещённые туннели Андерсгротты гулко отзываются на шаги — собрание закончилось, и теперь Сондра провожает Эврекка и Микеласа к выходу из катакомб. В её руках — запечатанный конверт, несколько плотных пакетов и свёрток с травами, перевязанный чёрной лентой.       — Здесь всё, что вам понадобится на первое время, — Сондра протягивает конверт Эврекку. — Тщательно изучите инструкции. Специально для особенно внимательных, — девушка сердито стрельнула глазами на Микеласа, —ещё раз повторяю: в Осло вы будете жить в квартире на улице Акер-Брюгге, 17. Учиться будете в школе Хартвиг Ниссен. Добираться — на автобусе или трамвае. Эврекк изучал правила пользования общественным транспортом на занятиях антропологии сосуществования в Академии. Микелас, пожалуйста, внимай собрату хотя бы в этом.       Эврекк не скрывает удивления:       — Школа?.. Но я… не учился с людьми никогда... Меня же сразу либо в душевнобольные запишут, либо просто отдадут Морвейну.       Микелас усмехается:       — Брось, брат. Это будет весело. Представь: уроки, домашние задания, школьные сплетни. Почти как в Академии, только вокруг — настоящие люди, о которых ты так много слушал на занятиях по антропологии сосуществования, и к тому же без нашей очаровательной надзирательницы.       Сондра строго смотрит на Микеласа, затем снова обращается к Эврекку, не обращая внимания на младшего собрата:       — Ты должен влиться в коллектив. Никаких странностей. Никаких проявлений нашей сущности. Всё будет хорошо. Помни, школа — ваш щит. Используйте его.       Ночь окутывает Киркенес, когда они отправляются в путь. Эврекк смотрит на мерцающие огни города, чувствуя, как внутри нарастает трепет — не от жажды, а от волнения.       Микелас мягко поглаживает его по спине, наклоняясь к шее:        — Готов? Эй, всё будет хорошо, обещаю. Просто положись на меня.       Эврекк кивает, запоминая и бормоча, чтобы уложить в памяти: Эвен Нисхайм. Звучит непривычно, но надёжно.       Микелас наблюдает за собратом и недовольно интересуется:       — Это прекрасно, а что до меня? Какое человеческое имя приму я?       — Микелас Морхейм, — Сондра, наконец, переводит взгляд на второго вампира, будто вспоминает о том, что он всё ещё здесь, — возьмёшь имя, которое носил в человеческой жизни: Микаэль Букхар.       Микелас улыбается и, заискивая в обычной несерьёзной манере, жалобно хлопает глазами:        — Микаэль… Из твоих уст звучит как песня. А можно ты будешь называть меня так до конца существования?       Сондра, проигнорировав очередное неуклюжее ухаживание, вручает им пакеты:       — Предупреждаю, Микелас, Микаэль, или как угодно: если из-за твоей несерьёзности с Эврекком что-то случится или вас обоих обнаружат соглядатаи Морвейна, — твоё существование рискует окончиться быстрее, чем тебе кажется сейчас, — проворчала Сондра, сердито пихая пакет младшему брату:       — Синтетическая кровь на первые 4–6 месяцев. Экономьте — следующая поставка будет не раньше зимы. Может быть, я вас навещу, если звёзды соблаговолят.       Затем она передаёт свёрток с травами:       — Здесь — полынь, чертополох и корень мандрагоры. Отвары из них помогут притупить жажду. Эти растения редки в мире людей, так что используйте разумно.       Наконец, Сондра достаёт небольшой ларец и открывает его. Внутри — серебряный кубок и пара тонких перчаток из серебряной эссенции. Она осторожно надевает перчатки и берёт кубок в руки, задумчиво поворачивает его в свете факела, поджимает губы и бросает быстрый взгляд на Микеласа.       — Что? Что опять не так? — взвиченно спрашивает Микелас, не ожидая ничего хорошего от её ответа.       Сондра задумчиво молчит, словно желая испытать терпение младшего собрата. Так продолжается несколько бесконечных секунд, и наконец она изрекает:       — Помнишь… Когда мы встретились впервые, ты подошёл и сказал, что перчатки красивые? — с дымкой ностальгической грусти произносит Сондра. На её губах возникает задумчивая улыбка, которая удивляет Эврекка: никогда прежде он не видел сестру улыбающейся при мысли о Микеласе.       — Перчатки? Я тогда назвал тебя ангелом, а ты запомнила только про какие‑то паршивые перчатки? Вот она — благодарность. Я всегда знал, что женщины — сподвижницы дьявола… — театрально закатывает глаза Микелас. Эврекк вздыхает тому, что младший собрат не меняется. Как во все времена, его кривляние — привычный щит, за которым он прячет то, что не хочет показывать. Но для Эврекка всё ребячество Микеласа очевидно. Наследник рода искренне счастлив видеть Микеласа таким, каким он предстаёт лишь в лучах внимания Сондры, ведь играет свою самую красивую и трагичную роль единственно для неё. А она — не замечает. Не хочет замечать. Для неё существует лишь один.       — Обязательно было портить такой момент? — буркнула Сондра. — Ты в очередной раз доказал свою незрелость, браво. Теперь жди следующего полвека.       — Надо же, какими милыми вы, оказывается, можете быть… — негромко усмехается Эврекк, с азартом глядя то на Сондру, то на Микеласа.       — Ты... Ты это о чём? — сразу сдаёт позиции Микелас.       — Меня сейчас стошнит, — скривилась Сондра, закрывая ларец. Она сразу поняла, к чему клонит старший брат. Поэтому поспешила сменить тему: — Это не просто перчатки и кубок. Они понадобятся, если у Эврекка обострится состояние Лунного безумия. С их помощью вы проведёте ритуал усмирения. Инструкции внутри конверта — изучите их внимательно.       Эврекк чувствует, как внутри всё сжимается. Он знает, что Лунное безумие — это не просто слабость. Это ярость, которая берёт верх над волей, инстинкт, который может его погубить. Их всех, весь клан, а не только лишь его. И оттого ещё хуже. Вымученная неискренняя лыбка раскалывает его лик надвое:       — Я справлюсь, — говорит он твёрдо, но твёрдость — напускная. Бравада. — Не в первый раз.       Сондра смотрит на него пристально:       — Надеюсь. Но лучше быть готовыми ко всему.       Она делает шаг назад, отступая в тень туннеля:       — Прощайте, братья. Удачи вам. Да хранят вас вечные звёзды.       — Сондра, подожди. Подойди, прошу. Я хочу попрощаться с тобой. Лично, — многозначительно произнёс Эврекк. Он видит, как красиво преображается аура девушки от одного только его зова:       В момент, когда Эврекк зовёт Сондру, её аура вспыхивает хрупкой, трепетной надеждой — и это мгновенно меняет само её свечение, подобно тому, как ненарочное чувство к Эврекку изменило саму Сондру.       Прежний глубокий синий, который был символом привязанности к Эврекку, не исчезает, но словно отступает на второй план, становясь более прозрачным и прохладным фоном. На его дымке, как первые лучи рассвета, проступают нежно-розовые и сиреневые тона. Они будут выглядят именно как настоящая сахарная вата — воздушная, почти невесомая, с мягкими, размытыми краями. — Ничего хорошего Эврекк в таких переменах не видит. Ни для себя, ни для Сондры, ни для Микеласа.       — Что ты мне скажешь, бр... Эврекк? — каждое движение, подрагивание, перелив ауры Сондры дышит робко. Так покачивается нежный, налитый свежестью и мягкостью, бутон розы, нежно-розовый, как небо на рассвете.       — Попрощайся с другим своим братом. Будь милосердна. Прекрати его мучить холодом. Он заслуживает лучшего отношения.       — Я не давала ему никаких надежд и с первых минут искренне демонстрировала своё отношение к нему. Что это, если не милосердие? — холоднее, чем хотела, промолвила Сондра.       — Я тоже мог бы руководствоваться подобным образом мыслей. Но я не делаю этого.       — Разве? Ты только что втоптал меня в грязь. Ты делаешь это каждый раз, когда отвечаешь на его улыбки, ласки и даришь свои. Я не понимаю,чего ты хочешь от меня сейчас, Эврекк.       — Сондра, ты ведь даже не знаешь точно, суждено ли ещё когда-нибудь увидеть его. Я просто прошу тебя проявить человечность. Хотя бы оставь ему свои перчатки наудачу, как символ чего-то памятного, что сегодня проскользнуло между вами.       Сондра поколебалась несколько минут и всё же подошла к Микеласу. Эврекк видел, как девушка что-то проговорила со скованной улыбкой, подала руку, на которую Микелас почтительно уронил поцелуй. Предложив опереться на свою руку, молодой вампир повёл спутницу в один из пройденных тоннелей Андерсгротты.       Сондра почти не пререкалась в этот раз. Только пара секунд споров:       — Только не дольше десяти минут. Вам нужно уходить как можно скорее! Молви, что хотел, и простимся, брат, — торопливый шёпот Сондры напомнил Эврекку змеиное шипение и затерялся среди скрытых коридоров.       Их не было недолго — около семи минут. Спустя пять минут ожидания брата Эврекк различил во мраке звук глухого удара, потом шипение сестры:       — Не смей впредь никогда мне говорить такие вещи!       Эврекк прикрыл глаза и досадливо усмехнулся: судя по всему, брат признался в чувствах, но Сондра, конечно, не оценила...       Когда Микелас вернулся к наследнику и Эврекк спросил об успехе кампании с объяснением перед Сондрой, брат в обычной шутливой манере ответил, что Сондра его не ударила в ответ на дерзость, в посвятила в рыцари болтливого ордена. А если серьёзно, да, она его ударила по щеке за слова о том, что он не знает, что с ним станет, если его существование окончится, а он даже не увидит её улыбку напоследок.       — И за это она дала тебе пощёчину? — с сомнением переспросил Эврекк.       — Молвила, что даже думать об этом не желает. Что это, если не любовь, брат? — мечтательно изрекает Микелас и укладывает голову на плечо своего создателя.       — Теперь ты счастлив? — усмехается Эврекк. Он сам чувствует какую-то лёгкость и что-то благостное внутри, радость за собрата.       — Нет, брат. Теперь ещё хуже.       — На тебя не угодишь. Почему хуже?       — Тосковать буду сильнее.       — Только попробуй. Думаешь, я так возьму и позволю? — усмехается Эврекк, — Ну уж нет, никаких тоскований. Да и некогда тебе будет тосковать: большой город, знакомства, возвращение в мир людей...       — Ты прав, брат. Благодарствую.       Эврекк и Микелас переглядываются. Впереди — Осло, школа, новая жизнь под своими именами, которые кажутся безмерно чужими. Но теперь у них есть план, припасы и… немного ностальгии, которая, вопреки всему, даёт им надежду.