Маленькие звёзды

Мир сузился до размеров деревянной балки. Фезер полз первым, цепляясь пальцами за шершавое дерево, чувствуя, как занозы впиваются в кожу. Балка была старой, трухлявой, она прогибалась под его весом и жалобно поскрипывала — но этот скрип тонул в грохоте падающих зёрен. Внизу, под ними, жернова вращались всё быстрее, перемалывая зерно в серую, тяжёлую пыль, что облаком поднималась к потолку. — Держись крепче, — бросил он через плечо. Кэндл не ответила, но он чувствовал её хватку на своей щиколотке — холодные пальцы, сжимавшие его изо всех сил. Она ползла следом, прижимаясь к балке всем телом. Её фонарь болтался на шее, ударяясь о дерево с тихим, стеклянным звоном, который чудесным образом не привлекал внимания. Они карабкались уже несколько минут — или, может быть, часов. Время в этом месте текло неправильно, как сироп, застывающий на ложке. Одно неверное движение, один сорвавшийся палец — и полетят вниз, прямо в каменную пасть жерновов. Зерно пролетело мимо уха Фезера — тяжёлое, с острым краем, оно задело край его маски-черепа и ушло в темноту. Следом ещё одно, и ещё. Поток усиливался. Балка под ними затряслась. — Быстрее! — крикнул он. — Они падают чаще! Впереди, в серой мгле, показался просвет. Не просто очередной выступ — а широкий деревянный настил, уходящий куда-то в сторону от жерновов. Там, кажется, был проём в стене. Фезер подтянулся, перехватился за ржавую цепь, свисавшую неизвестно откуда, и прыгнул. Приземлился на настил, больно ударившись коленями. Обернулся. Кэндл стояла на краю балки, замерев. Её глаза были широко раскрыты, она смотрела на пролёт между балкой и настилом — не больше полуметра, но для неё, дрожащей и обессиленной, он казался пропастью. Зерно ударило в балку прямо позади неё, выбив щепу. — Я не... — начала она. — Просто прыгай! — Фезер вытянул руку. — Я поймаю. Она посмотрела на его ладонь. На его лицо, скрытое под маской. На зерно, что летело прямо на неё. И прыгнула. Её пальцы скользнули по его запястью, он сжал их, рванул на себя. Кэндл упала на настил рядом с ним, тяжело дыша. Её фонарь звякнул о доски. Секунду они просто лежали, приходя в себя, а потом Фезер потянул её дальше — в проём, в темноту, прочь от грохота.

***

Здесь было тихо. Настолько тихо, что звон в ушах от жерновов не утихал ещё долго. Они оказались в длинном, низком помещении, заставленном мешками. Мешки громоздились повсюду — штабелями, горами, баррикадами, уходящими под самый потолок. Одни были туго набиты и стояли ровными рядами, другие — пустые, сморщенные — валялись на полу, как сброшенная кожа. Пахло прелой тканью, старой соломой и чем-то кислым, напоминающим прокисшее тесто. Единственный свет исходил откуда-то сверху — тусклый, серый, он сочился сквозь щели в каменной кладке, выхватывая из тьмы горы мешков и клубы пыли, висящие в воздухе. — Склад, — прошептала Кэндл. — Здесь хранят зерно. То, которое не перемололи. Фезер кивнул. Он уже понял: это место — очередной этап пути наверх. И оно не было пустым. Потому что в тишине склада, где-то между штабелями мешков, раздавался звук. Сухой, ритмичный, шуршащий. Будто кто-то огромный тёр друг о друга тысячи соломинок. Звук приближался, и теперь к нему добавился ещё один — глухие, тяжёлые шаги, от которых дрожали доски пола. Из-за поворота, из прохода между мешками, появился он. Шелестун. Он был высоким — в два, в три раза выше взрослого человека. Тощий, угловатый, с непропорционально длинными руками, свисавшими почти до пола, и короткими, шаркающими ногами. Его тело, его одежда, его кожа — всё было сделано из мешковины. Слои старой, грязной, заплатанной мешковины оборачивали его фигуру, кое-где порванные, и из дыр торчала сухая, пожелтевшая солома. Головой служил вытянутый мешок, туго набитый, перехваченный грубой верёвкой на месте шеи. Лица не было — только складки, вмятины, тени. Он не видел. Но он слушал. Каждый его шаг сопровождался характерным «ш-ш-шик» — звуком трения соломы о мешковину. Шелест. Его имя. Его суть. В одной руке Шелестун держал грубый деревянный совок для зерна — огромный, больше детского роста. Он двигался вдоль ряда мешков, наклоняясь, зачерпывая что-то с пола. Сортировал. Хорошее зерно — в мешок, тугим, отработанным движением. Плохое — бросок в тёмный угол, где уже темнела куча гнилья. Фезер и Кэндл прижались к мешку, замерев. Они не дышали. Шелестун прошёл мимо, в нескольких шагах от них, и воздух вокруг наполнился запахом сухой гнили и пыли. Он остановился. Его голова-мешок медленно повернулась, словно прислушиваясь. Где-то в глубине склада что-то упало — маленький камешек, выпавший из кладки. Шелестун мгновенно развернулся и зашагал на звук, выбрасывая вперёд длинные руки. — Сейчас, — выдохнул Фезер. — Бежим, пока он там. Они скользнули в проход, стараясь ступать как можно тише. Босые ноги не производили шума на досках — только лёгкое шуршание пыли. Кэндл придерживала фонарь, чтобы он не звенел. Они пробирались между штабелями мешков, выглядывая проход наверх. Но проход был только один. Он находился в дальнем конце склада — деревянная дверь с тяжёлым засовом, к которой вёл узкий коридор из мешков. И прямо сейчас Шелестун возвращался. Он шёл обратно по своим следам, и детям оставалось лишь спрятаться за ближайшим штабелем. Фезер прижался спиной к мешковине, чувствуя, как колотится сердце. Кэндл стояла рядом, прижимая ладонь ко рту. Шаги Шелестуна приближались. Ш-ш-шик. Ш-ш-шик. Ш-ш-шик. Он остановился прямо напротив них. Медленно, как древний механизм, он наклонился. Его пальцы — длинные, заканчивающиеся пучками соломы — зачерпнули горсть зерна с пола. Он поднёс горсть к голове-мешку, будто разглядывая, хотя глаз у него не было. Зёрна просыпались сквозь соломенные пальцы. И тут он дёрнулся. Его голова резко повернулась в сторону Кэндл. Она не шевелилась. Она не дышала. Но что-то — может быть, дрожание воздуха, может быть, тихий стук её сердца — выдало её. Шелестун издал звук — низкий, скрипучий, похожий на скрежет рассохшегося дерева. Его рука метнулась вперёд и схватила Кэндл за плечо. Она вскрикнула. Соломенные пальцы сомкнулись на её балахоне, подняли её в воздух, как куклу. Её ноги болтались над полом, фонарь сорвался с шеи и упал вниз, повиснув на кожаном ремешке. Шелестун поднёс её к голове-мешку, разглядывая без глаз. Его пальцы ощупали её руки, ноги, лицо. И тогда он заговорил. Его голос был шорохом. Тысяча сухих соломинок, трущихся друг о друга, складывались в слова. Медленные, тягучие, без интонаций: — Пло-хо-е... зер-но... Он развернулся. Развернулся в сторону тёмного угла, где громоздилась куча гнилья — сгнившие зёрна, труха, что-то чёрное, влажное, шевелящееся. Куча, из которой не возвращаются. Он понёс Кэндл туда, держа её над полом, и она билась в его хватке, но соломенные пальцы держали крепко. Фезер замер. Время снова потекло неправильно. Он видел, как Шелестун делает шаг. Ещё шаг. Куча гнили приближалась. Кэндл больше не кричала — она просто смотрела на него, и в её серых глазах застыл тот самый страх, который он видел при первой встрече. Только теперь страшнее. Он не мог сражаться. Не мог остановить эту тварь. Не мог крикнуть — это привлекло бы только больше внимания. Но он мог отвлечь. Его пальцы сомкнулись на горсти мелких камешков, что валялись у стены — крошка, осыпавшаяся с каменной кладки. Он размахнулся и швырнул их в противоположный угол, в темноту за штабелями. Камни ударились о дерево с чётким, звонким стуком. Шелестун застыл. Его голова дёрнулась в сторону звука. Руки напряглись. Фезер бросил ещё горсть. Камни застучали по доскам, покатились, ударяясь о мешки. Звук разлетелся по складу, отражаясь от стен, умножаясь. Шелестун издал скрипучий, раздражённый звук. Он бросил Кэндл — она упала на доски, больно ударившись, и тут же отползла в сторону. А он уже шагал к источнику шума, загребая руками воздух, оставляя детей позади. Фезер рванулся к Кэндл. Схватил её за руку, поднял на ноги. Она хромала, но не издала ни звука. Её фонарь болтался на ремешке, и она прижала его к груди ладонью. — Вентиляция, — выдохнул Фезер, указывая на узкое отверстие в стене, закрытое старой решёткой. — Там! Они побежали. Шелестун уже понял, что его обманули — сзади раздался яростный шорох, а затем тяжёлые, быстрые шаги. Он шёл обратно, и пол дрожал под его ногами. Но дети уже были у решётки. Фезер налёг на неё плечом — старая жесть поддалась, согнулась, открывая проход в темноту. Кэндл проскользнула первой, потом он. Они поползли по узкому, пыльному лазу, и за их спинами раздался глухой удар — Шелестун врезался в стену, слишком большой, чтобы пролезть следом. Его соломенные пальцы скребли по краю отверстия, пытаясь дотянуться, но тщетно. Дети ползли вверх, в темноту, прочь от склада. Звук шагов и шороха затихал позади, сменяясь тишиной и свистом ветра в вентиляционной шахте. Путь наверх продолжался.