Пламя // The Fire

      ГЛАВА 8       Мысли Рипли всё еще путались, но она отчетливо помнила, как просила Кенну остаться. Это объясняло присутствие рядом теплого тела и тихие звуки чужого дыхания. А еще это объясняло руку на ее животе, которая мерно выписывала круги поверх футболки, и внимательный взгляд, встретивший ее, стоило ей открыть глаза.       — Ты как? — спросила Кенна, в чьих глазах еще теплился сон.       — А что? — вопросом на вопрос ответила Рипли.       — Ты вся взмокла. И минуту назад издавала какие-то звуки, — пояснила Кенна.       Как ей удавалось даже утром выглядеть такой безупречной? Волосы лишь слегка растрепались — не сильнее, чем от легкого ветерка. Очевидно, вчера она умылась, потому что на лице не было ни грамма косметики, но она всё равно оставалась ослепительной с этими своими голубыми глазами и светлыми прядями. На лице Кенны читалось искреннее беспокойство. Дожидаясь ответа, она продолжала поглаживать Рипли по животу.       — Прости.       — Ночью это повторялось несколько раз. Я слышала тебя и просыпалась. Сначала не знала, что делать, но потом погладила тебя по спине, и ты затихла. Вот и сейчас решила попробовать, но ты лежала на спине, так что пришлось ограничиться животом. Извини.       Кенна убрала руку и устроилась на боку, подперев голову локтем.       — Это мне стоит извиниться перед тобой.       — Ты уже извинялась, — Кенна улыбнулась. — Что происходит, Рип?       — Просто я привыкла, что бужу себя сама. — Рипли попыталась отшутиться, неопределенно пожав плечами.       — Рассказывай, — в голосе Кенны прозвучало чуть больше настойчивости, чем раньше.       — Что рассказывать?       — Рип, не виляй. Я догадываюсь, в чем дело, но хочу услышать это от тебя.       — Не для протокола? — Рипли вопросительно вскинула бровь.       — Я обнимала тебя полночи. Тебе, правда, нужно об этом спрашивать? — Кенна явно была задета.       — Я раньше не знала репортеров, Кенна. Я понятия не имею, как у вас всё устроено, — возразила Рипли.       Кенна покачала головой, и начала выбираться из постели. На ней была старая университетская футболка Рипли и ее же поношенные треники. Она выглядела одновременно и соблазнительно, и трогательно. Рипли пришлось напомнить себе, что они ведут серьезный разговор. Она встретила пристальный взгляд Кенны своим.       — Это чушь, и ты сама это знаешь. Вчера я обещала, что не трону твою историю. Я привезла тебя домой. Я убедилась, что ты в безопасности, Рипли. Я осталась здесь ради тебя. Ты серьезно думаешь, что я проделала всё это ради какой-то цитаты в статье? — спросила Кенна.       Рипли поняла, что сморозила глупость. По лицу Кенны было видно, как ее задели эти подозрения. Рипли захотелось провалиться сквозь землю. Кенна была права: вчера она проявила только доброту и осталась лишь потому, что Рипли сама об этом попросила. Она ни разу не завела речь о репортаже или пожаре после того, как Рипли взмолилась о пощаде. Кенна заслуживала лучшего отношения.       — Прости, — Рипли села, перекатившись на бок. — Я сейчас, наверное, ужасно выгляжу. Я привыкла просыпаться одна: зарядка, душ, сборы. Давай отложим глубокие беседы на потом? Я могу сводить тебя позавтракать.       Напряжение и гнев в облике Кенны немного угасли. Этого Рипли было достаточно. Кенна подошла к комоду, где со вчерашнего дня лежала их одежда, подхватила свои вещи и снова обернулась к кровати.       — Давай так. Ты делай свои дела, а я сгоняю домой переодеться. Заеду за тобой через час. Отвезу тебя к машине, заберешь её, и поедем завтракать.       ***       — Ты у нее ночевала? — переспросила Белла.       — Ничего такого не было, — начала Кенна. — Она была пьяна, я отвезла ее домой.       Кенна сидела в машине перед «Бистро ПВ» — одним из самых популярных мест для завтрака в городе. Она хорошо знала владельца, поэтому их всегда сажали без очереди, как бы много народу ни было. Рипли как раз парковалась, и они должны были вот-вот войти, но позвонила Белла, и Кенне нужно было ввести сестру в курс дела.       — И сколько раз ты уже спала в одной постели с героем своего репортажа, Кен?       — Ни разу. И сейчас счет не изменился. Она больше не герой моего репортажа.       — Ты сдаешься? Ты же никогда не сдаешься.       — Я не сдаюсь. Я выбираю дружбу с человеком, который мне симпатичен, вместо того чтобы бесить её своим расследованием.       Белла усмехнулась. Кенна не знала, как на это реагировать. Она увидела, как Рипли выходит из машины и смотрит в ее сторону, и подняла палец — мол, еще минутку.       — Кен, ты уверена, что понимаешь, что творишь?       — Мне пора, Белл. Иду завтракать.       Она отключилась, не дожидаясь ответа сестры, вышла из машины и направилась к Рипли. В ресторан они вошли вместе. Зал был битком, как обычно в субботу утром. Все места в фойе были заняты, люди стояли в очереди. Кенна терпеливо ждала, пока хостес записывала семью перед ними в список ожидания. Когда они подошли к стойке, хозяйка заведения встретила Кенну улыбкой.       — Кен, не ожидала тебя сегодня увидеть, — сказала ее кузина Даниэль.       — Надеялась, ты найдешь для нас местечко. На двоих. — Кенна подняла два пальца.       Даниэль была на два года старше Беллы, поэтому в детстве они с Кенной не были особенно близки, несмотря на общую сплоченность семьи. Но теперь Кенна считала Даниэль одной из своих лучших подруг.       — Сейчас распоряжусь, чтобы вам приготовили столик, — ответила Даниэль и ушла.       — Бывшая? — спросила Рипли так тихо, что Кенна едва расслышала за гулом голосов.       — Что?       — Это твоя бывшая? — повторила Рипли.       — О, нет. Даниэль — моя кузина, — улыбнулась Кенна. — Она владелица этого места.       Даниэль вернулась прежде, чем Рипли успела что-то добавить, и провела их к столику в самом центре зала. Кенну не очень радовал такой выбор — слишком на виду, — но всё остальное было занято. Пришлось смириться. Она лишь надеялась, что шум не помешает Рипли открыться.       Они заказали кофе и еду, и тут наступила неловкая пауза. Кенна не знала, с чего начать. Ей не хотелось первой заводить разговор о том, что Рипли обещала рассказать. Она сидела, сцепив пальцы на столе, и ждала. Рипли тоже, казалось, не спешила. Она разглядывала посетителей, крутила в руках приборы и помешивала соломинкой воду. Когда принесли кофе и каждая добавила сливки и сахар по вкусу, Кенна начала всерьез опасаться, что они так и просидят весь завтрак в молчании.       — Мне снятся кошмары, — внезапно произнесла Рипли после вечности ожидания.       — Из-за той ночи? — спросила Кенна.       — Я была уже достаточно взрослой, чтобы запомнить всё. Это засело вот здесь, — она приложила палец к виску. — В это время года становится хуже. Годовщина совсем скоро. Не верится, что прошло уже двадцать лет.       — Поэтому ты просила меня остаться? — Кенна отхлебнула обжигающий кофе и поморщилась от боли на языке.       — Я же говорила, что почти не пью. В этом и причина, — сказала Рипли. — Когда мне исполнилось восемнадцать, я подумала, что алкоголь поможет прогнать сны. Я не была алкоголичкой, но если становилось совсем худо, я пыталась просто «запить» их. Жизнь преподала мне горький урок: от выпивки кошмары только злее.       — Прости, Рипли. Мне не стоило...       — Ты тут ни при чем. Я сама виновата, надо было вовремя остановиться. — Рипли сделала глоток кофе. — Я потому и попросила тебя остаться. Боялась, что накроет. Мне не следовало этого делать. Мы едва знакомы, а я вешаю на тебя свои проблемы.       — Я сама хотела остаться, — искренне ответила Кенна. — Правда, если быть до конца честной, у меня были и другие причины.       — Если я спрошу, не был ли репортаж одной из этих причин, ты не имеешь права злиться. Потому что если я спрошу, не личные ли это причины — ну, вроде того, что я тебе нравлюсь, и ты хочешь проводить со мной время, — это будет звучать слишком самовлюбленно, — с застенчивой улыбкой выдала Рипли.       — Ты мне и правда нравишься, — улыбнулась в ответ Кенна. — И это единственная причина, по которой я отказалась от твоего сюжета. Ограничусь дежурным материалом о соцслужбе. Получится неплохо, но, конечно, и в подметки не будет стоить истории о том, что случилось с тобой и твоей семьей. — Кенна сделала паузу. — Но я готова на это пойти, если взамен мы сможем обсуждать другие вещи.       — Другие?       — Например, то, как ты вчера разгуливала передо мной полуголой, — Кенна лукаво вскинула бровь.       — Вообще-то я пыталась об этом забыть, — Рипли густо покраснела.       — А я — нет, — парировала Кенна. — Поверь, я надеюсь помнить это вечно.       — Я же говорила, у меня почти нет друзей. Я привыкла быть сама по себе, — сказала Рипли.       — Но почему? Мы знакомы всего ничего, но ты мне уже очень симпатична.       — Думаю, ты и сама понимаешь, — ответила Рипли.       — Хочешь об этом поговорить? — спросила Кенна, пока официант расставлял их тарелки. Рипли окинула взглядом шумный зал. — Можно не здесь.       — Что ты знаешь? — спросила Рипли. — Наверное, побольше моего.       — Сомневаюсь, — Кенна взялась за вилку.       — Нет, серьезно. Я знаю только то, что пережила сама, — сказала Рипли. — Мне было восемь, заботиться обо мне было некому. Я попала в систему, и никто не знал подробностей. Просто сирота, и всё. Только когда мне исполнилось восемнадцать, и я поступила в колледж по стипендии, я разыскала офицеров, которые вели то дело. Но к тому времени след уже давно простыл. Они знали, что это поджог, но виновных так и не нашли.       — И у тебя не было никаких догадок?       — Я была ребенком. Из взрослых знала только родных и учителей. У меня было двое старших братьев. Я была «мелкой», мне не разрешали крутиться рядом с ними и их друзьями. У меня были свои подружки, но вряд ли моих одноклассников из третьего класса всерьез рассматривали как подозреваемых. — Она грустно улыбнулась. — Я даже не знала, что дом подожгли специально, пока не поговорила с полицейскими. Это было тяжело осознать. Я не люблю об этом вспоминать. — Она покачала головой и принялась за хрустящий бекон.       — Боже, мы с тобой полные противоположности, — хмыкнула Кенна, присаливая яичницу. — Случись такое со мной, я бы землю носом рыла. Мне нужно было бы знать правду. Я бы заставила этого человека ответить.       — Они не знают, кто это. Я не коп и не пожарный инспектор. Я просто не вижу смысла превращать свою жизнь в алтарь этой трагедии. Я слишком много работала, Кенна. — Она отложила вилку. — Сама оплатила колледж, сама вытянула магистратуру. Сейчас вот мечтаю разделаться с кредитами на обучение. Хочу получить докторскую по детской психологии. Всё свое время я отдаю тому, чтобы помогать детям находить дома и семьи, где их будут любить.       — Это заслуживает уважения, Рипли. Правда, это потрясающе. Но я знаю себя: я бы не смогла жить, не зная правды, — ответила Кенна.       — Наши отношения теперь всегда будут крутиться вокруг этого? — спросила Рипли. — Вчера мне было хорошо с тобой, и это никак не было связано с тем, что случилось, когда мне было восемь лет, Кенна. Если мы собираемся общаться, я не хочу, чтобы это было из жалости. И не хочу, чтобы всё сводилось к пожару.       — Мне тоже было хорошо с тобой, — сказала Кенна. Она сделала большой глоток кофе и добавила: — Мы можем сходить куда-нибудь? По-настоящему, на свидание. На такое, где я заеду за тобой, и мы будем говорить о наших мечтах, планах, о том, как мы стали теми, кто мы есть. Без всякого давления. Просто две женщины узнают друг друга, чтобы понять, есть ли между ними искра. Мне кажется, она есть. Не знаю, что чувствуешь ты — наверное, злишься на меня в восьмидесяти процентах случаев, но я не могла не спросить.