про любовь

Дело было вечером, делать было нечего. Ну, это только в том случае, если четыре часа для вас вечер. А делать было действительно нечего. Серафим проснулся около полудня после очередной попойки. Проснулся удачно, так как не понадобилась даже минералка. Однако его вчерашним собутыльникам повезло гораздо меньше, потому сейчас они откисали в дичайшем похмелье. Он сходил в душ, приоделся и пошёл в магазин. Бутылка виски. Стабильность - признак мастерства. Выпил всего стакан. Посмотрел в окно. На улице стояла шикарная погода: было не удушающе жарко, но и не прохладно, дул тёплый летний ветерок. Сидорин решил, что сегодня он обязать покинуть свою обитель. Всё-таки вечные сиделки по чужим хатам и недостаток хорошего секса сделали своё дело. Выбор пал на местный музей. Ахуели? Серафим тоже. А ведь во всём виноват чёртов рандомайзер. Кто же знал, что он подкинет именно это место? Да и кого там вообще можно найти? Но он принял эту игру. — Блять, когда я вообще последний раз был в музее? Наверное, классе в шестом. Сидорин с каждым годом стабильно повышал уровень собственной ебанутости, а потому в старших классах его до подобных мероприятий не допускали. — Ну пиздец. А че надеть-то? Серафим перерыл весь шкаф и каким-то чудом нашёл черный классический костюм. Слегка приталенная белая рубашка, идеально выглаженные брюки и лакированные туфли из чёрного глянца смотрелись на нём донельзя шикарно. Он встал перед зеркалом, немного покрутился и выдал: — Не, туфли идут нахуй. Это уже слишком. Кроссы же носят с костюмами? Возможно да, а возможно и нет, но его это совершенно не ебало. Серафим дополнил свой образ элегантной чёрной бабочкой, которая так мешала расстегнуть верх рубашки хотя бы на несчастные две пуговицы. Непорядок, но ради такого события можно было и перетерпеть. Он вышел на улицу, где уже стояла машина. Сел в такси, приезжая на нужный адрес. Его встретило здание в светлых тонах, с резным орнаментом и массивной дубовой дверью на вход. Сидорин зашёл внутрь, направился к кассе. — Вечер добрый, девушка. Куда у вас можно тут сходить? На него испуганным взглядом глядела молодая работница. — Ам… Здравствуйте. Сегодня у нас проходит только одна экскурсия, посвящённая выставке в честь национальных особенностей нашего края. — Можно один билет, пожалуйста? — Хорошо. Секунду. Бесполезная бюрократия, карта на терминале, печать чека и, наконец, заветный билет. — Спасибо. — Начало через десять минут. Не опаздывайте! Серафим кивнул, покидая платёжепринимающую область и начиная искать взглядом свою группу. Нашёл. Люди толпились около красной ленты, терпеливо ожидая входа. Какая-то бабулечка со своим дедком, женщина лет сорока рядом с такого же возраста мужчиной, девушка в очках с небрежным пучком, парень с книгой в руках, ещё пара-тройка человек и… он. Юноша, лет двадцать на вид. Татуировки на всём теле, на лице и на шее. Копна чёрных кудрявых волос и серёжка-крест в левом ухе, печатка на пальце. Губы сердечком и глазки-пуговки, смотрящие прямо в душу. Сидорин застыл. Чёрт возьми, откуда здесь эта бестия? Он не вписывался ни в интерьер, ни в место, ни в смысл этого места. — Пройдёмте за мной! Где-то впереди раздался голос экскурсовода, после чего толпа двинулась. Серафим пошёл за ней, не отрывая глаз от неизвестного демонёнка. Тот болтал со своими подругами, вечно шептал им что-то на ухо, от чего те смущались и шикали на него. Выглядело это всё до того приторно и грязно, что Сидорин сжал зубы. А маленький чертёнок параллельно умудрялся следить за всем происходящим, и, кажется, даже слушал гида. Толпа остановилась у очередной экспозиции. Экскурсовод что-то долго мямлил, потом развернулся и повёл людей в другую сторону. Незнакомец остался стоять напротив полотна один. Сидорин решил шанса не упускать: подошёл сразу же. — Привет, кудряшка. Любуешься? — А? Чего? — тот даже немного растерялся от неожиданного внимания. — Ээ… привет. Да, смотрю вот. Красиво же, правда? — Согласен. Это чё вообще? — Ты что, не слушал? Юноша очаровательно свёл бровки, надул губы и посмотрел на него осуждающим взглядом. — Если честно, нет. Немного в облаках витаю сегодня. — Ну блиин, придётся тебе всё заново объяснять. Кудряш хоть и выглядел на двадцать, но общался как самый настоящий подросток, ещё не потерявший повадки ребёнка. Он действительно рассказал Серафиму про картину, подробно разъясняя каждую деталь. Но тот не слушал: чёрная шёлковая рубашка, в которую был одет парень, так (не)удачно сползла, что открыла вид на его острые ключицы, на которых красовалась пара татуировок. Сидорин откровенно залип. Для полной картины осталось только пустить слюни. — Ээээй, ты меня слушаешь вообще? — юноша пощёлкал пальцами у него перед глазами. — А? Да, прости, — встрепенулся Серафим, пытаясь прийти в себя и отогнать кровь обратно в голову. — Что я сейчас сказал? — Ээээ… — Сидорин запнулся, лихорадочно пытаясь вспомнить, о чём же говорил этот бес секунду назад. — Ой, понятно всё с тобой, — протянул тот недовольно и закатил глаза. — Тебя как зовут вообще? — Серафим. — Типа архангел? Хаха, красивое имя. Я Глеб. — Приятно познакомиться, Глеб. — Взаимно. На экскурсовода было решено забить хуй. Впрочем, как и на подружек Викторова. Серафим ходил за ним хвостиком и незаметно пожирал взглядом, пока тот объяснял ценность и важность каждого экспоната выставки. В конце концов, они остановились напротив той же картины, где и познакомились. Группа постепенно уходила, музей закрывался. — Ну чееее, понравилось? Рассказать тебе про неё ещё раз? Ты же в прошлый раз не слушал. — Расскажи. Глеб пустился в объяснения. Через десять минут сбоку послышался недовольный голос охранницы: — Молодые люди, музей закрывается! Просьба покинуть помещение. Викторов цокнул, кинув на неё крайне раздражённый взгляд. Взял Серафима под руку и потопал к выходу, не переставая болтать. Они вышли на улицу. Время было около семи вечера, но закат появляться не спешил. Рановато. — Ну воооот… Как-то так, короче. Прикольно же, скажи? — Да… прикольно. Сидорин пытался включить мозг, который никак не хотел работать. Надо было срочно придумать причину задержаться с Глебом ещё хоть на немного. И, желательно, затащить к себе домой. — Слушай, а ты сейчас занят? — Свободен, как ветер в поле. А что? — Не хочешь в кино сгонять? Там как раз вроде нового человека-паука показывают. — Нууу… Я думаю, можно. — Отлично. Серафимовы глаза загорелись огнём. Он достал телефон, открыл сайт кинотеатра, ища взглядом афишу. Заветный сеанс начинался в девять. — Пешком пойдём или на таксе? — А во сколько начало? — Через два часа. — Тогда пешком. Как раз прогуляемся, — заключил Викторов. — Окей. Всю дорогу до кинотеатра Глеб неустанно болтал о своей жизни: друзьях, собаках матери, сестре. Потом аккуратно поинтересовался: — Слушай… а ты же… ну это… короче, не гомофоб? — Нет. А чё? — Да мало ли… Я уже отхватывал за такое, а ты вроде не похож на того, кто хочет меня отпиздить. Как вообще ко всей этой двихуже относишься? — Отношусь. — Чё, серьёзно? — Да, — Серафим ухмыльнулся и посмотрел на Глеба, у которого в глазах появилась шальная искорка. — Океей, тогда… Дальше к рассказу прибавились парни. И обсуждение отношений. Мда. К концу маршрута Сидорин так заебался от Глебовой болтовни, что хотел уже поскорее заскочить в зал, лишь бы он заткнулся. Нахуя ему было всё это знать? Ему бы поебаться, а дальше пусть что угодно говорит, да хоть о хомяках и печеньках. Холл кинотеатра встретил их ярким неоном и запахом попкорна. Серафим подошёл к кассе, купил билеты, пока Викторов ошивался где-то рядом.  — Глеб, будешь попкорн? — А? Буду, да. — Какой? — Мм… а клубничный есть? — Есть. — Ахуенно. И пепси возьми. Сидорин взял напитки и большую упаковку приторно-химозного клубничного попкорна. Сам он подобные вещи не любил, поэтому всучил прямо в руки Глебу, который сиял от счастья, как ребёнок. — Серафииим, спасиииибо, — по-кошачьи протянул тот. — Да не за что, малой. Они сели на диванчик в холле и принялись ждать сеанса. Пока Викторов хрумкал воздушной кукурузой и смотрел по сторонам, Серафим открыл телефон и пытался хоть как-то отвлечься от созерцания этого невинного демонёнка. Наконец объявили вход в зал. Парни прошли на самый последний ряд, сели на кожаный чёрный диван. Это были последние места, поэтому выбирать не пришлось. — Ты же не против? Что мы так.. ну.. рядом? — ненавязчиво поинтересовался Серафим. — Нееет, ты чё? Как я могу быть против, когда мне купили целое ведро попкорна? Сидорин закатил глаза, спрятав улыбку. Впереди включился экран, началась реклама. Он честно пытался смотреть фильм, но выходило, мягко сказать, хуёво. Вид Глеба натурально сводил его с ума. Тонкие татуированные пальцы, плотно сжимающие несчастную картонку, острые ключицы, выглядывающие из-под шёлковой рубашки, воздушные как облако кудряшки и огромные, тёмные глаза. Мелкий был явно заинтересован происходящим на экране и даже иногда переставал хрустеть своим лакомством, в то время как у Серафима все мысли были только о том, как бы поскорее затащить его к себе домой. Он очень надеялся, что в кромешной темноте не было видно явно выпирающего бугорка в области ширинки его брюк. Получилось бы.. неловко. Да. Фильм закончился. Зал осветился тёплыми лампами, люди начали неспешно подниматься со своих мест. — Пойдём? — Пойдём. Они встали, направляясь к выходу. — Ну чё, как тебе? Я даже всплакнул. Пиздато, согласись? — …Да, пиздато, — Серафим всё ещё летал в облаках, если можно так выразиться. Но Глеба это не смутило. Он доедал свой клубничный попкорн, вдохновлённо рассматривая людей вокруг. — Слушай, а не хочешь ко мне? Щас как раз винчик купим, посидим, попиздим там, все дела, — Сидорин решил говорить прямо, потому что терпение стремительно заканчивалось. — Нууу… я не то, чтобы против, — Викторов сделал абсолютно невинное лицо, после чего коварно ухмыльнулся. — Заебись. Погнали, — у Серафима не было времени ловить того на этих непонятных манипуляциях.  У него всё было просто: заказал такси, указал адрес.  Машина приехала через три минуты. Глеб в кои-то веки доел свой попкорн, выбросив в мусорку огромное картонное ведёрко. Сидорин уступил ему место рядом с водителем, так как если бы оба ехали на заднем, то могло случиться что-то непоправимое и крайне неприличное. Таксист остановил у круглосуточного супермаркета. Серафим вышел, купил две бутылки вина, снова сел в машину. Они доехали до его дома. Сидорин открыл подъездную дверь, пропуская Глеба вперёд. Нажал кнопку лифта. Когда тот вёз их на нужный этаж, Викторов повернулся к Серафиму лицом, посмотрел прямо в глаза и уткнулся макушкой в плечо. Тот от таких действий опешил, но молча запустил руку в его кудряшки, начиная мерно поглаживать. Железные двери открылись, намекая на то, что пора бы уже выйти. Они постояли так ещё несколько секунд, после чего Глеб всё-таки отстранился и вышел первым. Сидорин за ним. Достал ключи, провернул один в замкé и зашёл в помещение. Квартира у Серафима была не слишком большая, но уютная и с современным ремонтом. Бежевый пол, стилизованный под мрамор, серые крашеные стены, встроенные в потолок светильники. — Прикольно тут у тебя, мне нраавится, — вынес Глеб свой вердикт, пройдясь взглядом по всем поверхностям. — Мне тоже, — ответил Сидорин. Они разулись, прошли на кухню. Серафим отправил чертёнка в ванную по его собственной просьбе, а сам пока достал бокалы и разлил вино. Викторов вышел немного взъерошенный и почему-то очень довольный. — Ты чё такой счастливый?  — А чего мне грустить? Бухло, шикарная квартира и не менее шикарная компания. Не часто так всё совпадает. — Ой, да хватит льстить. Мы знакомы от силы шесть часов. — И что? Я по тебе вижу, ты человек хорооший, — снова игриво протянул тот. — Ладно. Присаживайтесь, месье, — усмехнулся Сидорин и указал на мягкий стул напротив своего. Сам тоже сел. — Ну, за знакомство! Они чокнулись бокалами, делая первые глотки. Жидкость слегка обожгла горло, разливаясь теплом внутри. Через несколько секунд Глеб завёл уже привычную шарманку: — Слушай, а помнишь ту штуку в музее, ну разноцветную такую?… Прошло минут сорок. Серафим опомнился только тогда, когда заметил, что выпил почти две трети бутылки. Посмотрел на Глебову: она оказалась пустой. — Ёбаный рот, ты когда успел всё выпить? — Так оно же как вода пьётся. — Как вода? — тут ахуел даже Серафим. — Ну да. А что, по мне не видно, что я действующий-практикующий алкоголик? — ухмыльнулся Викторов. — Не-а. Ну я, так-то, тоже, вообще-то. Но ты, видимо, посильнее меня будешь. Глеб хихикнул. — Может быть, может быть. Ещё через минут двадцать, когда язык начал немного заплетаться, он откинулся на стуле, сказав: — Чёт жарко, — и расстегнул две пуговицы рубашки, которая теперь оголяла около половины тела. У Серафима от такого язык к небу прилип, а во рту мгновенное пересохло. Блядское мементо мори на груди, выпирающие ключицы с манящими ямочками, уходящая за шею роза. Ёбаный крест в левом ушке, слегка покрасневшее лицо и отблеск в глазах. На этот раз Сидорин скрываться не стал. Он откровенно пялился на открывшуюся перед ним картину, сверля Глеба вожделенным взглядом. Тот в ответ прищурил глаза, отмечая что-то про себя, совершенно не по-ангельски ухмыльнулся и сообщил: — Я это… Щас вернусь, — и шаткой походкой удалился в сторону ванной. Серафим остался сидеть на месте. Больше терпеть он не мог. Но как подвести к нужному моменту? Как это вообще люди делают? «На одну ночь» это типа: «Привет, ты мне нравишься, пойдём ебаться»? Или как? Через минуту из глуби квартиры донеслось: — Серафииим, иди сюда. Он встал, чувствуя, как алкоголь всё-таки дал в голову. На ватных ногах дошёл до нужной комнаты, уже почти зашёл внутрь, как тут… Его обхватили за шею двумя руками, притянули к себе и впечатались в губы. Серафим от сего действия знатно подахуел, но ответил сразу же, прижимая Глеба за талию и комкая его рубашку. Поцелуй был обусловлен чистой животной страстью: оба еле стояли на ногах от такого напора. Викторов прикусил Серафимову губу до крови, из-за чего тот глухо застонал, вынуждая Глеба отлипнуть от себя. — Можно было и не так явно пялиться. Ты спалился ещё в музее, — тяжело дыша, сказал тот, констатировав факт. Сидорина как кипятком ошпарило. — Ты… — Я, Си-мо-чка. Ты думаешь, я настолько слепой и ничего не вижу? — едва ли не промурчал Глеб. — Но.. Нахуй тогда строил недотрогу какую-то? Я уж думал, тебя заламывать придётся. — Бе. Ну так же неинтересноо, — протянул Викторов, улыбаясь. — Где у тебя спальня? Серафим молча схватил его за руку и потянул за собой. Благо, нужная комната находилась буквально напротив ванной, поэтому много идти не пришлось. Он сел на кровать, роняя Глеба себе на колени. Тот обхватил его бёдра, запустил руки по шее в такие же кудри и снова впечатался в губы напротив. Воздух накалялся с каждой секундой. Они сплетались языками, кусали губы друг друга, зализывали свежие ранки. Когда напряжение достигло пика, а кислорода стало не хватать, Серафим отстранился первый, пытаясь отдышаться. — Тыпиздецразъёб, — выпалил он скороговоркой. Викторов на такое самодовольно ухмыльнулся, убрал руки и сполз на пол, оставаясь сидеть на коленях между ног Сидорина. Посмотрел ему в глаза, потом перевёл взгляд на красноречиво натянувшиеся в области паха штаны и потянулся к ширинке, быстро расправляясь с ней. Серафим помог ему, поднимаясь и спуская брюки сразу вместе с бельём. Глеб снова впился ему в глаза и, не отводя взгляда, обхватил пальцами побагровевший от возбуждения член и коротко лизнул головку, дразнясь. Сидорина от такого насквозь прошибло током. Он откинул голову, оперевшись обеими руками на кровать, и прикусил губу в попытке сдержать хриплый стон. Получалось плохо. Мелкий остался доволен такой реакцией. Он сделал несколько движений рукой, провёл подушечками пальцев по выступающим венкам. Коснулся чувствительной уздечки и обхватил губами головку, чуть посасывая. Серафим судорожно выдохнул, на что Викторов на секунду отстранился и взял в рот сразу почти наполовину. Шершавые и потрескавшиеся губы ощущались особенно остро, вызывая всё больше ярких ощущений. Глеб решил не церемониться, потому что видел, что Сидорин долго не протянет, и насадился до конца, начиная активно двигаться. Ни рвотного рефлекса, ни слёз. Варианта было два: либо Викторов занимался таким каждый божий день, либо у него от природы была настолько глубокая глотка, что любая Оксанатристаметровотвас бы позавидовала. Серафим на свой страх и риск решил открыть глаза, встречаясь с прямым взглядом мелкого, и понял, что совершил роковую ошибку. Перед ним открылась максимально порнушная картинка: полураздетый, чуть отстранившийся Глеб с его членом в руке, и тонкая ниточка ниточка слюны, тянувшаяся от головки до его губ. Сидорин понял, что такими темпами долго он точно не продержится, и низко застонал, вплетая пальцы в волосы Глеба. Потянул на себя, заставляя снова взять по самое основание и ускориться. Мелкий послушно повиновался. Буквально через пару минут таких правильных движений Серафим с хриплым стоном излился ему в рот. Викторов послушно всё проглотил, отстранился и склонил голову набок, улыбаясь по-лисьи. — Ну как? Оправдал ожидания? — Это… это пиздец. Более чем. — Тогда.. продолжим? Сидорин не ответил, за рубашку притягивая его к себе и снова усаживая на колени. От такой сильной хватки вещь в некоторых местах разошлась по швам, но сейчас это никого не заботило. Ну, почти. — Ну блиин… Придётся покупать новую рубашку, — наигранно грустно заключил Глеб. — Отработаешь - куплю, — самодовольно ответил Серафим и заткнул его поцелуем. Викторов положил руки ему на шею, направляя и сильнее притягивая к себе. Он комкал белую рубашку Сидорина, пока тот пытался снять с него порванную шёлковую вещь. Наконец она упала на пол, открывая Серафиму новое пространство для издевательств. Он сжал талию Глеба, поднялся выше, пересчитывая пальцами рёбра. Царапнул чувствительные соски, получая сдавленный стон в поцелуй. Провёл ногтями по спине, вызывая мурашки по всему телу. Вновь вставший член больно тёрся о грубую джинсу. Тогда Серафим полез к ширинке Викторова. Под тканью было твёрдо и горячо, поэтому он накрыл пах ладонью и сжал руку, заставляя Глеба громко застонать и отстраниться, являя помутневший взгляд своих ореховых глаз. В отместку он наклонился, лизнул по шее Сидорина и принялся кусать, оставляя бесчисленное множество алых отметин. Серафим же всё-таки расправился с его ширинкой и снял всю ненужную одежду, оставляя Викторова полностью нагим. Когда тот понял, что остался беззащитным, то резко отпрянул и надавил Серафиму на грудь, вынуждая повалиться на кровать. Тот не сопротивлялся. Гладил ладонями колени Глеба, переходил на бёдра, щекотал внутреннюю часть бедра, но до члена не дотрагивался. — Блять, прекрати меня изводить раньше времени, молю, — прошипел тот. — У тебя смазка-то есть? — Есть. Сидорин протянул руку, намекая на помощь. Глеб уловил и потянул его на себя, заставляя снова принять сидячее положение. — Кис, встань на секунду. Викторов отстранился и на дрожащих ногах сделал шаг назад, давая Серафиму встать и подойти к тумбочке, чтобы достать смазку и защиту. — Ложись. — Нет. Хочу на коленях. У тебя. Сидорин ухмыльнулся и сел на край кровати, пригласительно похлопывая по ляшке. Глеб приземлился сверху. Серафим открыл бутылёк и выдавил жидкость, растирая её между пальцев и приставляя один к сжатому колечку мышц. Посмотрел на Викторова, спрашивая разрешения. Тот кивнул. Когда первый скользнул внутрь, он прикрыл глаза, закусил губы и что-то промычал, утыкаясь носом в шею Серафима. Тот двигал одной рукой внутри, а второй сжимал предплечье Глеба, аккуратно поглаживая. Через несколько секунд один палец входил уже свободно, поэтому Сидорин добавил второй, вынуждая Глеба потихоньку подаваться навстречу и насаживаться самому. Ввёл третий и немного изменил положение руки, на что Викторов неожиданно выгнулся и прильнул ближе, цапнув его зубами за плечо. Серафим повторил движение, получая уже еле сдерживаемый стон. Через минуту Глеб отстранился и снова толкнул его в грудь, параллельно хватая упаковку и разрывая её при помощи зубов. Раскатал презерватив по члену Сидорина, вылил на ладонь обильное количество смазки и сделал несколько движений рукой, заставляя того судорожно выдохнуть. Чуть наклонился вперёд, опёрся на Серафима и медленно завёл руку за себя, начиная постепенно насаживаться. Викторов чувствовал, что растяжки немного не хватило, но жгучее возбуждение внизу живота, приправляясь лёгкой болью, не оставляло выбора. Через несколько порционных вздохов он насадился до конца, давая себе время привыкнуть и слегка двигая бёдрами. Приподнялся и опустился обратно, чувствуя растекающееся по венам наслаждение. Серафим внизу тоже не отставал: заворожённо смотрел на прекрасное лицо сверху, покусывал губы и сжимал Глебову талию, помогая насаживаться. Спустя некоторое время Викторов уже делал всё сам, задавая амплитуду и комфортный для себя темп. Тихонько постанывал и периодически закатывал глаза, вынуждая Серафима крепче сжимать пальцы на его боках. Тело Глеба дрожало от перенапряжения, ведь в такой позе член всё никак не попадал по нужной точке. Когда бёдра заныли от непривычной нагрузки, а желаемое удовольствие так и не было достигнуто, он остановился и прошептал Сидорину на ушко: — Хочу быть под тобой. Тот не заставил ждать и оперативно поменял их местами, нависая сверху и утягивая Глеба в долгий поцелуй. Приставил головку ко входу и резко толкнулся внутрь, сразу попадая по простате. Викторова от такого едва не подкинуло на постели: он вцепился в плечи Серафима и протяжно застонал в поцелуй, видя бесконечные звёздочки перед глазами. Тот выцеловывал каждый сантиметр его лица, мазал губами по скулам, прижимался лбом к виску, цеплял зубами давно манящую его серёжку. — Ты такой красивый, просто пизда, — прошептал он, на что Глеб покраснел и расплылся в улыбке. Сидорин не стал изводить их обоих и начал быстро вбиваться в податливое тело, которое извивалось под ним от невозможных ощущений и так правильно сжимало в себе член, до несдерживаемых хриплых стонов и кружащейся головы. — Блять, какой ты ахуенный, ёбаный рот, — не сдержался в признаниях Серафим. Глеб на такое выгнулся дугой и издал громкий стон, царапая спину Сидорина до слегка выступающих капелек крови. Наутро будет неприятно, но сейчас это не важно. Серафим набрал бешеный темп, каждым толчком чётко попадая по сверхчувствительной простате, вынуждая Викторова распахнуть слезившиеся от удовольствия глаза и хватать ртом воздух. Сидорин почувствовал, что тот уже близок, поэтому обхватил одной рукой его член и начал грубо надрачивать, задевая головку. Через минуты две Глеб с хриплым стоном излился ему в руку, пачкая животы обоих и сильнее сжимая Серафима внутри себя. Тот сделал ещё несколько размашистых толчков и тоже закончил, падая сверху на Викторова. Оба загнанно дышали, по виску скатилась капелька пота. Кудряшки были перепутаны, тела все в фиолетовых отметинах и укусах. До сих пор слегка потряхивало, сознание постепенно проваливалось в темноту. Спустя часа два Сидорин соизволил слезть и наконец выйти из Глеба, ложась сбоку от него. — Слушай, а ты как в музее-то вообще оказался, ёбаный рот? — А? — ответил Викторов, осоловело моргнув. — Да… если честно, я частый гость подобных заведений. По мне, конечно, эээ… не скажешь, но это правда. Кто же знал, что в подарок с одухотворённостью мне достанется самая блядская сущность из всех возможных? — заключил тот и улыбнулся своей фирменной улыбкой демонёнка. Серафим в ответ на такие заявления щёлкнул его по носу и придвинулся ближе, опаляя ухо горячим дыханием и шепча: — Завали, кис. Я ещё одного раза не выдержу. Давай до утра хотя бы поспим, а там посмотрим. — Ну ты и сука, — недовольно прошептал только что бесстыдно раззадоренный Глеб. С тех пор Серафим стал ходить в музеи чаще.