Эйдолон

За окном вагона ярко светило солнце. Кассиопея смотрела на своих друзей. Трейси уснула, положив голову на её колени и свернувшись калачиком. Кассиопея знала, что накануне вечером Трейси не спала допоздна по настоянию матери, которая хотела провести ритуал на удачу в наступающем году. Поздняя ночь и ранний подъём — лучшее средство, чтобы уснуть под ритмичный стук колёс. Атропос лениво развалился на плечах Кассиопеи, спрятав голову у неё под подбородком, и сам уже почти спал. Его хвост раздражённо дёргался каждый раз, когда поезд слишком резко наклонялся. — Она пускает слюни во сне, — тихо прошипел он, отдёргивая хвост от Трейси. Кассиопея рассеянно почесала его под подбородком, не отрывая взгляда от окна. — А ты пачкаешь мои подушки. Атропос недовольно фыркнул и поудобнее устроился на подушке. Гермиона и Драко сидели на полу в своём купе, прислонившись спинами к сиденьям, и она учила его играть в маггловскую карточную игру. За лето Драко вырос почти на пятнадцать сантиметров, но Гермиона была слишком взволнована, чтобы заметить это, когда ужинала с его семьёй. Он наконец перестал зачёсывать волосы назад и укладывать их гелем, как на первом курсе. Гермиона заплела волосы в косу и убрала их с лица, собрав в пучок на затылке. Невилл вертел в руках свою новую палочку, всё ещё нежно улыбаясь при виде её отполированного до блеска дерева. Его плечи казались гораздо более расслабленными, чем когда-либо, и он весело смеялся вместе с Дафной, чьи волосы были собраны в элегантный пучок на затылке. — Ты собираешься попробовать свои силы в квиддиче в этом году, Кэсс? — спросил Драко, оборачиваясь, чтобы посмотреть на неё через плечо. Она моргнула, удивлённая тем, что к ней обратились, и снова включилась в разговор: — Ах, возможно. Хотя я не знаю, на какую позицию. — Глупый спорт, — проворчал Атропос. — Оставайся на безопасной территории. Кассиопея проигнорировала его. Драко фыркнул: — Ну, тогда ты будешь искать, потому что я займу позицию охотника, и тебе меня не победить. — Он разыграл карту. — Ты хорошо ищешь? Кассиопея улыбнулась, смеясь одновременно над уверенностью Драко и его вопросом. Она вспомнила, как играла на полставки в «Ла Мезон де Этуаль», и усмехнулась: — Да, я в порядке. Гермиона закатила глаза и закончила свой ход. Они играли в рамми, подумала Кассиопея. — Хватит болтать о квиддиче… В этот момент дверь открылась, и на пороге появились две рыжеволосые фигуры. — Привет, Рон, — улыбнулась Кассиопея. — Я бы встала, чтобы поздороваться, но... — она замолчала, указывая на Трейси, которая всё ещё спала у неё на коленях. Рон взглянул на неё и улыбнулся, но тут его взгляд упал на Драко, сидящего на полу перед Гермионой. Он нахмурился, а затем на его лице появилось выражение, которое Кассиопея не смогла бы описать. — Не думал, что Малфой опустится до того, чтобы сидеть на полу, — презрительно бросил он. Лицо Драко исказилось от ярости, он открыл рот, явно собираясь съязвить, но Кассиопея перебила его, прежде чем он успел усугубить ситуацию: — Кто с тобой? — спросила она. Рон снова переключил внимание на неё и отошёл в сторону, пропуская вперёд девушку, стоявшую позади него. — Это моя сестра Джинни, — сказал он. Кассиопея узнала её спустя несколько мгновений. Это была та самая девушка, чьи волосы она поправляла, когда они садились в поезд на первый учебный год. Джинни посмотрела на Кассиопею и густо покраснела, робко помахав рукой. — Привет, я Джинни, — сказала она. Её волосы были собраны в хвост, а одежда была опрятной, но поношенной, как и у Рона. Наконец она перевела взгляд на Атропоса, приоткрыв рот и уставившись на огромную змею со смесью страха и благоговения. Атропос уставился на неё в ответ. Кассиопея была поражена бесстрашием этой девушки — она продолжала смотреть в глаза змее. — Нервная добыча, — фыркнул Атропос. Кассиопея легонько стукнула его по морде, нахмурившись: — Веди себя прилично. — Я просто хотела узнать, нет ли у кого-нибудь из вас шоколадных лягушек, чтобы обменять их. Я уже сто лет ищу «Агриппу», — сказала Джинни. Все покачали головами, но Драко упрямо смотрел на свои карты. — Чёрт, — вздохнул Рон, щёлкнув языком, и повернулся, чтобы уйти. — Надеюсь, вы все хорошо провели лето. Увидимся на занятиях. Он подождал, пока сестра выйдет вслед за ним, и закрыл за собой дверь. Как только он ушёл, Кассиопея пнула Драко в бок. — Ай! — вскрикнул он. — За что?! — Я знаю, что у тебя есть «Агриппа», которую ты мог бы ему отдать, — отчитала его Кассиопея. — Не будь ослом. — Он опозорил мой дом, — усмехнулся Драко. — По закону я имею право вести себя с ним как осёл. — Опозорил как? — перебила Гермиона, кладя свои карты рубашкой вверх на пол поезда. — Что это? — Люди и их дурацкие титулы, — прошипел Атропос. Кассиопея молча согласилась. — Дом Знамени, — сказала Дафна, переворачивая страницу в своей книге. Гермиона закатила глаза и разочарованно фыркнула: — Вы, чистокровные, полагаете, что я немедленно узнаю всё о вашей жизни. — Это политика, — просто ответил Невилл. — Старая семейная политика. Очень запутанная. — Он замолчал и принялся грызть ногти. — Бабушка старалась изо всех сил, но иногда я даже не понимаю, что происходит, а ведь я вырос в этой атмосфере. — Это правительство, — пожал плечами Драко, выкладывая ещё пару карт в попытке продолжить игру с Гермионой, хотя ход был за ней. — Есть дома с более высоким статусом, и они могут быть Самыми Благородными и Самыми Древними, Благородными и Самыми Древними или Самыми Древними и Самыми Благородными. Гермиона нахмурилась и в недоумении посмотрела на Дафну: — Что? — «Самые-самые» — это усилитель, — объяснил Невилл, перехватывая инициативу. — Он создаёт своего рода систему ранжирования домов. Если ты и Самый Благородный, и Самый Древний, то занимаешь самое высокое положение. — Есть только три дома, которые являются одновременно и Самыми Благородными, и Самыми Древними, — сказала Кассиопея, перечисляя их по пальцам. — Строго говоря, пять, — раздался голос из дверного проёма, и все чуть не подпрыгнули от неожиданности. Там, небрежно прислонившись к дверному косяку, стоял Теодор Нотт. За лето он заметно подрос и окреп, в нём стало больше плоти, чем в их последнюю встречу. Его глаза по-прежнему были пронзительно-синими. — Всего три выживших герцогских дома, — лениво поправил он, стоя в дверях. — Слизерин, Певерелл и Когтевран. — Это тот молчаливый! — радостно воскликнул Атропос. Кассиопея никогда не понимала, почему он так восхищается Теодором Ноттом, но Атропос иногда ради забавы ходил за ним по пятам и сообщал о его находках, делая вид, что слушает. Гермиона приложила руку к груди, показывая универсальный жест, означающий «ты меня до смерти напугал». — Откуда ты взялся? Из тени? На его лице промелькнула едва заметная ухмылка, но он ничего не ответил. — Теодор любит эффектные появления, — насмешливо сказала Дафна. Нотт проигнорировал её и продолжил: — Гриффиндор и Хаффлпафф — но только в качестве почётных герцогов, потому что они вымерли, не успев достичь статуса Древнейших. — Почётные, — повторила Кассиопея. — Ура, ничего не вышло. — Место есть место, — ответил Теодор. — Ради мёртвой семьи? — спросила Кассиопея, откинувшись на спинку стула и положив руку на подлокотник. — А «Благороднейшие и Древнейшие» и «Благороднейшие и Древнейшие» — это категории ниже? — спросила Гермиона, не обращая внимания на их вечные пререкания в поисках знаний. — Да, титулы маркизов, — кивнула Кассиопея. — Блэк, Розье, Малфой, Гринграсс, Лонгботтом и Лестрейндж. Гермиона нахмурилась, обводя взглядом всех присутствующих: — То есть вы все претендуете на титул маркиза? Все пожали плечами. Формально, благодаря Слизерину и Певереллу, Кассиопея могла бы стать герцогиней дважды, но она об этом не заговаривала. На лице Гермионы было такое противоречивое выражение, что ей стало почти неловко. — Если только от них не отрекутся, — усмехнулся Тео. — Это мрачно, — фыркнула Кассиопея. — Ты-то откуда знаешь, — нахмурилась Дафна. — Ты единственная, кого нельзя лишить наследства. Гермиона откашлялась, прежде чем кто-то из них успел продолжить: — Ты раньше говорила о знамённых домах. Что это такое? — По сути, вассальные дома, — объяснила Кассиопея. — Что-то вроде низшего дворянского сословия. — А это графские, виконтские и баронские титулы, — добавила Дафна. — Но это же феодализм! — возразила Гермиона. — Этим больше никто не пользуется. Это... — она запнулась, пытаясь подобрать слово, — несправедливо! Эксплуататорски! — На самом деле, я думаю, многие маглы по всему миру так делают, — сказал Нотт, склонив голову набок. — Это не самая лучшая система, но в ней есть хотя бы несколько предохранительных механизмов для контроля и сдерживания, — заверила Кассиопея, поморщившись от собственных слов. В глазах Гермионы горел огонь, но, похоже, сейчас она была больше сосредоточена на получении знаний, чем на том, чтобы что-то с ними делать. — А как же опала? — спросила она. Лицо Драко тут же помрачнело. — Предательство. — Не драматизируй, это было семьдесят пять лет назад, и с тобой такого не случалось, — закатила глаза Кассиопея. — Уизли выступили против дома Малфоев на публичном голосовании, — объяснила Дафна, прежде чем Драко успел пуститься в монолог о кровной вражде. — После этого Малфои лишили их статуса знатного рода. — Им дали возможность отречься, — холодно добавил Драко. Гермиона была в ужасе. — Отречься? Тео слегка наклонил голову, с клиническим интересом изучая её реакцию. — Большинство споров о знамёнах — это политический театр. Знаменосцы разыгрывают свои партии, чтобы что-то получить от своих лордов. — Как дети, — жестоко усмехнулась Кассиопея, рассеянно заплетая волосы Трейси, которая всё ещё крепко спала. — А Уизли было всё равно, и они не стали подыгрывать. — Формально Уизли могут выдвинуть свою кандидатуру на выборах в новый дом, но, похоже, современное поколение не слишком интересуется политикой. Современное поколение почти не участвует в выборах в дом, — сказал Теодор. — Возможно, так будет лучше для них. Гермиона резко повернулась к Нотту: — Они все маркизы, но ты ни разу не упомянул свой титул. — Моркант, — ответил Теодор. — Это титул графа и герб Розье. — Я думал, они вымерли во время последней войны, — сказал Невилл. Нотт пожал плечами: — Связь с Альянсом по-прежнему показывает, что по крайней мере один из них жив. Теодора, похоже, мало волновал вопрос о том, жив ли Розье. Он лениво растягивал слова и стоял, прислонившись к дверному косяку. Он выпендривался, поняла Кассиопея. Не так, как Драко — с его высокомерием и семейной гордостью. Не выставляя напоказ многовековой этикет, политику и непонятную чушь о чистокровных, как павлин, распускающий перья, чтобы покрасоваться. Он не выпендривался богатством или властью. Он выпендривался знаниями. Перед ней. В ней вскипела злость, и она нахмурилась. Он её бесил. Приподняв бровь, она спросила: — Ты собираешься войти или?.. Она замолчала, и уголки его губ на долю секунды приподнялись, но тут же выражение его лица сменилось на привычное безразличное. — Да нет, — сказал он, отталкиваясь от стены и выходя в коридор. — Просто хотел осмотреться. Его взгляд скользнул по купе и остановился на ней. Она моргнула. Нотт ухмыльнулся и закрыл за собой дверь. Атропос проследил за тем, как за ним закрылась дверь, а затем повернулся к ней: — Ты ему нравишься. — Может, из-за соперничества, — проворчала Кассиопея. В наступившей тишине после его ухода Кассиопея закрыла лицо руками и протяжно застонала. Это приводило в бешенство. В полное бешенство. *** Хогвартс был прекрасен, как и всегда. Он возвышался над тёмным озером, в котором отражались огни, и был виден только на фоне чёрного ночного неба из-за освещённых окон замка, заслонявших звёзды. Магия приветствовала Кассиопею и вихрем закружилась вокруг неё, радуясь возвращению одной из наследниц. Кассиопея тихо рассмеялась и выпустила свою магию, позволив им закружиться в приветственном танце. — Кассиопея! — окликнул её Драко, и она резко обернулась в его сторону, а затем побежала догонять их. Она отстала, пока была в ступоре. Они уже не были первокурсниками и на этот раз не плыли на лодках, а подъехали к чёрным элегантным каретам, которые выглядели такими же древними, как и сама школа. В конце первого курса они катались в таких каретах до самого поезда, и ей почти показалось, что она увидела фестралов. В прошлом году она много времени проводила, кормя фестралов и гуляя по лесу с Хагридом, так что её поразило не само их существование, а то, что она теперь их видит. Лошади-скелеты нервно переступали копытами, пока студенты обходили их стороной, словно на них было наложено какое-то заклятие. Кассиопея быстро моргнула и тряхнула головой. Она подбежала к дверце кареты, открыла её и забралась на сиденье рядом с Дафной и всё ещё сонной Трейси, которая уронила голову набок и задремала. Карета покатила по ухабистой дороге к воротам, и Кассиопея почувствовала, как внутри нарастает волнение. Она надеялась, что в этом году всё будет по-другому и она сможет официально пройти отбор в команду по квиддичу. — Посмотрим, кто в этом году придёт первым, да? — сказал Нотт, ухмыляясь ей, что, по сути, было его версией улыбки. — О, ты в деле, — усмехнулась Кассиопея, чувствуя, как в ней разгорается дух соперничества. Такое соперничество из-за оценок, наверное, нездорово, но что-то в нём так её заводило, что она просто не могла сдержаться. — Ну и что с того, — вздохнул Драко. Кассиопея открыла рот, чтобы ответить, но замерла, когда карета остановилась у входа в школу. *** Все они вежливо аплодировали в конце песни Распределяющей шляпы и радовались, когда ученики попадали на факультет Слизерин, и почти все хранили молчание, когда кто-то переходил на другой факультет. Иногда раздавались аплодисменты в честь когтевранцев или стоны, когда младший брат или сестра попадали на другой факультет, но за столом Слизерина на церемонии распределения всегда было гораздо тише, чем за другими столами. — Уизли, Джиневра! — позвала Макгонагалл и натянуто улыбнулась первокурснице, которая нервно подошла к табурету. Кассиопея почти не обращала на них внимания. В этом не было смысла, к тому же она была так голодна, что церемония распределения потеряла для неё всякий интерес. — СЛИЗЕРИН! За гриффиндорским столом раздались одобрительные возгласы, но тут же стихли, когда все осознали, что произошло. Кассиопея наблюдала за братьями Уизли за столом напротив. На их лицах читались шок и ужас. Атропос поднял голову с колен Кассиопеи, слегка выглянув из-под стола, где она его прятала. У старшего из них — старосты, кажется, его зовут Перси — на лице читалось понимание. Он встретился взглядом с сестрой, кивнул, и Джинни расслабилась. Должно быть, они уже обсуждали такую возможность. Рон выглядел потрясённым и слегка напуганным. Через несколько секунд он перевёл взгляд на Кассиопею, стоящую в другом конце зала, и на его лице появилось умоляющее выражение. «Защити её», — говорили его глаза. Кассиопея едва заметно кивнула, а затем повернулась к его сестре и жестом пригласила её сесть с ними. Джинни с облегчением вздохнула и присела на скамью рядом с Кассиопеей, а Дафна сдвинулась, чтобы освободить ей место. Со стороны слизеринского стола доносились неуверенные возгласы, которые скорее насмехались над гриффиндорцами из-за потери последней из семьи Уизли, чем приветствовали Джинни в Слизерине. Когда все наконец разошлись и Кассиопея обернулась к Джинни, та сидела, ссутулившись, крепко обхватив себя руками, словно обнимая. Кассиопея положила руку на плечо девочки. — Я Кассиопея, — весело сказала она, заставив остальных, подслушивавших их разговор, вздрогнуть от такого неожиданного приветствия. — Можешь звать меня Кэсс. Я дружу с твоим старшим братом. Кассиопея не была уверена, что слово «дружу» подходит для описания её отношений с Роном — почти весь прошлый год они враждовали, — но Джинни наверняка будет рада дружескому общению. Джинни медленно кивнула: — Мы познакомились в поезде. — Так почему ты на Слизерине? — довольно бесцеремонно спросила Панси, подавшись вперёд и сверкнув глазами. Кассиопея сверлила её взглядом: эти две девушки до сих пор не в самых дружеских отношениях. Нотт схватил Панси за воротник и оттащил назад. — Оставь её в покое, — закатил глаза Нотт. — Она только пришла. — Нет, всё в порядке, — сказала Джинни, качая головой. — Я всегда знала, что такое возможно. Я не совсем такая, как остальные мои братья и сёстры, — она поглядывала на гриффиндорский стол, а затем с несчастным видом продолжила: — Я рассказала только Перси. Мама будет в ярости. — От неё очень сильно пахнет страхом и нервозностью, — пробормотал Атропос, склонив голову набок и изо всех сил стараясь разглядеть её, оставаясь при этом спрятанным под столом. Особенно учитывая пристальное внимание, которое привлекала к себе новая участница их компании. — Мы во всём разберёмся, — заверила Кассиопея, сжимая плечо Джинни. — А пока просто поешь. Дамблдор закончил представлять новых профессоров, и Кассиопея сморщила нос, глядя на Локхарта. Серьёзно? Он? *** Теперь, когда они перешли на второй курс, их официально допускали на заседания суда Слизерина. Они слонялись без дела, пока первокурсники не разошлись по комнатам. Видимо, теперь от них ждали, что они будут знать о заседаниях суда, потому что никто не объяснял им, что они должны делать, и Кассиопея продолжала нашёптывать людям на ухо, чтобы они не двигались с места. — В прошлом году Каллум Эйвери выдвинул свою кандидатуру на пост короля, — сказал кто-то. — Есть возражения? Никто не сделал шаг вперёд, и в глазах Эйвери читалось злорадное торжество. Она помнила, что в прошлом году он выдвигал свою кандидатуру на выборах в Принс, и тогда ему тоже никто не бросил вызов. Ей было интересно, с кем ему пришлось сразиться, чтобы стать единственным кандидатом. Они молча наблюдали за тем, как другие классы выбирают своих лидеров. В большинстве случаев это были те же люди, что и в прошлом году, и борьба за власть практически не велась. Шестиклассница Виктория Кроу и её однокурсник Терренс Хиггинс снова дрались, и Виктория снова побеждала. Кассиопея начала задаваться вопросом, не является ли это просто традицией. Когда наступила очередь второкурсников, Панси, как всегда склонная к компромиссам, выдвинула свою кандидатуру и, похоже, думала, что у неё не будет конкурентов, но тут вперёд вышла Кассиопея, и вокруг них образовалось кольцо из студентов. Второкурсники разделились на два лагеря: большинство встало на сторону Кассиопеи, и только Нотт и Блейз поддержали Панси — но этого и следовало ожидать, ведь она не была особенно близка ни с одним из них. Эйвери монотонным, скучающим голосом зачитал правила боя, как бы говоря: «Давайте уже, это будет скучный бой». Это и была скучная битва, но не потому, что второкурсники не знали много заклинаний, а потому, что Панси долго не продержалась. С ней было до смешного легко справиться: пара заклинаний в грудь — и она отлетела назад, а Кассиопея связала её Связывающим заклинанием, прежде чем та успела начать колдовать. После этого собрание быстро закончилось. Первое собрание всегда было посвящено выборам членов совета, а не какой-либо работе — учебный год только начался. На втором году обучения они тоже особо ничем не занимались и не имели права голоса. Они могли обращаться с жалобами в суд, но никто не воспринимал всерьёз двенадцатилетних подростков. В конце вечера они отправились спать, поднявшись по ещё одной лестнице, как и в прошлом году. Их новые спальни были почти такими же, как в прошлом году, разве что чуть просторнее. Кассиопея снова делила комнату с Дафной и Панси и поклялась, что убьёт их обеих к концу года, если они не оставят её в покое. Атропос сонно поднял глаза от того места, где он обернулся вокруг столбика её кровати. — Я укушу их, если они не заткнутся, — прошипел Атропос. — Мы с тобой оба, — вздохнула она, прежде чем снова повернуться к нему лицом. — Хочешь спуститься в «комнату» сегодня вечером? Я думаю, Орлайт, наверное, соскучилась по компании. — Нужно дождаться, пока твои соседки-люди уснут. Кассиопея кивнула и откинулась на подушки, задернув полог кровати, чтобы не слышать непрекращающихся споров Дафны и Панси, пока те не устанут и не лягут спать. — Сыграем в «человека», — сказал Атропос. — Я первый. Атропос выпрямился — ну, в змеином варианте это выглядело скорее как поднятие тела вверх. Эту игру им показал Дейвит. Она была призвана укрепить их связь, но Атропос любил использовать её, чтобы оскорблять людей и смотреть, как быстро Кассиопея угадывает, кого он оскорбляет. Они сыграли несколько раундов, периодически проверяя, можно ли уже выходить, и почти через час в подземельях воцарилась тишина. Кассиопея свесила ноги с кровати и наложила на них заглушающие чары. Комната наполнилась тихим дыханием Дафны и Панси, пока Кассиопея подкрадывалась к своему сундуку, доставала мантию-невидимку и накидывала её на плечи. В этом не было особой необходимости — вход в комнату находился в общей гостиной, — но всё же это было приятно. Кассиопея прокралась в общую гостиную, не снимая с плеч Атропоса. Огонь почти погас, и теперь лишь тлеющие угли освещали пространство вокруг потрескивающим красным светом. — Откройся, — прошипела она, обращаясь к стене, и через плечо увидела, как каменная стена с тихим скрежетом раздвинулась и скользнула в тёмный проход. Как только она закрыла за собой проход, вспыхнули факелы, и она начала короткий спуск в зал. Путь был знакомым и быстрым — она проделала его ещё в прошлом году. Когда Кассиопея наконец добралась до вестибюля, а затем и до огромных дверей за ним, она почувствовала, как напряжение покидает её. В магии этого места, магии семьи Слизерин, было что-то до боли знакомое, что-то родное. В каком-то смысле это было похоже на остатки магии её матери, защищающей её саму. Её мать была слизеринкой, хоть Кассиопея и не знала об этом, и её магия отражала это. Холодный влажный воздух помещения обдал её, когда резные змеи сдвинулись с двери с протяжным стоном древнего механизма. Перед ней простиралась Тайная комната, темноту разгоняли факелы, которые зажглись, когда она вошла в огромное помещение. Атропос оторвал голову от её плеча и крикнул в сгущающуюся тьму: — Орлайт! По озеру чёрной воды у подножия статуи Салазара Слизерина пробежала рябь, из открытого рта донёсся шипящий, скребущий звук, когда сзади появилась Орлайт. — Маленький Змеёныш, — тепло прошипела Орлайт. — Орлайт, — Кассиопея широко улыбнулась. Василиск переводил взгляд с одного на другую. — Ты похудела, — нахмурилась Орлайт, в её тоне слышалось неодобрение. — Тебя хоть кормят? Кассиопея нахмурилась и надула губы. — Атропос стал ещё больше, чем в прошлый раз, когда ты его видел! Он уже такой большой, что я с трудом его ношу. Орлайт хихикнула, и этот звук напугал бы кого угодно. Атропос обвился вокруг её плеч, словно в знак предательства. — Не смейся. — Я буду смеяться. Вместо этого Орлайт наклонила голову к Кассиопее — достаточно массивную, чтобы от одного её вздоха волосы Кассиопеи откинулись с лица. — В замке тошнотворно, — сказала Орлайт через мгновение. — Здесь что-то не так. Улыбка Кассиопеи слегка померкла. — Что значит «не так»? Орлайт пошевелилась, и её чешуя зашуршала, как валуны по камню. — Я не знаю. Но это неправильно. И это зло. Этого было достаточно, чтобы заставить Кассиопею замолчать. Орлайт прожила на несколько веков больше, чем она, и Кассиопея не понимала, о чём идёт речь. На несколько мгновений воцарилась тишина, и тревога, закравшаяся в душу Кассиопеи, начала вытеснять радость, которую она испытывала в предвкушении наступающего года. Она села на землю рядом с кольцами Орлайт, скрестив ноги. Орлайт опустила свою гигантскую голову на колени Кассиопеи и позволила ей погладить чешую и рога с бахромой. Несмотря на все тренировки, связанные с их связью, Атропос почувствовал, что Кассиопея вот-вот занервничает, и решил, что единственный выход — отвлечь её. — У меня есть игра про другого человека, — сказал он с наигранной радостью в голосе. — Мерлин, спаси меня, — пробормотала Кассиопея, на мгновение поддавшись его настроению. — Я бледная, шумная, и мой отец — моя единственная личность. Кассиопея расхохоталась, не успев себя остановить. Смех эхом разнёсся по пустому залу. — Это могут быть как минимум четыре слизеринца. — Остроносое лицо. Волосы, как у испуганной птицы. Кассиопея невольно хихикнула: — Это Драко. Орлайт медленно моргнула, глядя на них обоих. Она была огромна, стара и каким-то образом всё ещё готова терпеть эту чушь. Если у древних людей были придворные шуты, то у Орлайт были школьница и её фамильяр. К тому времени, когда Кассиопея наконец направилась обратно в общую комнату, её глаза налились тяжестью от усталости. Пока она шла, свет факелов мерцал угасающим оранжевым пламенем на влажных стенах туннеля, а её пальцы скользили по холодному камню. Атропос уснул у неё на плечах, и его мёртвый вес был одновременно и тяжёлым, и успокаивающим. С громким хлопком маленькая фигурка бросилась на неё и обхватила за ноги, пока она отступала назад. Её ноги обхватила маленькая фигурка, которая была ей по пояс, и она упала на спину, а существо приземлилось прямо на неё. Атропос проснулся и тут же вскочил, отшвырнув существо, которое отлетело в сторону. — Мисс Поттер! — пискнул он. — Мерлиновы яйца! — прошипела Кассиопея, приподнимаясь на локтях и хмурясь. — Что с тобой? Уши домового эльфа тревожно дёрнулись. — Мисс Поттер должна покинуть Хогвартс! В Хогвартсе небезопасно! Здесь происходят ужасные вещи! — Кто ты такая? — прорычала она, наполовину на парселтанге, шипя после каждого слова. Она поднялась с земли, отряхивая юбку. — Это Добби! — закричал он высоким скрипучим голосом, зажмурив глаза размером с теннисный мяч и вытянув руки перед наволочкой. — Что тебе от меня нужно? — спросила она более резким, чем следовало, тоном. — Что значит «Хогвартс небезопасен»? В глубине её сознания зазвучали тревожные звоночки. Сначала дурные предчувствия Орлайт, а теперь ещё и это предупреждение? — Хогвартс небезопасен! Кассиопея снова пошла по коридору, успокаивающе поглаживая Атропоса по чешуе, пока тот продолжал шипеть на домового эльфа. Эльф — Добби — выглядел ужасно. Его глаза ввалились и вылезли из орбит. На плечах у него была рваная грязная наволочка, а кожа обтягивала кости так, будто он был намного старше, чем выглядел. С кем бы он ни жил, они явно не заботились о нём — ни физически, ни магически. Добби поспешил за ней: — Мисс Поттер не понимает! — Нет, я понимаю, — рассеянно пробормотала она. Этот проход был ей незнаком, а крошечные змейки водились на седьмом этаже. Она свернула не туда. — Предупреждаю: в Хогвартсе небезопасно. Ну, в прошлом году тоже было небезопасно. — Хогвартс опасен для мисс Поттер! — Хогвартс опасен для всех. В прошлом году здесь был Волан-де-Морт, он пытался меня убить. Добби вздрогнул при упоминании этого имени, испуганно пискнул и снова уткнулся лицом ей в живот. — Только не Тёмный Лорд, не произноси его имя! Он снова появится и причинит Добби боль! Кассиопея сделала паузу и подняла ладонь так, чтобы светящийся шар осветил небольшой коридор. — Опять? Что значит «опять», Добби? — Хозяева Добби, Тёмный Лорд… пришли за Добби, когда он был ещё маленьким эльфом! Тёмный Лорд был очень жестоким, — он поднял на неё глаза, в которых читались первобытный страх и ужас, — очень, очень жестоким. Добби берегись, тебе будет больно. Кассиопея присела на корточки рядом с Добби и посмотрела в глаза перепуганному эльфу. Она осмотрела его, и он задрожал всем телом. — Тёмный Лорд очень, очень плохой, очень, очень жестокий, — пробормотал он почти безумным голосом, обхватив себя руками, словно в попытке обнять. Кассиопея поджала губы. Должно быть, Добби был одним из эльфов в семье Пожирателей смерти. И к тому же из самых знатных, раз Волан-де-Морт пришёл в их поместье и так жестоко пытал их эльфа. — Плохой Добби, плохой Добби, — пропищал он, ударяя себя по голове. Кассиопея отшатнулась, когда Добби вырвался из её рук и побежал к стене, врезаясь в неё, а потом возвращался, чтобы повторить. Кассиопея быстро схватила маленького эльфа за плечи, не дав ему повторить, и уставилась на него. — Нет, нет, ничего такого, — поспешно сказала она. — В этом году в Хогвартсе опасно. Вам об этом говорили ваши хозяева? Добби закивал так быстро, что его голова запрыгала, как марионетка на пружинке. — Они что-то замышляют, что-то очень плохое. А мисс Поттер в прошлый раз защитила Тёмного Лорда, она не может умереть и на этот раз! — Кто ваши хозяева? — Добби не может сказать, Добби не может сказать! — закричал он, вырываясь из её рук и снова собираясь врезаться в стену, но она его остановила. — Игра в «человека», — прошипел Атропос ей на ухо. — Хорошая идея, — быстро прошипела она и увидела, как Добби съёжился от неё. — Ты говоришь на дурном языке! — взвизгнул Добби. — Тёмный Лорд тоже так говорит, а потом приходит змея, кусает Добби, потом исцеляет его, а потом снова кусает! От криков Добби по её телу пробежала дрожь ужаса. Она знала, что Волан-де-Морт применял к своим жертвам ужасные пытки, но, судя по всему, он использовал для этого змей, хотя люди говорили только о Проклятии Круциатус. Знание парселтанга давало лишь слабый контроль над змеями, недостаточный для того, чтобы заставить их делать всё, что вам вздумается. Однако существовали ритуалы, которые могли дать вам абсолютную власть над ними. Они были спрятаны глубоко в фолиантах по парселмагии и настолько запрещались и презирались остальным сообществом парселтангов, что их использование было равносильно смерти. Но Волан-де-Морту не было дела до сообщества, о существовании которого он даже не подозревал. Значит, он, должно быть, использовал ритуалы, чтобы получить абсолютную власть над змеями. Заставлять змей кусать людей, а потом исцелять их, когда они были при смерти, только для того, чтобы змея снова их укусила, — ужасная, кошмарная мысль. Кассиопея прерывисто вздохнула. Ей будут сниться кошмары из-за этого. — Я не Волд… не Тёмный Лорд, — поправилась она, прежде чем он успел среагировать. — Я не собираюсь натравливать на тебя змей. Добби посмотрел на неё сквозь пальцы, в уголках его глаз стояли слёзы. — Правда? — Правда, — заверила Кассиопея. — Итак, кто ваши хозяева? Добби снова пискнул, прикрывая глаза. — Добби не может сказать! Они запрещают Добби! Кассиопея вздохнула. — Это народная игра, — сказала она. — Как насчёт того, чтобы сыграть в игру? Ты описываешь своих хозяев, а я угадываю. Добби медленно отнял руки от глаз и медленно кивнул. — Хозяева Добби были… колючие, заострённые, очень модные… блондины. — Малфои? — спросила Кассиопея. — Добби выдал хозяев! — крикнул Добби после того, как с полминуты кивал, и снова ударил себя кулаками по лицу, прежде чем Кассиопея схватила его за руки. Кассиопея встала и провела рукой по одной из рун, чтобы открыть дверь в проход. По крайней мере, ей нужно было найти проход, который она знала, чтобы вернуться. Малфои были хозяевами Добби. В этом был смысл, подумала она. Во время первой войны они были Пожирателями смерти, и, насколько она знала, Абраксас Малфой примкнул к ним вскоре после начала войны, а Люциус последовал его примеру. При мысли о том, как они обращались со своими домашними эльфами, если Добби до сих пор не оправился от пережитого и выглядит таким измождённым, хотя прошло уже двенадцать лет, её отношение к ним испортилось. Её размышления были прерваны тихим жужжанием и скрежетом лап по камню. — Чёрт! — прошипела Кассиопея. — Только не змеиный язык! — вскрикнул Добби, прикрывая глаза и дрожа от страха. — Ученики! — услышала она крик Филча из-за поворота коридора и успела накинуть на плечи мантию-невидимку как раз вовремя, чтобы Филч не появился из-за угла. Он бешено размахивал фонарём, вглядываясь в темноту за спиной Добби в поисках ученика. — Где эльф? Ученик! — рявкнул Филч. — Говори! — он резко шагнул вперёд, направив фонарь в лицо Добби, который издал звук, похожий на крик. Миссис Норрис принюхалась к ногам Добби, а Кассиопея достала из рукава волшебную палочку и незаметно направила её на Филча. — Конфундус, — прошептала она. На полсекунды радужка глаз Филча подёрнулась молочной дымкой, а затем рассеялась, и он быстро заморгал. — Ну и ну! — рявкнул он. — А ну-ка марш на кухню! Он развернулся на каблуках и, прихрамывая, побрёл в темноту. Миссис Норрис мяукнула и последовала за ним, размахивая хвостом. Кассиопея с облегчением вздохнула, сняла капюшон и развернулась в другую сторону, подальше от Филча. Она знала другой проход, который мог вывести её обратно в гостиную, но в этом направлении была только стена. Добби молча следовал за ней по пустым коридорам, а в её ладони снова загорелся светящийся шар. Лунный свет отбрасывал блики на холодный каменный пол. В замке стояла тишина, нарушаемая лишь стуком её сапог и тихим шорохом эльфа позади неё. Она была уже рядом с проходом, когда вдруг позади неё вспыхнул свет. Она резко обернулась и, споткнувшись, отступила назад, оказавшись лицом к лицу с ним. Перед ней стоял Гилдерой Локхарт, широко ухмыляясь во весь рот. Его глаза были неестественно ярко-голубыми, когда он уставился на неё. — Мисс Поттер! — улыбнулся он. — Вот уж не ожидал увидеть вас здесь ночью. — Поттер-Блэк, — машинально поправила она. Он рассмеялся — странный, хитрый звук, эхом разнёсшийся по пустому коридору. — Нарушаем комендантский час? Кассиопея ничего не ответила, но продолжала смотреть на него в упор. Она бы успокоилась — ведь это был всего лишь он, а не Макгонагалл, всего лишь этот самозванец, — но что-то в нём её нервировало. Он стоял неподвижно, натянуто улыбаясь. И тут ей пришло в голову, что в этом коридоре, да что там, на этом этаже, кроме них двоих, никого нет. Гостиные Слизерина и Хаффлпаффа располагались в подвале, а башни Когтеврана и Гриффиндора — на другом конце школы. Он не моргнул ни разу за всё время их разговора и продолжал смотреть на неё пустым взглядом. Она обошла его и направилась к лестнице. — Я пойду в свою комнату, профессор, — сказала она с натянутой улыбкой, чувствуя, как колотится сердце. Он плавно повернул голову, глядя ей вслед, его лицо было гладким, как пластик. Она отвернулась от него, и улыбка тут же исчезла. — Мисс Поттер-Блэк, — сказал он, и она обернулась, спрятав руки за спиной и нащупывая палочку. — Да, профессор? — Во вторник у нас с вами будет отработка, — сказал он. — С нетерпением жду вас на своём занятии. Кассиопея напряжённо кивнула, развернулась и быстро спустилась по лестнице. Она прошипела, открывая потайной ход, и проскользнула внутрь, почти закрыв за собой дверь, после чего выглянула в пустой коридор. В потайном ходе было темно, пока она не закрыла дверь до конца, так что можно было спокойно наблюдать за происходящим. Локхарт прошёл мимо прохода, остановился на некотором расстоянии и оглядел пустой коридор. На его лице больше не было фальшивой очаровательной улыбки — оно превратилось в непроницаемую маску. Его глаза потемнели и больше не сверкали в свете факелов. Он издал короткий звук и скрылся в тёмном коридоре. Она проводила его взглядом, закрыла проход и направилась обратно в гостиную Слизерина. — Это было странно, — пробормотала Кассиопея, быстро шагая по коридору. — И жутковато, — согласился Атропос. У него хватило ума промолчать и спрятаться под мантией-невидимкой. Из всех профессоров, которые раскрыли Атропоса, Гилдерой Локхарт оказался в самом конце списка. — Я хочу, чтобы ты ходил со мной на все занятия по защите, — тихо сказала она. — И на отработки тоже. Атропос недовольно зашипел, хотя и знал, что это было сделано не по его просьбе, а скорее из-за человека. — Я бы настоял. — И опасность, о которой, кажется, думают Добби и Орлайт, приближается. Кассиопея покачала головой, обхватив себя руками, когда Атропос успокаивающе сжал её плечи. — В этом году произойдёт что-то плохое. Может быть, хуже, чем в предыдущий. *** К тому времени, как она наконец забралась в постель, небо за окнами подземелья начало сереть. Она так долго гуляла, что было уже почти два часа ночи. Она запихнула мантию-невидимку обратно в чемодан, сбросила обувь и рухнула лицом в подушку, предварительно сняв форму и натянув старую футболку. Атропос забрался на кровать рядом с ней. Несмотря на усталость, она не была уверена, что сможет уснуть. Нервы и страх сплелись в тугой клубок, словно удавы, обвивающие её сердце и внутренности, заставляя его биться чаще, хотя опасность уже миновала. — Спи, — пробормотал Атропос. — Не могу, — прошептала она в ответ. — Я слишком много думаю. — Дай я кое-что попробую, — прошипел Атропос, подталкивая её руку вверх и разжимая челюсти. О, Кассиопея знала, что он делает. Дейвит упоминал об этом во время их тренировок, но они никогда этого не пробовали. Атропос легонько укусил её за руку, и острая, пронзающая боль почти сразу прошла. Её тут же охватило чувство спокойствия, словно он перерезал пуповину или дал ей успокоительное. Её веки отяжелели, и она повернулась на бок. Атропос отпустил её руку и свернулся калачиком рядом с ней. — Спокойной ночи, — зевнула она и уснула. — Спокойной ночи, — услышала она, прежде чем её глаза закрылись и она погрузилась в глубокий сон.