Хэштег «ТайнаЖасмин»

      Рафаэль не собирался становиться актёром. Он вообще никуда не собирался в тот день – просто притащился за своей соседкой по комнате Марией на кастинг. Хотел поддержать – весь вечер накануне она отжужжала уши, по третьему кругу описывая своё желание засветиться хоть где-нибудь в массовке. А с утра у неё так тряслись руки, что она плюнула застёгивать пуговки на блузке и влезла в простую футболку. Мария шла пробоваться на роль Жасмин – младшей сестры главной героини. Всего-то на три эпизода, без реплик, просто стоять красиво на заднем плане.       В коридоре собралось много народа, вперемешку с кофе из аппарата пахло и чужим потом. Рафи сморщил слегка конопатый нос, но терпел, сидя на пластиковом стуле и сжимая в ладони телефон, думал о том, что завтра с утра ему разбирать кисти для главных гримёров на другом проекте. Гримёрка, где он работал ассистентом, закрывалась только на ночь, и он планировал успеть доделать ещё и парики до полуночи.       Минут через пятнадцать Мария вышла из кастинг-рума заплаканная. Пожаловалась, что режиссёр даже не дал ей дочитать, прервав на середине: «У тебя лицо слишком открытое. Нам нужно что-то замкнутое, почти бесполое».       Рафи кивнул, подсунул приготовленные на всякий случай салфетки, взял её за локоть и повёл к выходу.       — Подожди, мой рюкзак, — Мария затормозила, растирая тушь под глазами. — Я его забыла в коридоре.       — Иди на воздух, принесу, — похлопав её по спине, Рафи развернулся.       Рюкзак стоял у пластиковых сидений. Недалеко от входа в кастинг-рум. Дверь распахнулась, и на пороге возник молодой парень со стопкой бумаг. Он посмотрел на согнувшегося над рюкзаком Рафи, потом на список.       — Ты кто? — спросил, вернув внимание к Рафаэлю.       — Ассистент по гриму. Я тут с подругой, не на кастинг.       — Задержись, — молодой человек скрылся за дверью.       Через тридцать секунд дверь открылась снова, и оттуда высунулась голова самого режиссёра – Игнасио, лет под пятьдесят. Его очки в черепаховой оправе сползли на кончик носа.       — Зайди, — окинув Рафи изучающим взглядом.       В комнате, помимо режиссёра и его помощника, сидели ещё трое – продюсер, сценаристка и кастинг-директор. На столе лежали распечатанные фотографии претенденток. На стене висел портрет девушки, вырезанный из журнала: бледная, с тёмными кругами под глазами, в чёрном платье.       Игнасио пододвинул Рафи стул.       — Повернись к свету.       Рафи всегда говорили, что у него странное лицо. Не то чтобы уродливое, просто необычное. Никто не мог с первого взгляда определить, сколько ему лет: слишком бледная кожа, острые скулы, тяжёлые веки. Русые волосы он собирал в пучок на затылке, потому что отращивал их уже три года без особой цели – просто забывал сходить в парикмахерскую. Серьги в ушах не вынимал никогда: маленькие серебряные кольца, купленные в восемнадцать на стипендию.       — Разденься до пояса, — Игнасио рассматривал его, сложив на груди руки.       Рафи не шевельнулся.       — Я серьёзно, нам нужно тело.       Продюсер кашлянул, помощник уставился в списки, сценаристка отвела взгляд. Рафи стянул через голову свою выцветшую футболку. Тонкие ключицы, впалая грудь, ни намёка на мышцы, да и откуда там им взяться: три года заочного отделения и постоянные ночные смены сделали своё дело.       Игнасио обошёл его со всех сторон. Приподнял его руку за запястье, пощупал локтевой сустав.       — Грудь посадим на силикон, — сказал он кому-то за спиной Рафи. — Адамово яблоко перекроем воротником. Голос наложим поверх женский, ему говорить всего ничего.       — Я актёр? — голос Рафи звучал глухо, оттого что в горле пересохло.       — Теперь да.       Рафи получил роль за то, что был просто собой: без макияжа, причёски, без актёрского образования – просто пришёл не туда и не вовремя. Продюсеры подписали с ним контракт на четыре месяца, с опцией продления, если сериал поднимет рейтинги. Роль девушки «Жасмин», но в сценарии её имя встречалось всего четырнадцать раз, все в ремарках: «Жасмин стоит у окна», «Жасмин поправляет волосы», «Жасмин улыбается, но зритель этого не видит».       Его мать по телефону бросила в своей манере: «Хоть какие-то деньги принесёшь». Отец, скорее всего, только махнул рукой и ушёл на кухню допивать дешёвое красное.       Забрав из общежития две сумки с одеждой, книгами по костюму, набор кистей для грима, Рафи переехал в предоставленную съёмочной группой комнату в ближайшем к павильону хостеле.

***

      Его первый съёмочный день начался в шесть утра. Рафи пришёл в гримёрку за два часа до вызова на своё рабочее место. Маленький столик у стены с зеркалом, заклеенным в верхнем уголке стикерами трещиной и ведром с кистями, которые надо было мыть после каждой смены. Его официальная должность в титрах значилась как «ассистент художника по гриму», и он успевал работать на площадке в обеих ипостасях: до обеда приводил в порядок актёров массовки, а после обеда садился в кресло сам.       В гримёрку без стука вошли. Рафи отвлёкся от текста сценария.       Высокий, загорелый, точёные скулы, выразительная челюсть – операторы обожали снимать его в профиль. Волосы тёмные, глаза карие, улыбка дежурная, такая включается для групповых фото и сразу пропадает, как только камеры убирают. Главная звезда сериала, исполнитель роли Лукаса – Энрике.       — Мне нужен свежий тональный, — он упал в кресло. — Я не выспался.       Рафи молча открыл свой ящик. Большинство косметики, в том числе и тональный крем, он привёз с собой. Профессиональную палитру он собирал по каталогам годами. Выдавил немного на тыльную сторону ладони, согревая.       Энрике смотрел в потолок, пока чужие пальцы легко, почти без нажима, касались его скул. Рафи всегда работал быстро и чисто, без лишних движений и молча. Кисть, спонж, снова кисть. Провёл большим пальцем под нижним веком, убирая лишнее.       — У тебя холодные руки, — заметил Энрике. — Это не жалоба, просто наблюдение.       — У всех костюмеров холодные, — Рафи осмотрел работу вблизи. — Целыми днями воду меняем.       — Ты не костюмер, ты по гриму.       Закончив с тональным, Рафи молча отошёл на шаг, оценивая результат. На лице Энрике почти не осталось следов вчерашней усталости, только тени под глазами, которые Рафи решил не перекрывать полностью. Он вычитал, что режиссёр любил, когда актёры выглядели живыми.       — Спасибо, — Энрике открыл глаза. — Как тебя зовут?       — Рафаэль.       — Рафаэль... Ты всегда такой молчаливый или только со мной?       — Всегда.       Энрике усмехнулся, встал и ушёл на площадку, хлопнув дверью.       Оставшись один в гримёрке, Рафи выдохнул и прижался лбом к холодному зеркалу. Пальцы всё ещё помнили чужую кожу – сухую, но тёплую. Он не должен был задерживаться. Не должен был водить кистью дольше, чем требовалось. Но каждый раз, когда Энрике закрывал глаза, Рафи позволял себе смотреть на него: как тень от ресниц ложится на скулы; на едва заметную морщинку между бровями – Энрике хмурился даже во сне, однажды Рафи, заскакивая на другой проект к знакомому, уже видел его спящим в трейлере.       Это было глупо. Он убрал кисти в ящик, достал новую пачку салфеток, пересчитал тюбики с тональным. Семь штук и два почти пустых. Нужно попросить у завхоза выписать новые, но завхоз не любил, когда ассистенты выпрашивали материалы. Лучше сделать вид, что старых хватит.       Рафи посмотрел на своё отражение. Бледный парень с красными глазами, не спавший третьи сутки. А как он будет смотреться в платье? И с макияжем? А если его кто-то за это осудит?       Рафи сел в кресло и крутанулся, закрыв глаза. Родителям плевать. Одногруппники на заочном даже не знают, как он выглядит. Мария – та давно говорила, что Рафи нужно подкрашиваться, вон, в некоторых азиатских странах это норма – мужчинам подчёркивать внешность, и это даже поощряется.       Через три часа Рафи сам сел в кресло. Гримёр, которую выделили для основных актёров, работала с Авророй – исполнительницей главной героини, поэтому лицо Рафи готовила молодая девушка по имени Лусия. Она не знала его раньше, но отнеслась к заданию серьёзно – ещё бы, режиссёр прибыл и лично контролировал каждый штрих.       — Я сделаю тебя менее приметным, — Лусия достала свою палитру.       — Как скажете, — Рафи закрыл глаза.       Лусия накладывала базу ровным слоем, потом лепила скулы, подчёркивала разрез глаз. Длинный пепельный парик уложила волнами, чтобы он падал на плечи и закрывал шею. Силиконовые вставки груди оказались странными на ощупь. Кружевной воротник на светло-голубом платье закрыл кадык. Перед креслом поставили туфли на низком каблуке.       Из зеркала на Рафи смотрела почти прозрачная, бледная девушка с огромными глазами. Ничего общего с Рафаэлем, рано приволокшимся в эту комнатушку и час назад поправлявшим тональный под глазами Энрике.       — Идеально, — Игнасио, увидев его в гриме, одобрительно кивнул. — Она выглядит так, будто у неё нет ни одного шанса на счастье.       Первые сцены снимали в павильонной квартире. Софи в исполнении Авроры лежала на диване и переписывалась с Лукасом. Жасмин сидела рядом на полу, поджав ноги, и смотрела телевизор. На экране показывали старый чёрно-белый фильм, но зрителю было неважно, какой именно – главное, что Жасмин, а значит, Рафи, была в кадре ровно настолько, чтобы напоминать о своём существовании.       Рафи сидел на холодном линолеуме уже минут сорок. Ноги затекли. Аврора успела прочитать своё сообщение шестью разными интонациями. Игнасио запрашивал ещё один дубль, требуя от неё более уставшего тона. А Аврора злилась, не понимая, чем одна версия интонации отличается от другой.       — Перерыв, — наконец режиссёр махнул рукой с зажатым в ней сценарием.       Встав, Рафи размял затёкшие колени и пошёл в сторону служебного выхода к кулеру с водой и столу с печеньем в открытой пачке. Налил себе стакан, выпил за раз. За спиной хлопнула дверь.       — Не боишься, что тональный потечёт от воды? — в проходе, прислонившись плечом к косяку, стоял Энрике с собственной многоразовой бутылкой воды из матового чёрного пластика.       — Я пью через трубочку, — Рафи показал на бумажную соломинку, торчащую из стакана.       — Умно. — Энрике сделал глоток из своей бутылки, не отрывая взгляда. — Слушай, я не хочу показаться странным, но, — он слегка наклонился вперёд, — мы раньше не встречались?       — В гримёрке, — Рафи замер. — Я делал тебе тональный утром.       — Вот как? Интересно, — Энрике повёл подбородком, указывая на его платье и парик. — Ты в этом образе... Я тебя не узнал.       — Так задумано.       — И часто ты играешь девушек?       — В первый раз.       Энрике хмыкнул что-то неразборчивое и вышел.

***

      К концу второй недели Рафи привык к двойной жизни. С утра он – Рафаэль, ассистент гримёра, молчаливый парень в бандане и мешковатых штанах, суетящийся на подхвате: там помыть кисти, тут поднести салфетки. После обеда – Жасмин, печальная девушка в кружевах, которая умеет только смотреть в одну точку и иногда поправлять волосы.       Во всём этом выбивалось одно: Энрике теперь здоровался с Рафи утром в гримёрке, спрашивал, как спалось, мог рассказать о своём вчерашнем ужине – обычно о доставке, о неудобствах комнаты, попутно упомянув, что живёт в том же хостеле, но в другом крыле. Рафи отвечал коротко, не изменяя себе, двумя-тремя словами или кивком головы. Но Энрике, судя по всему, хватало, потому как он продолжал изливать на него поток слов.       На самой площадке они почти не пересекались. У Жасмин не было текста, поэтому Рафи проводил съёмки в режиме «тихо стоять там, куда поставят». Он слушал, как Аврора и Энрике репетируют сцены, запоминал интонации, жесты. Когда режиссёр кричал «Стоп, перебивка на Жасмин», Рафи делал вид, что улыбается или грустит, в зависимости от контекста.       Проблема началась на третьей неделе.       Снимали сцену в парке. По сценарию Лукас случайно встречал Софи, гулявшую с младшей сестрой. Софи и Лукас разговаривали, а Жасмин в это время ела сахарную вату на скамейке. Даже не второстепенный, а третьестепенный фон, ничего особенного.       Получив свою вату в виде огромного розово-белого облака на палочке, Рафи откусил кусок. Сахар таял на губах, прилипал к щеке. Он слизнул сладкое с верхней губы, потом неосознанно провёл языком по пальцам.       — Стоп! — по всей площадке разнёсся голос Игнасио. — Лукас, твою мать, ты куда смотришь?       Подумав, как выгоднее для кадра завернуть надкусанную вату, Рафи поднял глаза.       Энрике стоял в трёх метрах от него, забыв свой текст. Аврора, уже закончившая фразу, стояла, уперев руки в бока, а Энрике даже не начал свою. Его взгляд был прикован к лицу Рафи, точнее, к блестевшей прилипшей вате в уголке его губ. Не обращая ни на кого внимания, Энрике вдруг шагнул к скамейке и молча протянул платок замершему Рафи, сжимающему палочку с ватой.       — Извините, — Энрике развернулся и провёл рукой по лицу. — Я отвлёкся.       Сидевшая за мониторами сценаристка Алисия вдруг оживилась.       — Не убирайте это, — она перелистывала сценарий, галочками что-то себе отмечая. — Оставьте. Игнасио, смотри: он отвлёкся на Жасмин. На сестру своей девушки, это же интересно.       — У нас нет такого в сценарии, — напомнил Игнасио.       — Будет.       На следующий день Алисия принесла новые страницы. В них Лукас замечал Жасмин не как фон, а как человека: протягивал ей платок, когда она пачкалась, спрашивал, как дела, приносил фрукты в следующей серии.       Жасмин по-прежнему не говорила, но теперь у неё появились крупные планы.       — Это шутка? — Аврора прочитала новые сценарии первой и донимала режиссёра. — Может, моя сестра теперь получит больше экранного времени, чем я?       — Она получит ровно столько, сколько требуется для развития твоего персонажа, — спокойно ответил Игнасио. — Работаем дальше.       Аврора лишь раздражённо сощурила глаза.

***

      На четвёртой неделе произошло то, чего никто не ожидал.       Премьера первых двух серий прошла в интернете. Рейтинги были средними, ничего выдающегося, но и не провал. Однако в соцсетях случилось нечто странное.       Пользователи TikTok нарезали эдитов с Жасмин: как она сидит у окна, поправляет волосы. То, как ест сахарную вату на скамейке. Ни одного слова за минутное видео, но под ним набралось двести тысяч лайков.       «Кто эта девушка?»       «Почему она не говорит?»       «Она такая загадочная, я хочу знать её историю».       «Лукас, оставь Софи, бери сестру».       Внезапно появились фан-арты. В чатах под каналами киностудии развернулись теории и шипперство. К концу недели хэштег #Лукас_и_Жасмин собрал больше упоминаний, чем официальный хэштег сериала.       Игнасио был в восторге, продюсеры в лёгкой панике, не понимая, как монетизировать немого персонажа. Алисия уже переписывала арку до конца сезона, добавляя Жасмин всё больше времени.       Обо всём завертевшемся Рафи узнал от Лусии.       — Ты знаменитость, — она подвела ему глаза и показала твит с его же фото в костюме. — Скриншот из последней вышедшей серии.       — Это какая-то ерунда, — Рафи сам подправил чуть отпечатавшуюся на верхнем веке тушь.       — Ты им нравишься.       — Им нравится Жасмин, а не я.       Разница казалась ему важной. На месте Жасмин могла быть любая другая бледная девушка с пустым взглядом. Рафи был просто актёром, оказавшимся в нужном месте.       Проблемы начались на следующий день после выхода второй серии.       Рафи возвращался в хостел через служебный вход, просматривая пропущенные сообщения от родителей, когда заметил у главных ворот группу девушек с телефонами. Они держали распечатанные фотографии Жасмин и плакат с надписью: «Жасмин, выходи за меня».       Сердце ухнуло в пятки. Рафи натянул капюшон и развернулся, ускоряя шаг, но одна из девушек повернулась в его сторону. Буквально пара секунд, и она уже подбежала к нему, размахивая телефоном.       — Вы с площадки? Вы видели Жасмин? Какая она в жизни?       — Я из технического персонала, — Рафи выдавил из себя улыбку. — Она уже уехала.       Девушка разочарованно вздохнула, но продолжала идти рядом, пока Рафи не свернул за угол и не влетел в раскрытую дверь чёрного входа.       За дверью стоял Энрике в простой чёрной футболке под пиджаком и в джинсах. Рафи никогда не видел его не «Лукасом», а простым человеком, только что курившим у служебного выхода, судя по запаху табака.       — Ты чего такой дёрганый? — Энрике преградил ему путь.       — Там какая-то ерунда. Фанаты, и они ищут Жасмин.       Энрике выглянул в дверной проём и за угол, увидел группу девушек, уже переместившихся к парковке, и тихо выругался.       — Игнасио предупреждал, что такое может случиться, но я думал, будет через месяц.       — Мне нужно уйти.       — Так уйди. Есть же чёрный ход через кухню.       — Они видели меня. Если я выйду, вдруг кто-то узнает.       В капюшоне, с дрожащими руками и бледным лицом без макияжа, Рафаэль выглядел как уставший подросток, а не как загадочная красавица с экрана.       — Поехали со мной, — Энрике посмотрел на него обеспокоено. — Моя машина на задней парковке, спрятана за контейнерами.       — Если нас увидят вместе...       — Никто не увидит.       Взяв его за запястье, Энрике потянул за собой через кухню, повара, привыкшие к суете, даже не подняли голов; через склад декораций, мимо старых диванов и искусственных пальм, и, наконец, через заднюю дверь.       Серый седан, ничем не примечательный, стоял особняком от дорогих машин.       — Можешь лечь на пол, — Энрике открыл заднюю дверь.       — Серьёзно? — Рафи вытянул из его хватки руку.       — Или в багажник, — со смешком. — Выбирай.       Забравшись на заднее сиденье, Рафи лёг, поджав колени к груди. Стянув пиджак, Энрике накрыл его, сел за руль и завёл двигатель.       Машина медленно выехала с парковки. Рафи слышал, как мимо проходят девушки, как одна из них говорит: «Смотри, это же тот актёр, Лукас». Энрике опустил стекло, помахал им рукой, улыбнулся своей быстрой дежурной улыбкой. Девушки заверещали, но к медленно движущейся машине не подбежали.       Они ехали минут десять, петляя и останавливаясь на перекрёстках. Энрике свернул в какой-то переулок и заглушил двигатель.       — Эй, мы уже далеко.       Рафи вылез из-под пиджака, потягиваясь. Спина затекла, волосы растрепались, капюшон съехал набок. Он сел на заднем сиденье и выдохнул.       — Ты в порядке? — Энрике повернулся к нему с водительского места.       — Дрожу, — Рафи невесело усмехнулся и протянул вперёд пальцы.       — Это пройдёт.       Они молчали несколько минут. Рафи смотрел на свои всё ещё трясущиеся ладони, а Энрике – на него.       — Ты не похож на себя без грима, — сказал он, отстёгиваясь.       — Я знаю.       — Нет, я имею в виду, когда ты в гриме, ты кажешься другим человеком – более невозмутимым. А сейчас ты просто парень, который боится фанатов.       — Чёрт возьми, потому что я и есть просто парень, который боится фанатов.       Хмыкнув, Энрике вышел из машины, открыл заднюю дверь со стороны Рафи, сел рядом и развернул его к себе за плечи.       — Мы далеко, никого тут нет. И потом не будет – мы сообщим охране, и такое не допустят, — ладони с плеч переместились Рафи на скулы. — Посмотри на меня и постарайся успокоиться. Слушай, я не умею говорить красиво, и я не знаю, как это сделать, чтобы не выглядеть идиотом. Но когда я вёз тебя на заднем сидении своей машины, я думал не о том, как быстрее от тебя избавиться, а о том, что хотел бы, чтобы дорога была длиннее.       — Зачем тебе это?       — Что именно?       — Говорить мне такие вещи.       — Потому что ты единственный человек на площадке, который не пытается мне понравиться. Ты просто молчишь, когда тебе нечего сказать, честно не улыбаешься, когда я тупо шучу. И я, чёрт возьми, не могу перестать об этом думать.       — Ты знаешь, что я парень? — спросил вдруг Рафи.       — Что, прости?       — Ты знаешь, что я реально парень? — повторил он медленнее. — Не Жасмин. Я... Ты ведь видел меня в гримёрке, без парика.       Посмотрев на него несколько секунд, Энрике расплылся в улыбке. Лицо его расслабилось. Ладони вернулись на плечи – хлопнули по ним разок.       — Я догадался в первый же день. Когда ты поправлял мне тональный. — тоном слишком спокойным, скорее снисходительным. — У парней другие пальцы, и голос.       — И тебя это не смущает? — Рафи не верил своим ушам.       — Должно?       — Обычно людей при близком знакомстве моя андрогинность смущает.        — Я не все люди, я Энрике.       И Рафи, сам не зная почему, поверил этому странному объяснению. Они просидели в машине ещё час, говорили о всякой ерунде: о том, что Рафи никогда не учился актёрскому мастерству и понятия не имеет, что делает. Энрике слушал, иногда просто улыбался.       Когда Рафи наконец перестал дрожать, Энрике отвёз его к хостелу и остановился в метрах ста от чёрного входа. Они договорились ехать наутро вместе.       — Я не знаю, что из этого выйдет, но я хочу попробовать узнать тебя. — Энрике осторожно накрыл его ладонь своею, сомкнув пальцы на запястье. — Не только со стороны фетишей с переодеванием. Но напирать не буду.       Рафи хмыкнул, но руку не убрал. Сидел некоторое время, вцепившись другой рукой в ручку автомобильной дверцы, и чувствовал, как в груди разрастается что-то глупое, но тёплое.       — Хорошо, — он наконец выдохнул.       — Что «хорошо»?       — Попробуй.       — Завтра в шесть утра я буду уже тут, — Энрике сжал его запястье чуть крепче и отпустил.       — Я приду, — Рафи открыл дверь, но задержался. — Энрике.       — М?       — Спасибо.       — Не за что.       Покинув машину, Рафи пересёк тёмную улицу, открыл дверь хостела и поднялся на третий этаж. В пустой комнате снял бандану, бросил её на стул и посмотрел на себя в маленькое зеркало над раковиной.       Ничего общего с Жасмин.       Наспех приняв душ, Рафи лёг в кровать и уставился в потолок. Нужно было попробовать выспаться. Он закрыл глаза и позволил себе улыбнуться, впервые за много дней.

***