«Друг»

Чонгук выбирал одежду дольше, чем хотел бы признать. У него есть вещи, которые выглядят хорошо, он это знает. Просто каждый раз, когда останавливался на чём-то одном, начинал думать: а как это выглядит со стороны? Не слишком ли старается? Не слишком ли не старается? Он примерял, снимал, вешал обратно. В итоге оделся почти так же, как оделся бы в любой другой день — джинсы, тёмный свитер, куртка, — и вышел из дома с чувством, что потратил на это зря целый час. Пришёл раньше минут на десять. Встал у входа в галерею, сунул руки в карманы, посмотрел на людей, которые проходили мимо. День был серый, но сухой. Пахло осенью и чьим-то кофе из бумажного стакана. Он не любил ждать — точнее, не любил это ощущение, когда стоишь и не знаешь, куда смотреть, чтобы не выглядеть так, будто стоишь и ждёшь. Хотя именно это и делал. Джин появился без опоздания. Тёмное пальто, волосы убраны назад, шарф намотан небрежно, вышло красиво, без усилий. Он улыбнулся Чонгуку ещё издалека — спокойно, приветливо, как улыбаются хорошему знакомому. Именно хорошему знакомому, не больше. Чонгук это почувствовал сразу — и отодвинул в сторону, потому что было рано делать выводы. — Давно ждёшь? — спросил Джин, поравнявшись. — Нет, только пришёл. Они зашли внутрь. Галерея была небольшой, из тех, куда не приходят толпами. Негромко, светло, на стенах — фотографии крупного формата, чёрно-белые, почти все про город: окна, подворотни, лица людей в транспорте. Чонгук смотрел на них внимательно — он умел смотреть на фотографии, это была его работа, пусть и другого рода. Он замечал свет, угол, то, как автор выбирал момент. Это было интересно само по себе, и он поймал себя на том, что думает про снимки, а не про Джина. Джин ходил рядом. Иногда говорил что-то — коротко, по делу, много не болтал. У одной фотографии остановился дольше остальных — женщина на перроне смотрит в сторону, поезд уходит, лицо у неё спокойное, почти отсутствующее. Джин смотрел на неё молча, и Чонгук смотрел тоже, и в этом молчании не было ничего особенного, но и ничего неловкого тоже не было. Они стояли и смотрели на женщину, которая осталась одна на перроне. Поезд ушёл — это было заметно по пустой колее, по тому, как свет упал иначе. Чонгук думал, что она, наверное, давно никого не ждёт. Не потому что разучилась, а потому что тот поезд уходил каждый день, а она каждый день приходила и смотрела. Как привычка. Ему вспомнилось, как он сам иногда открывал чат с Тэхёном без цели — просто чтобы увидеть последнее сообщение. Это было похоже: не ждёшь, а всё равно смотришь. Джин не отходил, и Чонгук не звал его. В этой тишине было что-то общее — то, как человек остаётся на месте, когда всё главное уже уехало. Они стояли так чуть дольше обычного, молча, и это не было неловко. Потом они вышли и пошли пить кофе — кафе нашлось через дорогу. Небольшое, тихое. Сели у окна. Джин взял американо, Чонгук то же самое. Когда принесли счёт, Джин потянулся к нему первым — не демонстративно, просто привычно, — и отдал карту за себя. Чонгук заплатил за себя тоже. Всё вышло аккуратно и правильно, именно так, как бывает между двумя людьми, которые встретились как знакомые. Вот в этом и было дело. Чонгук понял это, пока ехал в лифте после: встреча прошла хорошо — и в этом «хорошо» не было ни одного момента, который он мог бы разобрать и найти там что-то большее. Джин был приятным, умным, смеялся в нужных местах, не говорил лишнего. Ему было комфортно. И только. Никакого особого взгляда, никакого жеста, никакого «задержался на секунду дольше». Просто хороший человек, который провёл с ним вторую половину субботы без каких-либо очевидных намерений. Чонгук не злился на это. Он просто не знал, что с этим делать. Три года он носил в себе что-то — не очень чёткое, не особенно оформленное, больше похожее на привычку, чем на чувство. Видел Джина и что-то сжималось. Он никогда не называл это любовью вслух, даже себе. Может, именно поэтому оно так долго и держалось — потому что не было проверено ничем реальным. А теперь вот проверено. И ничего не случилось, как он и боялся. Чонгук познакомился с Джином на третьем курсе — случайно, как случается большинство вещей, которые потом оказываются очень важными для нас. Была общая лекция по какому-то смежному предмету, сборная аудитория, чужие лица. Он сидел с краю и смотрел в ноутбук — не слушал, просто делал вид, — и тут кто-то сел рядом и спросил тихо: «У тебя есть зарядка? Моя осталась в общежитии». Чонгук обернулся. Старший курс, он это понял сразу — не по виду, а по какому-то ощущению уверенности, которое бывает у людей, когда они уже привыкли к месту. Высокий, красивый, смотрит спокойно, без лишней нужды в ответе. Чонгук сказал, что зарядки нет, извини. Тот кивнул, сказал «ничего», и они оба вернулись к своим ноутбукам. Потом, уже после лекции, этот человек догнал его в коридоре — видимо, запомнил. «Я Джин», — сказал он, будто они не только что познакомились, а продолжали разговор. Чонгук назвал своё имя. Они поговорили несколько минут — ни о чём, про лекцию, про кафедру, про то, что корпус плохо отапливается. Джин смеялся легко, без поводов. Потом его окликнули, и он ушёл. Чонгук стоял в коридоре и думал, что это, наверное, просто так обычный случайный разговор, каких бывает много. Но вечером он вдруг поймал себя на том, что вспоминает, как Джин смеялся. Просто так вспоминает, без причины. После этого они иногда пересекались. Джин был на год старше — или два, Чонгук так и не уточнил, — учился на другом факультете, в общих пространствах университета появлялся редко. Но Чонгук его замечал. Замечал в столовой, в библиотеке, в коридоре между парами. Будто специально выискивал. Здоровался. Джин отвечал вполне спокойно, без особого интереса, но и без безразличия. Просто отвечал. Чонгук тогда не называл это ничем. Просто замечал и шёл дальше. Прошёл год. Джин выпустился. Чонгук не сразу понял, что его больше не видит, просто в какой-то момент обнаружил, что давно не встречал его в коридорах, и эта мысль пришла с чем-то, что было похоже на потерю. Не острой. Скорее такой, когда вдруг замечаешь, что в комнате стало тише, и не сразу понимаешь, что именно перестало играть. Он думал об этом несколько дней. Вспоминал их разговоры, хоть их почти не было, это правда. Несколько случайных встреч, несколько фраз, один раз Джин угостил его кофе просто так, мимоходом, сказал что-то смешное и пошёл дальше. Это было всё. Немного. Слишком немного, чтобы скучать. И всё равно он скучал. Тогда Чонгук и понял — или позволил себе понять нечто глупое. Сидел в библиотеке, смотрел в учебник, не читал ничего. Думал про Джина. Про то, как тот поправлял волосы, когда говорил. Про то, как смеялся. Про то, как выходил из аудитории первым и никогда не оглядывался, потому что ему не нужно было — он всегда знал, куда идёт. И в этих мыслях что-то наконец встало на место: он влюблён. Просто влюблён. Давно уже. Он закрыл учебник и посидел так несколько минут, не зная, куда девать эти слова, которые только что сказал себе. Они были правдой — он знал это давно. Но сейчас, когда он позволил им прозвучать, они не облегчили ничего. Стало только тяжелее. Он бета. Джин — омега, красивый, спокойный, из тех, кому не нужно ни в чём убеждать себя. Такие омеги выбирают альф — сильных, уверенных, способных дать им то, что биология обещает, как норму. Детей. В их мире бета не может зачать ребёнка омеге. Это не дано. Поэтому беты даже не пытаются строить серьёзные отношения с кем-то, кроме других бет. А ещё запах феромон — тот самый, который успокаивает в тяжелое время и распаляет жар во время течки и гона. И метка, которая остаётся навсегда. Чтобы помнить: ты не один. Чонгук не мог дать ничего из этого. Он просто бета. И с этим ничего не поделать. Он ничего не сделал. Взял учебник, открыл на той же странице, начал читать. Он просто жил с этим дальше.

***

Метро в субботу вечером — не час пик, но и не пусто. Чонгук сел у двери, положил голову на стекло. За окном темнота, иногда мелькают огни. Поезд дёргается, скрипит, разгоняется. Он смотрит в темноту и думает про выставку — не плохо было, правда. Просто не то, чего он ждал. Хотя он сам не мог сказать, чего ждал. Телефон в кармане. Он достаёт, листает без цели — ленту, сторис, ещё ленту. Мозг работает вполсилы, просто смотрит на картинки, не особенно задерживаясь. Потом останавливается. Чья-то сторис. Кто-то из общих знакомых — или сам этот парень, Чонгук не запомнил имя, а в профиль не пошёл смотреть. На фото стол, две кружки, кусок выпечки. Кадр поставил явно не для людей, а просто так, по настроению — размытый край, падающий свет. Тэхён попал в кадр случайно, сидит чуть сбоку, не смотрит в объектив. Он держит кружку двумя руками и улыбается. Не в камеру, не для кого-то, а просто лицо расслабленное, тёплое, так будто ему спокойно и даже весело. Чонгук много раз видел эту улыбку. И много раз ловил себя на том, что она делает его самого немного счастливее. Но сейчас она будто чужая. Адресована не ему. Чонгук смотрит на экран. Поезд дёргается на повороте, телефон в руке качается, и он перехватывает его крепче. Смотрит на фото снова. Он смотрит на детали, которые раньше не имели значения: волосы убраны назад, пальцы держат кружку, голова чуть наклонена — видел это сотни раз, но никогда не обращал на это внимания. А сейчас задерживается и чувствует, как внутри ноет, потому что Тэхён рядом с кем-то другим, и Чонгук вдруг понимает, что скучает по тому, как тот сидел на его диване, молчал, когда не надо было говорить, и улыбался в телефон, не замечая ничего вокруг. Не то чтобы он ждал, что Тэхён сидит дома и никуда не ходит. Это было бы глупо. Но смотреть на это фото было неприятно — неожиданно неприятно, как когда наступаешь на что-то в темноте и не сразу понимаешь, что именно. Он закрывает приложение. Убирает телефон. Смотрит в темноту за окном. Поезд разгоняется. Мелькает станция, снова темнота. Чонгук думает: кто это? Он не видел этого человека раньше. Или видел, не запомнил. Тэхён никого не упоминал — хотя они последнее время почти не разговаривают, Чонгук это знает. Просто перестали часто общаться, без ссоры, без причины. Такое бывает. Это нормально. Тэхён наверно просто занят. Занят чем? С кем? Чонгук смотрит на рекламу напротив: яркие цвета, чужие улыбки, товар, который ему не нужен. Он не купит его никогда, как не может купить себе право голоса в том, что сейчас происходит с Тэхёном. У него нет выбора. И в этой тишине, под стук колёс, он вдруг понимает: его место занимает кто-то другой. Он достаёт телефон снова, открывает сторис, смотрит ещё раз. Тэхён улыбается. До его станции ещё четыре остановки.

***

Они встретились снова через несколько дней. Джин написал сам, предложил просто кофе, без повода, и Чонгук согласился. Внутри уже не было той лихорадочной радости, которая толкала его вперёд перед первой встречей, но желание увидеть Джина никуда не делось — просто стало тише, без этой липкой тревоги, что что‑то пойдёт не так. Он уже знал, каково это — сидеть напротив и чувствовать, что Джин не ищет большего, не пытается сократить расстояние, но это не значило, что Чонгук перестал надеяться. Просто надежда сменила форму: он больше не ждал, что Джин вдруг изменится, но внутри всё ещё теплилось что‑то, что не давало ему окончательно сдаться. Может, сегодня всё сложится иначе. Может, в прошлый раз он просто не так понял. Он шёл на встречу спокойно, без лишних ожиданий, готовый просто побыть рядом, послушать, и, может быть, в какой‑то момент всё само собой сложится так, как он когда‑то себе представлял. Кафе было другое, не то, что после галереи. Чуть больше, чуть шумнее. Они сели, заказали, разговаривали — Джин рассказывал что-то про работу, Чонгук слушал, иногда отвечал. Разговор шёл легко, как обычно. Чонгук поймал себя на том, что расслаблен — почти как со старым другом, без напряжения. Это было хорошее ощущение. Потом Джин взял кружку, посмотрел на неё секунду и спросил, как бы между прочим: «Тэхён чем сейчас занимается? Как у него дела». Чонгук не сразу ответил. Не потому что не знал — он знал, в общих чертах. Работа, что-то своё, коллеги. Просто вопрос пришёл неожиданно, и в нём что-то кольнуло — маленькое, острое, почти незаметное. Он взял паузу на секунду дольше, чем нужно для обычного ответа. — Нормально, — сказал он. — Работает. Занят. Он хотел добавить что-то ещё — уточнить, вспомнить, когда они виделись в последний раз, рассказать про какие-то новости, которые может хотел бы знать Джин, но понял, что сказать нечего. Он и правда не знал, чем сейчас занят Тэхён кроме работы, с кем видится, в каком настроении. Раньше он бы ответил сразу, не задумываясь: Тэхён не скрывал от него свою жизнь. Но сейчас между ними будто выросла невидимая стена, и Чонгук вдруг осознал, что не может через неё перешагнуть, потому что сам не знает, что там. Он замолчал, и в этой паузе внутри мелькнула резкая мысль: «А почему ты вообще о нём спрашиваешь? Уже не первый раз. Тебе что, так важно, что с ним происходит? Не может же такое быть что он тебе нравится» Чонгук не сказал этого вслух, но на лице, должно быть, отразилось что-то — недоумение, лёгкая ревность, которую он сам не до конца понимал. Джин заметил это. Улыбнулся чуть по-другому, немного в сторону, и сказал: «Ты не думай. Я не для себя интересуюсь». Чонгук не успел ничего сказать. — У меня есть друг, — продолжал Джин. — Хосок. Альфа, хороший парень, давно один. Я подумал — они могли бы подойти друг другу. Тэхён произвёл на меня впечатление в те разы, когда мы пересекались. Хотел спросить твоё мнение, ты его знаешь лучше. Чонгук смотрел на него и не мог сразу ничего сказать. Где-то на задворках сознания мелькнула первая мысль — облегчение. Джин не интересуется Тэхёном. Не для себя спрашивал. Но следом пришла вторая, и она была острее: какой-то Хосок. Хороший парень, давно один. Чонгук взял кружку. Поставил обратно. Кофе был горячий. — Я не знаю, — сказал он. — Не уверен, что он сейчас кого-то ищет. Надо подумать. Джин кивнул — Конечно, не срочно. Просто вдруг. Он переключился на что-то другое — спросил про работу, про какой-то снимок, который видел в соцсетях у общего знакомого. Разговор пошёл дальше. Чонгук отвечал, слушал, иногда улыбался. Но мысль о Хосоке и Тэхёне не уходила: «Он мог бы подойти Тэхёну». Хосок. Хороший. Альфа. Конечно, альфа. Чонгук не гнал эту мысль, но и не мог от неё избавиться — она просто была, тихая и колючая, как заноза, которую не видно, но чувствуешь при каждом движении. Он допил кофе, попрощался с Джином у выхода и пошёл к метро, а в голове всё крутилось одно и то же: это нормально, люди знакомят друзей, Тэхён взрослый человек и сам разберётся, кто ему подходит, а кто нет. Хосок — чужой, незнакомый, Чонгук его даже не видел никогда, и, может быть, он действительно хороший парень, а может, и нет — откуда ему знать. Тэхён сам разберётся, повторил он себе, входя в подземный переход. Это нормально, повторил он про себя. И почти поверил.

***

Дома он не включил телевизор, не поставил музыку, просто сел на диван и остался так. Не потому что думал о чём-то конкретном — скорее потому что ни одно привычное действие не казалось сейчас нужным. Он смотрел в одну точку на стене и позволял мыслям идти куда хотят. Они шли вразнобой, слишком быстро. Джин на выставке — красивый, приветливый, держал правильную дистанцию. Счёт за себя. Никакого задержавшегося взгляда, никакого случайного прикосновения. Всё чинно, вежливо, по-дружески. Чонгук три года ждал от него хоть какого-то знака, и этот знак оказался просто кофе с хорошим знакомым. Потом мысли перекидывались на фото в сторис. Тэхён, улыбающийся, расслабленный, — и тот самый парень напротив, чужой, который смешил его. Чонгук представлял себе их разговор, их смех, неловкие паузы, которые никому из них, наверное, не были в тягость. А потом всплывало имя — Хосок. Хороший альфа. Который, может быть, понимал бы его с полуслова, знал бы, о чём говорить с Тэхёном, умел бы слушать. Или не умел бы, и Чонгуку от этого не легче. Он потёр лицо руками. Встал, прошёлся до кухни, постоял у холодильника, вернулся. Сел обратно. На улице уже темно, в окне отражался свет из комнаты напротив. Он не мог разобрать, что именно его гложет. Джин? Но Джин ничего плохого не сделал — пришёл, поговорил, предложил познакомить друга с другом, это нормально. Тэхён? За то, что сидит в кафе и веселится? Хосок, которого он даже не видел? Он сам? Он не мог сформулировать ничего. Но оно было, это чувство — неясное, тяжёлое, которое не давало вздохнуть полной грудью. Он достал телефон. Открыл переписку с Тэхёном. Последнее сообщение — несколько дней назад, его, без ответа. Чонгук смотрел на этот список однообразных фраз в диалоге и думал, что раньше всё было по-другому. Не лучше или хуже — просто по-другому. Тэхён писал часто, не потому что был повод, а просто так. Они разговаривали про что угодно — глупое, серьёзное, ни о чём. Тэхён всегда отвечал быстро. Он хотел написать что-нибудь — не про Хосока, не про Джина, просто что-нибудь. Спросить, как дела. Предложить встретиться. Сказать, что давно не виделись, надо это исправить. Слова были простые, он знал, как их написать. Палец завис над экраном. Не написал. Потому что — он не мог до конца объяснить себе почему. Просто в последнее время каждый раз, когда он пытался написать Тэхёну, что-то останавливало. Не страх, не гордость. Что-то другое, что он ещё не назвал. Он закрыл телефон. Положил на стол экраном вниз. Лёг на диван прямо так, в одежде. Смотрел в потолок. В квартире было тихо — только иногда машины внизу шумели, и ветер дул в щели у окна. Он лежал и думал: что с ним вообще происходит? День начался нормально. Работа прошла нормально. Кофе был хороший. Джин, как всегда, очарователен. Всё нормально. Но ему было плохо. Он думал про сторис. Про Тэхёна в кафе. Про эту улыбку — лёгкую, свободную, — которую он знал хорошо, видел тысячу раз. Только теперь понял, что давно не видел её вот так, живой. Они виделись последний раз когда? Несколько недель назад. До этого — тоже с паузой. Тэхён стал реже приходить, реже писать, чаще отвечать коротко. Чонгук объяснял это работой, занятостью, тем, что у всех бывают периоды, когда меньше времени. Он не спрашивал. Не хотел навязываться. Но сейчас, лёжа в темноте, он думал: а вдруг дело не в работе? Мысль была неудобная. Он не стал её разворачивать дальше. Про Хосока он почти не думал. Или думал, но не давал себе думать — это разные вещи. Хороший альфа. Давно один. Можно было бы сказать Джину: да, отличная идея, Тэхён именно такой человек, ему будет хорошо с кем-то надёжным. Можно было бы. Но почему-то не сказал. Сказал «надо подумать» и поменял тему. Чонгук закрыл глаза. Он не был голоден, хотя не ел с утра. Не хотел пить. Не хотел ничего — просто лежать и чтобы мысли наконец куда-нибудь делись. Завтра он напишет Тэхёну. Не про Хосока — просто так, спросит как дела, предложит встретиться, нормально поговорит. Давно не разговаривали нормально, это надо исправить. Он позвонит, или напишет, или встретятся где-нибудь. Это просто, он это умеет. Завтра. Телефон на столе молчал. Чонгук лежал в темноте в одежде и смотрел в потолок — в ту же точку, которую смотрел каждый раз, когда не мог уснуть. Он думал, что надо бы встать, разобраться с едой, почистить зубы, нормально лечь. Но не вставал. Мысли не уходили. Они просто стали чуть тише. Он думал про Тэхёна. Про то, как тот сидел на диване — в последний раз, когда приходил. Ноги поджал под себя, чай держал двумя руками. Смотрел в телевизор, но не смотрел — Чонгук это замечал, просто не говорил. Тэхён иногда вот так уходил куда-то внутри себя, и это было нормально, он привык. Он вспоминал это и не понимал, почему вспоминает именно сейчас, именно это. Просто вспоминал.