«Друг»

Но каждый хороший сон, когда-нибудь заканчивается, возвращая в реальность, поглощенную кошмарами. Так в одно мгновенье Чон Чонгук похоронил своего мужа заживо. Он стоял в пустой детской и смотрел на голубые обои с облачками, которые они с Тэхёном клеили вместе три месяца назад. Тогда Тэхён смеялся и говорил, что облака похожи на вату, которую он ел в детстве на ярмарке. Чонгук тогда ответил, что облака не едят, а Тэхён сказал: «А я буду есть. Вместе с сыном. Мы будем сидеть на полу и есть облака, и ты тоже будешь». Он не знал, что это будет последний раз, когда он слышит смех Тэхёна в этой комнате. Детская кроватка стояла почти посередине комнаты. Деревянная, с несколькими уровнями, которую они заказали у частного мастера за месяц до трагедии. Поверх лежало лиловое покрывало, и на нём отражались игрушки с мобиля — белые зайцы и голубые слоны. Тэхён выбирал их три часа на маркетплейсе, пересылая Чонгуку ссылки и спрашивая: «Этот или этот? А этот слишком яркий? А этот слишком тусклый?» Чонгук отвечал на каждое сообщение: «Этот». «Тоже этот». «Любой. Только быстрее, я соскучился». Чонгук подошёл к комоду у стены. Открыл верхний ящик. Там лежали детские вещи, которые Тэхён начал закупать потихоньку, проходя мимо детских отделов. Маленькие носочки с мишками. Белый комбинезон с капюшоном, на котором были вышиты уши зайца. Три боди с надписями: «Наша гордость», «Наша радость» и «Я родился, чтобы не дать вам высыпаться». Тэхён купил их за неделю до трагедии и показал Чонгуку по видеозвонку, когда тот был на съёмке. — Смотри, какие смешные! — говорил Тэхён. — Я купил все три, потому что не смог выбрать. Мы будем их менять каждый день, чтобы он был и гордостью, и радостью. Чонгук тогда смеялся и говорил, что третье будет самым актуальным для них. Чон закрыл ящик. Его руки дрожали. Он перевёл взгляд на полку у противоположной стены — там лежали мягкие игрушки и детские машинки. Одна из них, красная, с открывающимися дверцами, стояла отдельно от остальных. Её купил отец Чонгука, когда узнал, что у них будет мальчик. Он сказал по видеозвонку: «Это моему внуку. Пусть знает, что дедушка уже готов с ним играть». Тэхён тогда чуть не заплакал от умиления, а Чонгук сделал вид, что не плачет. Чонгук взял машинку в руки. Она была холодной и тяжёлой. Он не знал, почему она такая холодная. Может быть, потому что в комнате давно не включали отопление. А может, потому что он сам давно не чувствовал тепла. Он положил машинку обратно. Подошёл к окну. За стеклом был серый сентябрьский день, такой же серый, как и все дни после того, как им сказали новость. Он смотрел на пустой двор и думал о том, что на прошлой неделе они с Тэхёном собирались купить коляску. Тэхён хотел поставить её в прихожей, чтобы каждый раз, входя в дом, видеть, что их малыш уже здесь. Они спорили, брать модель с большими колёсами или с маленькими, и так и не решили. А теперь коляска не нужна. Чонгук услышал шаги за дверью. Тихое, почти невесомое шарканье, Тэхён всегда ходил так, когда только просыпался. Он остановился напротив закрытой двери детской. Чонгук понял это по звуку, ведь шаги затихли ровно в том месте, где обычно останавливались, когда Тэхён проходил мимо. Он не заходил в эту комнату с того самого дня. Он просто стоял напротив и смотрел на закрытую дверь, и Чонгук не мог угадать, что в этот момент происходило у него в голове. Чон медленно выдохнул. Ему нужно было выйти. Нужно было быть рядом, а не стоять по ту сторону двери. Он провёл ладонью по лицу, убрал следы слёз, которые сам не заметил, и взялся за ручку. Дверь открылась. Тэхён стоял в коридоре, обнимая себя двумя руками. Он был в старой футболке Чонгука и мягких штанах, которые носил почти каждый день после трагедии. Волосы были взлохмачены, под глазами залегли тени, он спал плохо, почти не спал, но старался делать вид, что высыпается. Когда он увидел Чонгука, его лицо чуть изменилось — он удивился, что муж вышел из комнаты. — Я думал, ты в ванной, — сказал Тэхён. Голос его был тихим, с лёгкой хрипотцой. Он всегда говорил так по утрам, но раньше в этом голосе было тепло. Теперь в нём была только усталость. — Прости, не хотел тебя напугать, — сказал Чонгук. Он подошёл к Тэхёну и обнял его настолько крепко, насколько позволяли силы. Тэхён был худым, слишком худым для человека, который должен был носить под сердцем ребёнка. Операция должна была случиться завтра, и Чонгук знал, что после неё Тэхён станет ещё худее. Он чувствовал его рёбра через тонкую ткань футболки. — Доброе утро, — сказал Чонгук, стараясь улыбнуться. — Выспался? — Да вполне, — ответил Тэхён с натянутой улыбкой. Он всегда так улыбался в последние дни, будто пытался быть хорошим мужем, который справляется, хотя внутри него всё рушилось. Чонгук видел эту улыбку и хотел сказать: «Не надо. Не надо притворяться. Ты можешь плакать, кричать, бить посуду, да, что угодно. Только не улыбайся вот так». Но он не говорил. Он боялся, что если скажет это, Тэхён сломается окончательно. — Я буду готовить завтрак, — сказал Тэхён. — Тебе сделать? — Конечно, — ответил Чонгук. Он немного отпустил его, но не до конца, одна рука всё ещё лежала на плече Тэхёна. Он наклонился и поцеловал его в висок, прошептав на ухо: — Спасибо. — За что? — спросил Тэхён, поднимая глаза. — За завтрак, — ответил Чонгук. Он имел в виду не это. Он имел в виду: спасибо, что ты держишься. Спасибо, что ты всё ещё здесь. Спасибо, что ты не ушёл за ним следом. Он хотел сказать: «Ты сильнее меня. Я бы не смог так». Но он не сказал. Он не мог сказать это вслух, потому что если бы сказал, то сам бы сломался. — Тогда постараюсь сделать его самым вкусным, — сказал Тэхён. — Правда? И как же? Ты же не положишь самый главный ингредиент? — Какой же? — Моего вкусного мужа. Чонгук начал покрывать лицо Тэхёна лёгкими поцелуями. Сначала лоб, потом щёки, потом нос, потом уголки губ. Он делал это медленно, будто пробовал на вкус. Тэхён попытался улыбнуться, но улыбка выходила дрожащей. Тогда Чонгук стал целовать его быстрее, почти нашёптывая между поцелуями: — Такой сладкий. Такой вкусный. Мой самый вкусный муж. — Хватит, Чонгук, — сказал Тэхён, но в голосе уже слышалась искренняя улыбка. — Думаешь? — спросил Чонгук, отрываясь от его лица. — А мне кажется, не хватит. Я же ещё не наелся. Он возобновил свои поцелуи и начал щекотать Тэхёна. Ким сначала сопротивлялся, но потом не выдержал и рассмеялся, так, как не смеялся уже много дней — искренне. Чонгук продолжал его щекотать, пока Тэхён не вырвался из его рук, едва дыша от смеха. — Всё, — сказал Тэхён, вытирая слёзы с глаз. — За такое поведение останешься без завтрака. — Что? — наигранно возмутился Чонгук. — Но как же? — А вот так. — Но Тэхён, ну прости меня, — заканючил Чонгук, и это было так не похоже на него, что Тэхён снова улыбнулся. — Ладно, — сказал он. — Так уж и быть, бедолага. Покормлю тебя сегодня я. — Ким Тэхён официально получает награду «Лучший муж столетия», — объявил Чонгук и направился в ванную. Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Улыбка сползла с его лица, как будто её никогда и не было. Он подошёл к зеркалу и посмотрел на себя — на красные глаза, на покрасневший нос, на бледную кожу. Он смотрел на это отражение и понимал, что три минуты назад он смеялся и шутил, только вот это была игра. Игра, в которой он должен был убедить Тэхёна, что всё нормально. Что жизнь продолжается. Но жизнь не продолжалась. Она остановилась в тот самый день, когда врач сказал им: — Господин Ким, к сожалению, нам нужно объявить вам печальную новость, — сказал врач. — Плод не прижился и умер. Плод. Чонгук помнил, как это слово ударило его. Для врача это был просто плод. Биологический материал. Для Тэхёна это была целая вселенная, которую он лелеял долгих пять месяцев. Вселенная, которую он носил под сердцем, с которой разговаривал по ночам, которой пел колыбельные, когда думал, что Чонгук не слышит. Они знали, что у них будет мальчик. Узнали за неделю до трагедии. Тэхён тогда заплакал от счастья, а Чонгук обнял его, уже думая о том, как назовут их сына. Они примеряли имена каждый день. Тэхён хотел назвать его Ханбёль — «одна звезда». Чонгук хотел назвать его Джиху — «мудрый». Они так и не выбрали. Они думали, что у них ещё есть время. Их сын умер безымянным. Чонгук открыл кран и плеснул холодной водой в лицо. Он смотрел, как вода стекает по его щекам, смешиваясь со слезами, которые он не заметил. Уже завтра Тэхён ляжет на операционный стол. Ребёнок слишком большой, чтобы выйти естественным путём. Нужно было сделать это ещё сразу, но Тэхён наотрез отказался. Он не мог, не мог лишиться своего ребёнка, пока тот был внутри него. Не мог сделать это так быстро. — Ты здесь скоро? — раздался голос Тэхёна из-за двери. Чонгук вздрогнул. Он посмотрел на своё отражение и провёл ладонью по лицу, стирая слёзы. Он должен был быть сильным. Он обещал это, когда произносил свадебную клятву. Он не имел права быть слабым. — Уже иду! — крикнул он. Он вышел из ванной. Тэхён сидел за кухонным столом и смотрел в окно. Он держал кружку с горячим чаем обеими руками. Чай был таким горячим, что пальцы должны были болеть, но Тэхён не убирал рук. Чонгук знал, что Тэхён делал это специально — он хотел чувствовать боль. Он думал, что заслужил её. Чонгук сел напротив. Тэхён повернулся к нему и улыбнулся той же натянутой улыбкой, которая разрывала Чонгуку сердце. — Я хочу прогуляться, — сказал Тэхён. Чонгук удивлённо поднял брови. — Сейчас? — Да, Чонгук. У нас мало времени. Вставай. Он встал из-за стола и направился к прихожей. Чонгук проследил за ним взглядом и понял, что у него нет сил спорить. Если Тэхён хочет гулять — они будут гулять. Если Тэхён хочет есть — они будут есть. Если Тэхён хочет притворяться, что всё нормально, — Чонгук будет притворяться вместе с ним. Они вышли на улицу через пять минут. Тэхён собрался в рекордные три минуты сорок секунд? Чонгук засекал это время каждый раз, когда они куда-то собирались, потому что это была их маленькая игра. Раньше Тэхён всегда копался, и Чонгук говорил: «Ты собираешься так, будто мы едем в кругосветку, а не за хлебом». Теперь же Тэхён собирался быстро, потому что ему нужно было занять руки. — Тэ, — спросил Чонгук, когда они сели в машину. — А куда мы так торопимся? — Давай позавтракаем в нашем кафе. Чонгук удивлённо взглянул на него, но ничего не сказал. Если его Тэхён захотел в их кафе — значит, они поедут в их кафе. Особенно глядя на эту полуулыбку, которая появилась на его лице. Может быть, он действительно смог отпустить ситуацию. Или хотя бы старался. Чонгуку тоже пора бы. Они сидели за своим обычным столиком у окна, и Тэхён заказал их привычные позиции в меню. Чонгук смотрел на него и думал, что, возможно, всё налаживается. Возможно, они смогут пережить это. Возможно, завтрашняя операция станет точкой, после которой боль начнёт уходить. Он ошибался. Перед ним сидел Ким Тэхён, который разговаривал с их мёртвым ребёнком, показывая ему десерт, который они заказали. — Смотри, малыш, — говорил Тэхён, поглаживая свой живот. — Это называется «брауни с мороженым». Папа любит его. А ты, наверное, любишь шоколад, да? Я чувствую, как ты крутишься, когда я ем шоколад. Тебе нравится. Чонгук сидел неподвижно. Он смотрел на Тэхёна и чувствовал, как внутри него всё переворачивается. Всё вокруг умилялись: официантка, которая принесла десерт, пара за соседним столиком, пожилая женщина у окна. Они видели счастливую беременную пару, которая разговаривает с малышом. Они не знали истинной причины такого поведения. Всю беременность Тэхён не позволял себе вести себя так. Он считал это странным и думал, что успеет насюсюкаться с ребёнком, когда тот родится. Теперь у него был этот последний день, и Чонгук не мог лишить его этого. — Думаю, ему понравится, — сказал Чонгук, протягивая Тэхёну вилку с кусочком брауни. Тэхён посмотрел на вилку, потом на Чонгука. Его глаза блестели, но он не плакал — он держался. Он взял вилку и съел кусочек, а потом снова погладил живот. — Тебе нравится, малыш? — спросил он ласковым голосом. — Хочешь ещё? — Может, ещё что-нибудь закажем? — предложил Чонгук. — Например, то, что ты не пробовал. У нашего малыша могут отличаться вкусы от твоих. Он произнёс эти слова с трудом, они застревали в горле, как острые осколки. Он не был таким сильным, как Тэхён. Он не мог делать вид, что всё в порядке. Он мог только держать себя в руках и надеяться, что слёзы не прорвутся наружу. Тэхён посмотрел на него. На секунду его маска счастливого родителя дрогнула — он увидел боль в глазах Чонгука. Но он не сказал ни слова. Он просто улыбнулся, уже не натянутой улыбкой, а той настоящей, которую Чонгук так любил. — Хорошо, — сказал Тэхён. — Давай закажем что-нибудь ещё. Они заказали ещё один десерт и ещё один. Они сидели в кафе почти два часа, и всё это время Тэхён разговаривал с малышом. Он показывал ему меню, рассказывал, какие блюда они пробовали здесь в прошлые разы, вспоминал, как они с Чонгуком впервые пришли сюда, когда только начали встречаться. Он говорил так, будто ребёнок был рядом, будто он видел его, слышал его, чувствовал его. Чонгук слушал и держал себя в руках. Он не плакал. Он не позволял себе плакать, потому что если бы заплакал, то разрушил бы этот хрупкий мир, который Тэхён создал вокруг себя. Мир, в котором их сын всё ещё жив. Потом они поехали в университет. Конец сентября, учёба уже идёт. Они подходят к главному входу, и Чонгук чувствует, как время сворачивается в спираль. Он вспоминает, как стоял на этом месте восемь лет назад. Чонгук был напуган и одинок. — Здравствуйте, — говорит Чонгук охраннику на вахте. — Мы здесь учились несколько лет назад. Хотели бы просто пройти по кампусу, вспомнить старое. Можно? Охранник смотрит на них, на уставшие лица, на то, как Тэхён держится за живот. Он кивает. — Проходите. Только в аудитории не заходите — там занятия идут. Они проходят внутрь. Тэхён идёт медленно, оглядываясь по сторонам. Чонгук видит, как меняется его лицо: напряжение уходит и появляется что-то светлое. Тэхён ведёт его за руку, показывая малышу места, где они учились. — Вот здесь мы часто встречались после пар, — говорит Тэхён, останавливаясь у старой лестницы. — Ты всегда ждал меня, даже если я задерживался. Стоял вот так, прислонившись к стене, и смотрел в телефон. Чонгук смотрит на эту лестницу и видит себя двадцатилетнего. Он видит, как стоит и ждёт, пока Тэхён выйдет из аудитории. Как сердце колотится быстрее, когда он видит его в толпе студентов. Как он прячет взгляд, боится, что Тэхён заметит что-то лишнее. — Я всегда знал, когда ты выходишь, — говорит Чонгук. — Слышал твой голос за несколько метров. Ты смеялся громче всех, даже если шутка была не самой смешной. Тэхён поворачивается к нему. — Потому что я ждал, что ты тоже засмеёшься. Мне нравилось, как ты смеёшься. Они идут дальше, к старой столовой. Тэхён выбирает тот самый столик у окна, где они сидели чаще всего. Садится, кладёт руки на живот. — Мы сидели здесь, — говорит он. — Ты пил свой ужасный кофе и делал вид, что не смотришь на меня. А я делал вид, что не замечаю. Но я всегда знал, что ты смотришь. Чонгук садится напротив, берёт его руки в свои. — Я не мог перестать смотреть на тебя, — говорит он. — Но боялся, что если ты заметишь — всё точно рухнет. Что ты поймёшь, и мы перестанем быть друзьями. — А я думал, ты просто застенчивый. — Я боялся. — Я знаю. Они замолкают. За окном солнечный день, студенты проходят мимо, смеются, обсуждают лекции. Тэхён смотрит на них и улыбается — улыбкой, которую Чонгук видел на первом курсе. Той, в которую он влюбился. — Мы тоже были такими, — говорит Тэхён. — Молодыми и глупыми. — Мы до сих пор глупые, — отвечает Чонгук. — Просто уже не молодые. Тэхён тихо смеётся. Он гладит живот и говорит тихо, обращаясь к малышу: — Здесь твой отец ждал меня каждый день. Он никогда не говорил, что ему нравится меня видеть, но я видел это по его глазам. Он думал, что прячется. А я всё видел. Каждую секунду. Они сидят в столовой молча ещё немного. Потом Тэхён встаёт. — Пойдём. Я хочу показать ему ещё одно место. Они едут в книжный магазин. Небольшой, частный, в центре города, куда они часто заходили в первый год совместной жизни. Там работал смешной старичок-продавец, который всегда давал им чай и рассказывал истории про книги. Они ходили туда по воскресеньям. Машина останавливается у магазина. Тэхён выходит, смотрит на витрину. Она не изменилась — всё те же старые книги в пожелтевших обложках, которые лежат на деревянных стеллажах. — Мы не были здесь с тех пор, как я узнал о беременности, — говорит Тэхён. — Я хотел прийти, когда малыш подрастёт. Показать ему этот магазин. — Старичок умер весной, — говорит Чонгук. — Я хотел тебе сказать, но не знал как. Тэхён кивает. Он заходит внутрь и дверной колокольчик звенит так же, как всегда. Внутри никого, кроме молодой девушки за стойкой. Она поднимает голову и улыбается. — Здравствуйте. Хозяйки сегодня нет. Вам что-то нужно было? — Нет, — отвечает Тэхён. — Просто передайте ей, что заходила семья Чон. — О, вы те двое? — девушка улыбается шире. — Бабушка говорила про вас. Вы же тот парень, который работает в издательстве? Тэхён кивает. — Дедушка просил передать вам вот это, если вы когда-нибудь придёте. Она достаёт из-под стойки старую книгу. Тэхён берёт её в руки — это детская книга. «Маленький принц». На первой странице — надпись старика: «Тэхён и Чонгук — для вашего будущего малыша. Читайте ему вслух по вечерам. Он будет знать, что такое любовь». Тэхён смотрит на книгу. Его руки дрожат. Он прижимает её к груди и шепчет: — Мы не успели. Чонгук обнимает его сзади, сжимает так крепко, что Тэхён чувствует его дыхание на своей шее. — Он знает, — говорит Чонгук. — Он знает, что такое любовь. Мы ему показали. Они стоят в маленьком книжном магазине, и за окном уже зажигаются фонари. Тэхён гладит обложку книги, внутри по-немногу начинает отпускать. Не боль — она никогда не отпустит до конца. Что-то, что позволяет ему дышать. — Теперь мы будем читать ему её на ночь, — говорит он. — Вместе. Он кладёт книгу в сумку и выходит на улицу. Чонгук идёт за ним. — Спасибо, — тихо говорит Тэхён девушке. — Дедушка был бы рад, что вы пришли, — отвечает она. Они выходят из магазина. Тэхён сжимает книгу в руках и чувствует, какая она тёплая. Как будто старик действительно знал, что они придут. Будто он ждал их. Они садятся в машину и едут домой. Чонгук ведёт машину, Тэхён смотрит в окно. Вдруг он резко садится прямо и говорит: — Стоп. Остановись, Чонгук. Чонгук нажимает на тормоз, смотрит на мужа. — Что? Что случилось? — Пожалуйста, останови здесь. Машина останавливается у старой остановки — той самой, где они познакомились много лет назад. Тэхён выходит из машины. Чонгук выходит следом. Тэхён стоит и смотрит на то самое место, где он споткнулся и уронил наушник. Где Чонгук поднял его и услышал ту же музыку, что и он. — Здесь всё началось, — тихо говорит Тэхён. — Я тогда и не знал, что этот парень станет моим мужем. И что у нас будет сын. И что я буду стоять здесь и прощаться. Чонгук подходит ближе. Он смотрит на ту же остановку, на те же фонари, которые горели тогда. — Я помню, — говорит он. — Ты упал. Я хотел помочь, но ты уже встал. А когда услышал музыку — понял: я должен познакомиться с тобой. Должен. Что бы ни случилось. Тэхён поворачивается к нему. Его глаза блестят, но он не плачет. Он просто смотрит на Чонгука, на его лицо, такое родное. — Ты тогда сказал: «Ты тоже их слушаешь?» — Тэхён улыбается. — Я чуть не рассмеялся. Ты выглядел таким глупым. И таким красивым. Я сразу понял — этот человек изменит мою жизнь. — Я не знал, что изменю её так сильно. Что принесу тебе столько боли. — Нет, — Тэхён качает головой. — Ты принёс мне счастье. Настоящее. Шесть лет я ждал тебя, и они стоили того. И эти пять месяцев с ним — они тоже стоили того. Даже если это всё, что нам было дано. Чонгук притягивает его в объятия. Они стоят у старой остановки, обнявшись, как тогда у костра. Только теперь их двое. Один из них — уже на небесах. — Я хочу, чтобы он знал, — говорит Тэхён в плечо Чонгука. — Что мы любили его. Что он был нашим чудом. Даже если чудо закончилось. — Он знает, — шепчет Чонгук. — Он всегда будет знать. Они садятся в машину и едут домой. Игра в счастливую семью заканчивается, как только они переступают порог квартиры. Тэхён вешает куртку, снимает обувь и идёт в спальню. Чонгук идёт за ним. Они раздеваются молча без слов. Просто делают то, что должны делать каждый вечер. Они ложатся в постель. Чонгук выключает свет. В комнате становится темно и тихо, слышно лишь, как неровно и сбивчиво дышит Тэхён. Чонгук поворачивается к нему. Он видит его силуэт в темноте — сломленный. Он знает, что Тэхён не спит. Он знает, что Тэхён держится из последних сил. — Как ты? — спрашивает Чонгук. Тэхён не отвечает. Он лежит неподвижно, и Чонгук слышит, как его дыхание становится всё более прерывистым. Потом — всхлип. Один. Второй. Потом — рыдание — отчаянное. Тэхён плачет так, как не плакал ни разу за эти дни. Он держался ради Чонгука, ради их общей игры, ради того, чтобы не разрушить последний день с сыном. Теперь игра закончилась. — Спасибо, — выдыхает Тэхён сквозь рыдания. — Спасибо, что был со мной сегодня. — Мне это тоже было нужно. Чонгук притягивает его к себе. Он чувствует, как тело Тэхёна трясётся, каждый всхлип разрывает горло. Он не говорит «тише». Не говорит «всё будет хорошо». Он просто держит его и плачет вместе с ним, пока их общее горе не заполняет всю комнату, не заставляет замолчать даже ветер за окном. Он не знает, сколько они так лежат. Может, час. Может, два. Всё, что он знает — это то, что когда слёзы закончились, Тэхён заснул у него на груди. Его дыхание наконец-то становится ровным, а тело расслабляется. Чонгук смотрит в потолок и думает о завтрашнем дне. Завтра он отвезёт Тэхёна в больницу. Завтра они навсегда попрощаются с их сыном. Он не спит до самого утра.

***

Чонгук просыпается от того, что Тэхён уже не лежит рядом. Он садится на кровати и смотрит на на вмятину на подушке, которую оставила голова Тэхёна, скомканную простыню, и на следы слёз, которые уже высохли. Он не знает, куда ушёл Тэхён, но он знает, что не будет искать его. Если Тэхёну нужно побыть одному — он даст ему это время. Спустя время он встаёт и идёт на кухню. Там никого нет. Он заглядывает в ванную — тоже никого. Он идёт к детской и останавливается перед закрытой дверью. Прислушивается — тишина. Он толкает дверь. Тэхён сидит на полу у кроватки. Он одет в ту же футболку, что и вчера, волосы взлохмачены, под глазами залегли тени. Он сидит и смотрит на пустую кроватку. В его руках — белый конверт. Чонгук узнаёт его — это документы, которые они получили от похоронного агентства вчера. — Я хотел попрощаться, — говорит Тэхён, не оборачиваясь. — По-настоящему. Не в больнице. Не на операционном столе. Здесь. Сейчас. Чонгук подходит к нему и садится рядом. Он кладёт руку на плечо Тэхёна и чувствует, как тот дрожит. — Я буду с тобой, — говорит Чонгук. Тэхён кивает. Он смотрит на кроватку: на лиловое покрывало, на игрушки на мобиле, на пустоту, которая должна была быть заполнена их сыном. — Я не знаю, как прощаться, — говорит он. — Я никогда не прощался с теми, кого люблю. Чонгук сжимает его плечо. — Ты просто делаешь это. Как умеешь. Как сможешь. Тэхён долго молчит. Потом он начинает говорить сначала совсем тихо, потом громче насколько может. — Я помню тот день, когда мы узнали, что ты есть, — говорит он в пустоту кроватки. — Я стоял в ванной и смотрел на тест. Две полоски. Я не верил своим глазам. Я перепроверил три раза. Потом я рассказал твоему отцу. Он не мог ничего понять, но он смеялся. Он смеялся и плакал одновременно. Тэхён останавливается. Он гладит покрывало, которое должно было лежать под его сыном. Чонгук видит, как он сжимает ткань. — Я хотел назвать тебя Ханбёль, — продолжает Тэхён. — Одна звезда. Потому что ты был нашей единственной звездой. Твой отец хотел назвать тебя Джиху — мудрый. Мы спорили. Думали, что у нас ещё есть время. Голос Тэхёна ломается. Он сжимает покрывало сильнее и закрывает глаза. — Я хотел увидеть твои глаза. Я хотел узнать, на кого ты будешь похож. На меня или на отца. Я хотел услышать твой крик в родильном зале. Я хотел держать тебя на руках и знать, что всё закончилось, что ты здесь, что ты настоящий. Он замолкает. Чонгук чувствует, как слёзы текут по его лицу, но он не вытирает их. Он смотрит на Тэхёна и видит, как тот сжимается, как будто пытается удержать себя от полного разрушения. — Мне так жаль, — шепчет Тэхён. — Мне так жаль, что я не смог тебя защитить. Что я не смог дать тебе жизнь. И ты умрёшь, не увидев мира. Он замолкает. Чонгук чувствует, как Тэхён перестаёт дрожать, как его дыхание становится ровнее. Он обнимает его и прижимает к себе. — Ты дал ему всё, что мог, — говорит Чонгук. — Ты дал ему пять месяцев жизни — самых счастливых, которые у него могли быть. — А теперь я забираю их, — говорит Тэхён. — Нет, — Чонгук качает головой. — Ты не забираешь. Ты отпускаешь. Это разные вещи. Тэхён долго молчит. Потом он говорит почти беззвучно: — Я не хочу его отпускать. Я хочу, чтобы он был здесь. Я хочу, чтобы он родился. Я хочу слышать его крик и знать, что он жив. — Я знаю, — Чонгук прижимает его крепче. — Я знаю. Я тоже хочу. Они сидят на полу у пустой кроватки и держатся друг за друга, пока время медленно течёт за окном. Снаружи уже светло: солнце поднимается над домами, заливая детскую мягким утренним светом. Но внутри этой комнаты всё ещё темно. Через час они встают. Тэхён прячет конверт в карман и идёт в ванную. Чонгук остаётся в детской и смотрит на кроватку. Он знает, что через несколько часов они поедут в больницу. Знает, что после операции они больше никогда не увидят своего сына. Он подходит к кроватке и гладит лиловое покрывало. — Прощай, — шепчет он. Он выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

***

Больница встречает их белым светом и запахом антисептика. Чонгук ведёт Тэхёна за руку по длинному коридору, и каждый шаг даётся с трудом. Тэхён идёт почти невесомо: его лицо бледное, а глаза пустые. Он уже не плачет. Он просто идёт, держась за руку Чонгука. Через несколько часов всё закончится. Они заходят в кабинет врача. Пожилой мужчина в белом халате смотрит на них с сочувствием. Он уже видел такие пары — разбитые. Он знает, что никакие добрые слова им сейчас не помогут. — Вы готовы? — спрашивает он. Тэхён смотрит на врача и чувствует, как в груди что-то сжимается. Он не готов. Он никогда не будет готов. Но он кивает. — Да. Чонгук сжимает его руку. Он видит, как Тэхён бледнеет. Он знает, что Тэхён ни капли не готов и никогда не будет. Но он также знает, что они не могут тянуть. Ребёнок слишком большой. Если они не сделают операцию сегодня, Тэхён может умереть. — Я буду ждать тебя, — говорит Чонгук. — Я буду здесь, когда ты проснёшься. Тэхён смотрит на него. — Ты не уйдёшь? — спрашивает он. — Никогда, — отвечает Чонгук. Он обнимает Тэхёна и чувствует, как тот дрожит. Он чувствует его слёзы на своей шее. Тэхён сжимает его рубашку, как будто пытается удержаться за него. — Я боюсь, — шепчет Ким. — Я так боюсь. — Я знаю, — Чонгук гладит его по спине. — Я тоже боюсь. Но мы справимся. Мы всегда справлялись. Медсестра заходит в палату и говорит, что пора. Тэхён отрывается от Чонгука и идёт к двери. Он оборачивается в последний момент и смотрит на своего мужа. — Ты обещаешь? — спрашивает он. — Что ты будешь здесь? — Обещаю, — отвечает Чонгук. Тэхён кивает и выходит. Чонгук остаётся один в пустой палате. Он садится на кровать и смотрит на дверь, за которой скрылся его муж. Он чувствует, как сердце колотится в груди, как руки дрожат. Он хочет закричать. Хочет побежать за ним и сказать: «Не надо. Мы найдём другой способ». Но он знает, что другого способа нет.

***

Чонгук стоял за стойкой регистратуры и заполнял документы. Тэхён оставался в палате, врачи сказали, что нужно подождать ещё два часа, пока организм восстановится после операции. Чонгук согласился ждать. Он взял папку с бумагами и вышел в холл, чтобы не сидеть в пустой палате и не смотреть на часы. Он заполнял бланк за бланком, когда к соседнему окошку подошла молодая пара. Мужчина держал в руках конверт с документами и говорил громко и очень настойчиво: — Мы принесли все документы и заявление, как вы и просили. Администратор за стойкой посмотрела на них с сожалением. — Может, вы всё-таки передумаете? — Мы подумали, поэтому и принесли документы. Может, хватит нас отговаривать?! — Простите, но вы понимаете, что назад пути нет. А малышке нужны родители. — Я уверен, ей подберут хороших родителей. Может, уже примете мой отказ. Она нам не нужна. Чонгук замер. Ручка застыла в пальцах. Не нужна. Он посмотрел на мужчину :на его равнодушное лицо, как тот отмахивался от слов администратора, будто речь шла о старой вещи, которую пора выбросить. Чонгук думал о своём сыне. О том, как он мечтал увидеть его, как они с Тэхёном готовились к его рождению. Чонгук сжимает ручку, которую держит в руках, почти ломая её. Как же несправедлив мир. Он награждает тех, кому дети и даром не нужны, и отнимает у тех, кто готов отдать за них жизнь. Он не заметил, как начал смеяться, сначала совсем тихо, потом громче, почти истерически. Смех вырывался сам, без его воли, и он не мог его остановить. Мужчина обернулся и посмотрел на него как на сумасшедшего. — Господин Чон, вам плохо? — спросила администратор. — Ха, — Сказал тот самый парень. — А мне кажется, ему очень хорошо. — Как ты можешь отказываться от собственного ребёнка? — Чонгук схватил мужчину за воротник, встряхнув один раз. — Почему? Просто ответь, почему ты это делаешь?! — Эй, парень, остынь! — повторил мужчина, пытаясь высвободиться. — Тебе-то какое дело? — Почему?! — голос Чонгука сорвался. Мужчина смотрел на него с испугом, но он его не боялся. — А почему я не могу? — спросил он. — Что хочу, то и делаю. Чонгук не знает, что ответить. Он смотрит на мужчину и видит в его глазах искреннее непонимание. Этот человек действительно не понимает, что делает. Он не понимает, какое счастье он выбрасывает.Чонгук аккуратно отпускает его. Он не хочет драться, он просто хочет понять. — Простите, — сказал он. — Я немного не в себе. — Ага, я заметил, — ответил мужчина, поправляя воротник. — Сумасшедший. — Господин Чхве, мы приняли ваши документы, — сказала администратор. — Ну и хорошо, — мужчина взял женщину за руку и направился к выходу. — А то мало ли, этот снова набросится. Надо валить. Уже сделав пару шагов, он обернулся и посмотрел на Чонгука. — Раз так переживает, пусть и забирает её, — бросил он и вышел. Чонгук стоял у стойки и смотрел на закрывшуюся дверь. В голове у него пронеслась мысль — такая простая, такая очевидная, что он не верил, что не подумал о ней раньше. Он повернулся к администратору. — Простите, — сказал он. — То, что он сказал — это правда? Я правда могу забрать ребёнка? — Господин Чон, конечно нет. Никто и никогда не отдаст вам чужого ребёнка просто так.. Чонгук мгновенно поникает. Он прекрасно понимает это, но не может не попробовать. Он берёт ручку в руки и начинает заполнять документы дальше, как вдруг его рука замирает, услышав продолжение. — Но вы теоретически можете стать временными опекунами. Чонгук замирает. Ручка выпадает из пальцев и катится по стойке, но он не замечает. Он смотрит на женщину и чувствует, как его сердце начинает биться быстрее. — Что? То есть как? — Когда от ребёнка отказываются, часто ищут временную семью на год, а потом переводят ребёнка в детский дом. Таких детей называют детьми, нуждающимися в семье. — Она посмотрела на него внимательно. — Вы сможете попробовать стать этими временными опекунами. Процедура сложная, но возможная. Вам нужно будет подать заявление, пройти проверку, собрать документы. Чонгук не слышит её слов. В ушах стучит кровь. Он думает об одном — девочка. Маленькая девочка, от которой отказались. Он может дать ей дом. Тепло. Любовь. Всё, что они с Тэхёном готовы были отдать своему сыну. Всё, что у них осталось. — Господин Чон, вы меня слушаете? — Да, — выдыхает он. — Да. Я хочу попробовать. Мы оба хотим. — Вам нужно будет обсудить это с супругом. — Я поговорю с ним. Сейчас. Он здесь, в палате. Он разворачивается и почти бежит по коридору. За спиной администратор что-то говорит, но он не слышит. Он знает только одно — у них есть шанс. Маленький, хрупкий, почти невозможный, но есть. Он врывается в палату. Тэхён лежит на кровати, бледный, с закрытыми глазами. Услышав шаги, он приоткрывает глаза. — Ты чего? — спрашивает он слабо. Чонгук подходит, садится на край кровати и берёт его за руку. — Тэ, — говорит он. — Я знаю, что сейчас не время. Что мы ещё не отошли. Но... я должен тебе сказать. — Что случилось? Чонгук сжимает его руку сильнее. Он рассказывает всё про пару, отказавшуюся от ребёнка. И про то, что администратор сказала о временных опекунах. Тэхён слушает молча. Его глаза расширяются. — Ты хочешь... — начинает он. — Я хочу попробовать, — говорит Чонгук. — Если ты тоже хочешь. Если ты готов. Она маленькая, Тэ. Ей нужна семья. А у нас есть столько любви, которую мы не смогли отдать нашему сыну. Мы можем отдать её ей. — Ты идиот, — говорит Тэхён. — Знаю. — Мы только что потеряли сына. — Знаю. — И ты хочешь взять чужого ребёнка. — Я хочу дать дом тому, у кого его нет. Тэхён молчит. Потом сжимает его руку. — Это безумие. Но я тоже хочу попробовать. Чонгук медленно выдыхает. — Правда? — Правда. — Тэхён слабо, но искренне улыбается. — Она не заменит нашего сына. Но... может быть, она станет нашей дочерью. Если нам дадут второй шанс. Чонгук наклоняется и целует его в лоб. За окном шёл дождь, тот же, что и всегда преследовал их всю жизнь. Только теперь он казался немного светлее.