Концентрат

       Я открываю сонные глаза. За окнами утро, пышные ветки постукивают в стёкла. Зажмуриваюсь, вспоминая, как «вчера» засыпал, представляя тебя и мастурбируя. Я вспоминал тебя таким, каким ты мне запомнился из всех вчерашних вариаций. Твои прекрасные и худенькие бёдра, где ты в плаще, укутанный по уши в одеяло, свернулся в позу эмбриона. Такие же худенькие, как и там, где ты облизываешь губы, проходясь языком по болячке, а я хочу эти губы настолько, что у меня мозг отключается. Хочу облизывать все твои ссадины! Хочу задрать твою футболку пижамы наверх и приспустить вниз трусики, а после смотреть, как ты впиваешься пальцами в простынь, сминаешь её, чуть всхлипывая в белую подушку, но я настаиваю, чуть отвожу назад и снова погружаюсь в тебя, словно в бездну…Глубокую, уютную и безопасную, как утроба, что где-то там закончится чёрной могилой… Прыжок, это не страшно. Страшнее дорога. Когда ты не знаешь, что там за поворотом. А «здесь» я проснулся, и значит, пора приниматься за дело. Пора искать тебя в своём окружении и сразу же думать, как сделать вариацию запоминающийся. Хотя нам обоим это уже и не нужно, мы оба достигли хорошего уровня «памяти», чтобы не утруждать себя. Я тихо оглядываю комнату, в которой проснулся и очень удивляюсь, увидев рядом с собой чьё-то тело. Запускаю чуть-чуть из этой вариации и понимаю, что снял вчера какого-то парня, чтобы развлечься. Интересно. И кто ты? Прикасаюсь к плечу, скольжу ладонью по коже, чувствую мурашки, вспыхиваю от желания и сразу же целую тебя между лопаток, в попытке разбудить и продолжить. Ты разворачиваешься. Ты смотришь на меня, и, о боже, я узнаю тебя. Твой взгляд, такой же нахальный, как в той комнате для свиданий в колонии, такой же призывающий, как у стены в подворотне с таблеткой антидепрессанта на языке, просящий попробовать тебя, просто попробовать, а вдруг нам ЭТО обоим понравиться… Я глажу тебя по щеке и моё тело охватывает жаром. Ты отвечаешь на мой поцелуй быстро и страстно. Я взбираюсь, раздвинув в стороны твои готовые на всё коленки и наслаждаюсь тобой. Здесь ты уже давно всё перепробовал с другими, но мне неважно. Как будет неважно, когда я встречу тебя у стен колонии, чтобы забрать. Твой срок закончиться и я смогу перенести тебя в наш персональный Рай, где я буду любить тебя без всякого сопротивления. Сопротивление, брат. Оно необходимо лишь тогда, когда мы далеки друг от друга, ну а когда мы рядом, здесь, нам нужно только наслаждаться друг другом и только…Я прохожусь губами по твоей шее, и ты улыбаешься. Щекотно? Я улыбаюсь в ответ, и ты уверенно целуешь меня в губы, проникнув языком мне в рот. Как же приятно, как нежно, о боже, как же прекрасно… Наши бедра напротив друг друга. Я задеваю твой возбужденный член своим, а наши яички приятно елозят, погружаясь друг в друга, как в вату. Я прохожусь рукой вниз по твоим мышцам груди, задеваю сосок и достигаю живота, чтобы потом приятно обхватить твой член и сжать его, а после отпустить и снова сжать, услышав вздох. Ты дрожишь. Ничего, я тоже очень возбуждён, не тревожься об этом, всё будет отлично. Ты обхватываешь мои бёдра коленями, и я отстраняюсь, спускаюсь чуть вниз, продолжая поглаживать твой член, целую сосок, протягиваю языком вдоль груди, касаюсь пупка, а после головки, чтобы услышать твой новый вздох и покрыться от этого вздоха мурашками. Волна за волной, горячие всполохи жара, и тут же охлаждающие мурашки. Какое приятное утро, какое удивительно-нежное… Твоя кожа бархатиста на ощупь, твой член поразительно сладок, яички мило перекатываются, когда я их щекочу языком, а задний проход потрясающе вздрагивает, отрадно принимая в себя мои пальцы. Я растягиваю тебя, твой проход, готовлюсь взять его, а ты постанываешь, сминая ладонями простынь. Совсем, как и в моих мечтах. Совсем, как там, где для меня состряпан Рай. Мой персональный Рай. Простой, незамысловатый, мой. Ты тоже мой. Наконец-то. Убедившись, что ты подготовлен, я поднимаюсь вверх, целую тебя и пристраиваюсь собственной головкой. И снова жар, снова горячее желание. Я проникаю чуть и покрываю твоё тело поцелуями, желая раствориться в тебе, желая закончиться здесь и сегодня. Закончиться с корнем, уйти в неизвестность, умчаться в просторы бескрайнего космоса. Всё глубже и глубже…Всё глубже и глубже… Ты обнимаешь меня руками, крепкими локтями сдавливаешь спину, коленями бёдра, дышишь мне на ухо страстно, выдыхая горячие вздохи. Я тебя обожаю сейчас, я тебя буквально здесь боготворю. А ты? Откатываюсь чуть и опять погружаюсь, проникая чуть глубже, волной, что выносит на берег обломки. Мы с тобой вызываем цунами, мы на гребне, летим, оседлав буйства красок природы. Нам не страшно, мы больше с тобой ничего не боимся. Свободны, как птицы, кружащие в солнце над бурей и тучами. …Чувствуешь? Да, я тоже чувствую это.  Тебе чуточку больно. Ты морщишься, моей слюны недостаточно. Я тянусь к прикроватной тумбочке, чтобы взять тюбик со смазкой. Это твоя смазка, твоя тумбочка, у твоей кровати в твоей комнате. Ты настоящая шлюшка, я понимаю, но мне как-то пофигу. Ты и я…Ты и я… Это блядство навечно. Мы будем скулить друг другу на ухо, пока оба не кончим. Пока наши члены не покраснеют настолько, что захочется вырвать их. Твоя дырочка — лучшая, и ты знаешь об этом. Ты знаешь. Поэтому стонешь, стонешь так громко, как стонут самые отъявленные шлюшки. А я схожу с ума. Хочу всадить тебе настолько глубоко, чтобы ты выгнулся, завыл от удовольствия, схватил меня за задницу, и впился в неё пальцами, до обеления. Так ты и делаешь. Впиваешься, пытаясь воткнуть в меня пальцы, впихиваешься мне в рот, посасывая губы. Настоящая шлюшка. И я наслаждаюсь тобой каждую микросекунду, пока я в тебе и достаю тебе же до души, стучусь в неё, пытаюсь пробиться. Крикнуть в тебя: «Наконец-то! Ты — мой!» Взбудоражить тебя, чтобы ты обратился из гадкой лягушки в принцессу. Чтобы мечта о тебе стала былью. Чтобы навечно, но чисто, с любовью. Ты кончаешь умело, ты выгибаешься телом и ярко скулишь, подрагивая подбородком, а я, почувствовав импульс, плюю в тебя семя. Плюю в тебя, забрызгивая стеночки, а сам хочу вознести тебя в небо. Плюю, а сам люблю. Больше жизни. Ты мой. Мы единое целое, Солнце, лишённое тени, мы — чья-то первая, прекрасная любовь. Ты целуешь меня, пока мой член ещё в тебе. Целуешь, обмякнув, ласково, нежно, скользя по моей спине лёгкими пальцами, еле касаясь до новых мурашек. Волна за волной. Я хочу уже выдохнуть, но не могу, эти прикосновения прекраснее всех предыдущих… — Вау, — выдыхаю неслышно. В ответ ты меня только нежно целуешь. — Как тебя здесь зовут? — спрашиваю вежливо. — Это неважно… Ты коснулся меня. Коснулся до нерва. До глубины души. Ты трогаешь МЕНЯ, как никогда до этого не трогал. И я растворяюсь, сточаюсь на микрочастицы, на атомы трития, кружащего в воздухе. Ты для меня — половина меня же, без которой я больше не буду дышать ни секунды. Ни дня. Ты… …понимаешь меня? — Ты этого просил? — поглаживаешь мои плечи, — Тебе понравилось? — Очень, — отвечаю на выдохе, чтобы даже сомнения не возникало, — Спасибо. — Мне тоже очень хотелось этого. Устал уже ждать. — Так в чём проблема, Дюйм? Давай останемся. Здесь хорошо. И мне всё-равно сколько у тебя было партнёров до встречи со мной. Мне это без разницы! — Знаю, но здесь, — чуть запинаешься, — у Олсона… — указываешь на себя. — Так всё-таки Олсон? — Да, — улыбаешься, — У Олсона через месяц начинается терапия по переходу, а через год операция по смене пола, — говоришь, как девушка, даже голос похожий, — Потому что Олсон влюбляется в натуралов. В мужчин. А ты? — Я? — отвечаю, а сам пытаюсь заглянуть в своё же тело поглубже, — Инг любит мальчиков. — Вот видишь, — чуть сотрясаешь рукой, — Не то. Не подходим. — Но может всё-таки? — Не думаю…Мы просто переспали с тобой и всё. Так им обоим здесь лучше. — А нам? — Мы «завтра» проснёмся другими! — слегка посмеиваешься, стараясь, чтобы голос был женским, — В других телах, и сделаем счастливыми кого-нибудь ещё. Ты хочешь этого? Скажи мне… А ты этого хочешь? — Не знаю, — выдыхаю устало. Опять. Только ТАМ мы подходили друг другу как ключик с замочком. — Хочу туда, где мы любим друг друга одинаково сильно и получаем друг друга. — А где это место? — Не знаю, — вновь выдыхаю устало. Ты целуешь меня и предлагаешь попозже ещё раз заняться любовью. Я соглашаюсь. Хоть так. Я найду тебя, слышишь? Я найду тебя. Где бы ты ни был. * * * Ты открываешь сонные глаза. Я рядом, все хорошо. В этой спокойной вариации всё так обыденно, что нас порою чуть подташнивает. Счастливыми делать день ото дня тоже парой надоедает, и мы перестали. Пресытились. «Доброе утро», говорю, а сам пролистываю утренний журнал на ноутбуке, пытаясь отыскать там что-то интересное. В этой спокойной вариации мы в безопасности, нас не преследуют, не ненавидят нас, у нас нет повода тревожиться, вокруг сплошная толерантность. У нас есть дом, прекрасная лужайка, пёс. Нет-нет не пёс, а сердцу дорогой ротвейлер Бондер, которого мы очень обожаем. По вечерам прогулки, на выходных встречи с друзьями, настольные игры, вино. Я часто нам готовлю кофе по утрам, но с каждым днём это кофе всё гаже. Я временами вспоминаю вкус той удивительной и добродившей браги в общей квартире на окраине города, а после гортанные песни у той же подворотни там, ТАМ, в той яркой вариации, и мне здесь становится пусто. Так пусто, что хоть в петлю, хоть волком вой. Ты поднимаешься с кровати и уходишь в ванную. Я даже не хочу тебя. Мы друг для друга — та ещё обыденность. — Опять сидишь и ничего не делаешь, — бурчишь недовольно, когда возвращаешься в комнату. Это наша комната, наша кровать, наши прикроватные тумбы, но я, по-видимому, уже не подхожу тебе настолько, что ты готов разрушить всё, лишь бы хоть что-то ёкнуло. А я не двигаюсь. Мне лень.  — Чего ты хочешь от меня? — захлопываю ноутбук, — Чего Олсону нужно от Инга? — Мужчина!? Вспомни, что значит быть Марком! Что значит быть Олегом! Я ради тебя отказалась от перехода, насколько ты помнишь! Осталась в теле мужчины! А ты!? На что ты ради меня готов!? Даже работу не меняешь! Никаких достижений! — Но здесь всё хорошо! Зачем мне здесь что-то менять!? — весь возмущаюсь до глубины души, нещадно передёргиваясь от твоих жеманных и жиденьких жестов, — Взгляни в окно! С кем мне вступать в конфронтацию!? С чем!? — Не знаю! — вспыхиваешь, — Иди и ищи! Пузо уже даже в кровать не влезает, хоть пробежался бы разок! — Ах… — тоже вспыхиваю, захлёбываясь в возмущениях. Такой же нелепый, как ты. Такой же женственный и бесхребетный, — Ищи!? Где!? Здесь!? Это такая вариация, где всё такое мягкое вокруг, как твоя задница! Когда я трахаю тебя, то чувствую одну только вату! И только потому, что ты неисправимая шлюха! Вчера ты снова с кем-то трахался у меня за спиной! Может, мы это исправим!?  Ты подбегаешь и всекаешь мне пощёчину. Вот так. Отлично, уже лучше. Я даже возбуждаюсь. — Проваливай! — кричишь мне в лицо и дрожишь подбородком. А я возбуждён. Мне нравится, когда ты такой. Когда ты меня будоражишь. Я хватаю тебя, кидаю на кровать, спускаю твои трусики и начинаю целиться, но пузо…Чёрт, Инг! Как можно было довести себя до такого!? За этим пузом я не вижу дырочку! Куда входить!? Ты помогаешь мне, сам направляешь и пошло-поехало… …Нет. Я больше не могу так. Это неправильно. Я не хочу тебя, как прежде, ты — тоже самое! Зачем тогда нам это всё!? Почему мы всё ещё вместе!? Привычка!? К чёрту. Пора шагнуть за Рубикон, расстаться самое время. Разрыв отношений между людьми, это одно, но разрыв отношений между двух душ, это особенное приключение. Отправлюсь туда, как одинокий волк искать тебя в других возможных вариациях, где ты не чёртова обыденность, а нечто большее. Где ты способен удивлять. Талантливый, красивый, недоступный. Выжданный. Я отыщу тебя… Я отыщу тебя… Я открываю сонные глаза. Пузо отсутствует, красивое тело, уже неплохо. Иду до зеркала и ого-го-го. Красивый парнишка, длинные волосы, на пальцах перстни, весь в татуировках…Осматриваюсь — Вижу… Ты. Лежишь на кровати, полупрозрачный полог, на балдахине кисточки, да и вообще всё здесь такое необычное. Претенциозное. Готическое и гротескное. Крутая вариация, чего уж там. И ты лежишь, такая белая, прекрасная и голая… Ты — девушка. Моя. Я думаю, ну ладно, это нетипично. Ты просыпаешься, потягиваешься, как кошечка и смотришь на меня, слегка зевнув и чуть сверкнув белыми зубками. Вау. Олсон? Как тебе? Ты этого хотел? Вот я, — вот ты, такая аппетитная, а я по ходу дела натуральнее некуда! Смотри, как у меня встаёт! Оп-оп-оп-оп! Испробуем?... Конечно, мы друг друга пробуем. Мы просто потрясающая пара. Здесь, мы как кролики, как короли! И вариация очень удачная, очень красивая, задумчивая, нежная, неторопливая, но тайная, таинственная, тёмная. Мы ели кровь. Да. Не смейся, брат, но это то ещё местечко. Какие-то ферменты интересные есть в той крови, что делают нас сильными. Не бесконечными или бессмертными, но просто крепкими, бесстрашными. Это вообще меня больше всего зацепило. Очень красивый и концентрированный мир. Небо всегда затянуто серостью, низкими тучами и мрачными тайнами, но нам так нравится, и потому мы улыбаемся, не сильно, здесь улыбаться сильно не принято. Дома остроконечные, дороги выложены камнем, а наши одежды, они все в кружеве… Остаться здесь? А почему бы нет? Давай останемся, срастёмся с этими телами, увидим, как они состарятся… Но в следующий раз я просыпаюсь в Олсоне. Мы, кстати, иногда меняемся ролями, нам это нравится. А почему бы нет, если мы можем так? Разнообразие спасает многое, но не на этот раз. Я всё ещё в постели, в нашем доме, собака спит, ты тоже спишь (Инг спит, подрагивая пузиком). Я тихо поднимаюсь, собираю сумку и выхожу на улицу, чтобы уже не вернуться. Олсон никогда бы не решился, а Я попробую…Я помогу… Вернувшись в маленький готический, гротескный мир, я обнаруживаю там, что я — это Элла. Прекрасная и белая, как взбитая зефирка. Любуюсь на себя, буквально обожаю нас, мы такая красивая пара! Мы идеально подходим. По крайней мере, внешне. Оба высокие, с хорошими фигурами, очень красивые, желанные. Когда мы оба просыпаемся в этих телах, то сразу же хотим друг друга искренне. Ты всё мне позволяешь, ты радуешься нашим достижениям. Возможно, мы нашли это место…Возможно… Ты здесь — мой тёмный властелин, мой король. Тонны крови, что мы выпиваем, чтобы ещё сильнее наслаждаться друг другом, делают нас «божествами». Чтобы мы оба брали вершины, захватывали новые рубежи. Здесь я настолько довольна тобой, что большего мне и не нужно… Мы любим здесь игры, любим использовать цепи и плети. У нас много игрушек: защепки, верёвки, хлысты. Всевозможные кляпы, шипы, имитаторы, смазки. И ты — мой муж. Да, ты мой муж. У нас была прекрасная, пышная свадьба. Гротескная, мрачная, чёрная свадьба, после которой мы оба погрязли в разврате и блядстве. Но мы его любим — всё это блядство. Мне нравится, когда ты ползаешь у моих ног на коленях, нравится хлестать тебя плёткой, мне нравится чуть щекотать твои яички прихлопкой и знать, что ты боишься и ждёшь, когда я тебя ей ударю. А после, мы можем сменяться ролями, там, в траектории. Вернуться сюда же, где ты будешь Эллой, а я — податливым Руфусом. И ты отыграешься. Ты отомстишь мне. И нам это нравится. Нравятся наши мурашки одни на двоих, нравятся перетягивать экстаз и наслаждения, как одеяло. Особенно, нам нравится весь этот фантастический разврат, когда мы слышим наши же стоны. Для нас это музыка. Но порой, я зачем-то себя вспоминаю в другом состоянии тела и духа. Вспоминаю, что значит быть Даней, как любить тебя до кровоподтёков на сердце, и ты меркнешь, мой тёмный король. Ты просто меркнешь в том сочетании цвета и боли, что я умею испытывать…И я… …Я просыпаюсь в Олсоне. Больничная палата, тело предательски болит, но операция уже прошла, я — женщина. Ты сидишь рядом, я даже не сразу тебя узнаю. Ты похудевший, пуза практически нет. Ты занялся собой, ты наконец-то начал шевелится. — Как ты себя чувствуешь? — берёшь мою руку и нежно целуешь в запястье, но я непреклонна. — Я не собираюсь к тебе возвращаться. — Но я могу любить тебя любой. Ты же знаешь… — Я знаю, что я теперь женщина, Инг. А значит, могу выбирать. Зачем мне ты, любитель мальчиков, когда я могу попробовать встречаться с настоящим мужчиной. Ты обижаешься. Я задела тебя за живое, снова в тебе всколыхнула все чувства. Это прекрасно, но я не хочу тебя, не хочу полу-мужа. Я отворачиваюсь от тебя и устремляю взгляд в окно, разговор наш окончен. Ты уходишь, а я смотрю в окно и начинаю ныть, буквально выть, как брошенная сучка. Я никогда и никого не полюблю настолько сильно, как тебя в то прекрасное утро. Наше утро. Одно единственное утро. Всё остальное — фикция. Но я ищу тебя...Ищу тебя… Вернувшись в маленький готический, гротескный мир, я обнаруживаю там себя не в лучшем состоянии. Тело предательски унылое. Кровь бесполезна, уже не торкает, не наполняет силой, радостью. Вокруг пустые банки, запачканные красным. Я пью её литрами, но всё бесполезно… Судя по мне, живу я ужасно. В доме, где я обитаю все окна заколочены, рядом с моей кроватью бегают крысы, всё твоё кружево, всё моё кружево — поедено молью... Но, где ты?… Иду по комнатам и нахожу лишь фотографии. Красивая, яркая девушка. Но нет тебя. Нет тебя. Нет. Заглядываю глубже в вариацию, и выясняется, что ты в некой лечебнице, куда свозят всех «повернувшихся». Кровь изменила тебя, сделала странной. Я это понял сразу же, как навестил. Даже смотреть на тебя было страшно… Ты свернулась на кресле, закуталась в шаль. Если сейчас ты, как Даня, то я — это Инг, что не может уже изменить ничего. — Мы истощили себя, — протягиваешь хрипло, — Если в нас и была любовь когда-то изначально, то мы её очень быстро израсходовали. Я пытаюсь успокоить тебя, обнять, но ты шипишь на меня, как змея: — Мы — демоны! — указываешь на меня, — Мы, — концентрат. Мы — кровь, отрава, химия…Мы уничтожаем тех, в чьих телах просыпаемся, брат. Мы самые ужасные души на свете. Нас надо бы убить. Нас надо бы убить… Я ухожу. Дальше искать то место, где мы оба счастливы, но сил остаётся всё меньше. …Но я отыщу…Я отыщу… …«Вчера» опять пришёл к тебе в колонию. Надеялся хоть там увидеть скрытые желания. Надеялся в какой-то степени, что ты тоже что-то почувствуешь. И что я там увидел, друг? Ты бледный весь, осунувшийся, зрачки, как блюдца, чтоб тебя. Подсел? Своё же варево начал употреблять? — А на что ты рассчитывал? — посмеиваешься, — Что я не воспользуюсь знаниями? Даня отлично готовил, вот и я научился. Тупить не стал. Колян с Вованом подмогают. У меня всё отлично. Ты же сам говорил, если ты знаешь о возможностях другого мира, то контролировать такой как этот проще паренной репы. Вот я и контролирую. — Егор, Даня убил себе печень! — уже даже себя не сдерживаю. Пусть конвоиры немного похохочут. — Ой, хватит уже, — отмахиваешься, нагло подрыгивая острой коленкой, — Какая разница, если мой Марк там всё равно убит. Там мне, что с печенью, что без — кранты. А под мухой не чувствуешь боли. Глотни стакан крови и боль испариться. Ты помнишь? Вот и причина. Теперь я даже, как выйду, продолжу «готовить». Спасибо, брат, что научил меня. И можешь не встречать меня у ворот через месяц. Не хочу иметь ничего общего с борцом за права говномесов… Сжимаюсь весь. Опять пытался только лишь помочь, а сам усугубил. Нет. Не хочу! Устал! Хочешь расстаться окончательно? Идёт! И я отчаливаю в долгую, мучительную Одиссею. Блуждаю по просторам вариаций, пытаясь отыскать тебя. А мы с тобой всё дальше и дальше. В один из дней ты просто так прошёл мимо меня, а я даже не стал тебя преследовать. Зачем? Мы далеки настолько, что нам не интересен даже разговор. У нас нет общего. Осталось только позабыть друг о друге, и о том, что мы вообще когда-то разделились из единого целого. И тогда я проснулся... Открыл глаза и долго вспоминал, где нахожусь. Какого цвета мои волосы и прочее. Телефон загудел, я жму на кнопку принятия вызова. Кнопка. Не экран, а долбанная кнопка, торчащая с другими кнопками из корпуса. Ладно, думаю, вариация скудная. Подношу это чудо техники к уху и слышу: — Сёмыч! Тащи сюда свою задницу! — узнаю голос Вмени, производное от Невменько. — Лады, — говорю, — Скоро буду. Тащу свою задницу к дому невменяемого. Он там оказывается расстался с девушкой. Какая блин трагедия, слов даже подбодряющих не нахожу. — Дружище, я в ж…пе! Я ей предложение сделал! — А она? — А ты как думаешь!? — сопли размазывает, тоже мне. Что девушек мало? Выйди на улицу, их там хоть лопатой греби…  — Тебе легко говорить! — намекает, что меня дескать тёлочки любят, а  у него с этим дипроблемпроблема нем.. — И чё? — Ничё! Машу рукой: — Сиди, скоро буду. Иду в соседний дом закупиться. Там есть один, что торгует недорого. И вроде надёжный. Я к нему ещё никогда не ходил, но говорят, что готовит неплохо. Но я не по части тяжёлого варева, мне бы попроще, Вменю расслабить и только. Стучусь в обшарпанную дверь. Все двери фармацевтов обшарпанные. Это блин дистилстиль нем. такой, не звездите. Дверь открывается. Ну и я, как бы в ахере. Ты. Стоишь в халатике. Лицо уставшее, но я вспоминать начинаю. События знакомые. — Мне закупиться бы, — еле выдавливаю, потому что смотреть на тебя не могу. Боль сразу адская. — Кто за тебя ручается? — спрашиваешь. Пробиваешь на палёность, ясно же. — Стасик Горбатый, — отвечаю. Горбатый надёжный, кому попало адрес не раздаёт. А значит и я надёжный, в долг не беру, сразу расплачиваюсь. — Проходи, — говоришь. Пароль значит верный. Я вхожу. Пытаюсь понять, узнаёшь ты меня или нет.  Если нет, то это чё, мы с тобой в самой отдалённой из точек? Так друг от друга далеко, что можем и не узнать? Капец. Но я в напряге. Знаю, что как бы в дальнейшем-то будет. И страшно. А ты мне: — Какие предпочтения? — Да гашика бы, или чего полегче. Для расслабона, — а сам осматриваюсь. Ты на кухню уходишь, я за тобой. Халатик у тебя ещё такой, полосками, как у типичных варщиков. Вообще без палева. Под халатиком майка и трусы-парашюты. И ножки худенькие. А я-то помню, какая там под ними задница! Чувствую, как напряжение растёт. Ты полез куда-то в шкафчик, чего-то достал, я глаз не отвожу, сосредоточен весь. Знаю, что ты мне сейчас вот предложишь. Бесплатно. — Курнём? — подмигиваешь и улыбаешься. Улыбка ещё такая классная, даже не скажешь, что скоро умрёшь. Не сразу конечно, сперва заболеешь. И сразу жалко тебя так стало. Захотелось тебя обнять сильно-сильно. Но я сдерживаюсь. Это чё получается, что мы и нелинейно можем прыгать? Вообще никуда друг от друга не скрыться? Сперва покурили. Расслабило. Смеёмся, солнышко за окном стало ярче, проблемы развеялись. Я смотрю на тебя и врубаюсь, насколько ты мне всё-таки нравишься. Всегда будешь нравиться, каким бы ты не был. Особенно, если учесть, что я знаю какой ты. Всего тебя знаю. Любого. Но это вот уже какая-то новая стадия. Я знаю, что здесь будет дальше. Что ты никогда не полюбишь меня. Ты даже позволишь братишке мне в голову выстрелить. Вот до чего ты зависим здесь. А я? Я ведь могу и уйти. Меня ведь никто здесь не держит. Но я остаюсь на твоей кухне. Ты взрываешь следующую гильзу. Курим. Смеёмся. В ногах силы нет, на стуле сидеть неудобно, не знаю почему, слишком твёрдо. На полу будет баче. Садимся. Растекаюсь, в коленку твою коленкой упираюсь, и понимаю, родной ты мне. Ну, родной ты мне. Понимаешь? Никуда я от тебя уже не денусь. За руку тебя трогаю, пальцем по пальцам, чтобы намёк ты мой понял. Ты же здесь целочка. Мне и достанешься. Весь. И радость такая от этого, даже не знаю. Ты же особенный. Для меня. Самый особенный и любимый. Мой концентрат. И ты весь тянешься ко мне, сам, а я в мурашках весь от близости с тобой, от всей твоей трагедии, которую ты тащишь на плечах, как тот крест на Голгофу. Жалко тебя и не любить невозможно. Ну, я и целую. Трепетно так, осторожно. Знаю, что ты исстрадался весь, поэтому всё мне позволишь. И я наслаждаюсь. Тобой, собой, всё тоже готов отдать, и на это готов. Умирать. И не просто, а в муках. Страха нет. Одна любовь. Понимаешь меня? Когда знаешь исход, оставляешь себе лишь любовь. Только то, что от Бога.