Я буду вас ждать

      Анна проснулась от необычайной тишины. Золотистый утренний луч пробивался сквозь тяжелые портьеры прежней спальни, рисуя на ковре знакомые узоры. Голова была легкой. Исчез удушливый обруч боли, терзавший её все эти дни. Доктор, вызванный накануне Алексеем Александровичем, прописал бром. Это простое лекарство подарило ей глубокий, безмятежный сон. Впервые за долгие месяцы Анна чувствовала себя отдохнувшей.       Она лежала неподвижно, боясь спугнуть забытое ощущение безмятежности. Всё произошедшее в Италии и в имении Вронского казалось теперь мучительным сном. В сознании с нежностью воскресли те далекие дни, когда она вошла в этот дом. Алексей Александрович окружил её тогда бережной, почти отцовской заботой. Одиночество исчезло, уступив место безопасной жизни. Теперь этот дом снова защищал её.       Дверь спальни тихо приоткрылась. В щель просунулась кудрявая голова Серёжи. Мальчик замер на пороге. Вслед за ним бесшумно вошел Алексей Александрович. Он был в строгом утреннем сюртуке, но лицо его, когда он взглянул на Анну, выражало глубокую, сдерживаемую тревогу.       Заметив, что Анна не спит, Каренин мягко взял сына за руку. — Пойдем, Серёжа, пойдем, мой друг, — негромко, своим привычным протяжным голосом произнес он. — Маме нужен покой. Мы придем позже. — Нет, Алексей Александрович, прошу вас, не уводите его, — прерывая мужа, тихо, но порывисто отозвалась Анна.       Она приподнялась на подушках, и на её бледных щеках проступил слабый румянец. — Я рада ему. Серёженька, иди ко мне.       Мальчик вырвался из рук отца и бросился к постели. Анна прижала к себе его теплую голову, вдыхая родной запах. Последние капли душевной бури окончательно исчезли в этом чистом свете. — А маленькая Ани, к слову сказать, очень спокойно спала на новом месте, — негромко добавил Алексей Александрович.       Анна удивленно приподняла брови. Вчерашний вечер воскрес в памяти смутно. Она только теперь осознала: муж исполнил обещание и перевёз её дочь в этот дом. Ей стало невыносимо стыдно за вчерашнюю откровенность. — Алексей Александрович… нам надо объясниться, — тихо произнесла она, опуская глаза. — Ничего не нужно, Анна Аркадьевна, — поспешно перебил её Каренин и коротко кашлянул. — Я прошу вас не волноваться. Доктор приказал обеспечить вам покой. Серёжа, — обратился он к сыну, — друг мой, ступай завтракать.       Мальчик поспешно отпустил ладонь матери. Анна виновато улыбнулась ему. Как только Серёжа вышел, Каренин бесшумно закрыл дверь. — Я не буду волноваться, — Анна робко потянулась к нему. — Но не уходите тотчас же. Я должна сказать… я кругом виновата перед вами.       Алексей Александрович подошел ближе и коснулся губами её лба — точно так же, как некогда она поцеловала его в кабинете. — Горячки, слава богу, нет, — с облегчением произнес он. — Я страшился, что новое потрясение погубит ваше здоровье. — Я здорова, Алексей Александрович, — Анна грустно улыбнулась. Помедлив, она тихо спросила: — Он… он искал меня? — Я сообщу, как только что-то прояснится, — ровно ответил Каренин.       Анна покорно кивнула. — Вы дома, Анна, — твердо сказал Каренин. — Беспокоиться более не о чем. — Но скандал... — Вы вернулись после лечения из-за границы, а затем поправляли здоровье в имении графа Вронского. Все это знают и сочувствуют вам. — почти равнодушно произнес Каренин. — Завтрак вам подадут в комнату, а обедать мы будем вместе, когда я вернусь из министерства.       Он вежливо поклонился и вышел. Анна смотрела на закрывшуюся дверь. Она чувствовала забытый покой. Ей больше не нужно было бояться, что её предадут или оставят на улице — в унизительном, страшном статусе брошенной любовницы.       «Вронский пожалеет о том, что уехал в Москву», — подумала она, и в этой мысли было не столько торжество, сколько горькое облегчение человека, который наконец обрел спасительную гавань.       Какое-то время Анна наслаждалась вновь обретенным статусом честной жены и матери. Вещи её лежали на старых местах. Она сделала обычные распоряжения, заглянула в детскую к Ани. Серёжа занимался с учителем. Но вдруг это мирное оцепенение, подаренное вчерашним бромом, оборвалось. Нахлынуло прежнее, страшное нервное возбуждение. Мысли её путались, налетали одна на другую, мучительно противореча сами себе.       «Вронский в Москве… Он оставил меня, уехал один, — лихорадочно думала она, меряя шагами комнату. — Всё это не может решиться так просто. Я не могу здесь сидеть... Я должна ехать к нему, объясниться… Да, скорее собрать вещи. Сначала на вокзал, — билось в её голове, — к московскому поезду. А дальше… Ах, как всё это сложно... Надо спешить, пока не поздно!»       Но стоило Анне в этом сумбуре решиться покинуть дом, как она осознала себя не хозяйкой, а пленницей.       Анна уверенно пошла к парадной своей быстрой, легкой походкой. Но старый лакей остался у тяжёлых дверей, не давая ей пройти. — Анна Аркадьевна, его превосходительство просили вас дождаться обеда, — почтительно, но твердо произнес Корней. — Мне решительно необходимо отлучиться по делам, — ответила она. — Не серчайте, Анна Аркадьевна. Барин сказывал, не велено пускать… на холод. Приказано его превосходительство дожидаться.       Из боковой двери коридора бесшумно, один за другим, вышли двое молодых, плечистых лакеев.       Анна странно, нервно рассмеялась — так дико показалось ей новое положение. — Что же это за новости? — произнесла она, отступая. — Так ведь доктор велел бульон принимать и покой соблюдать. Я вас до комнаты проводить могу, коли прикажете. — Спасибо, голубчик. Я лучше побуду в саду.       Алексей Александрович вернулся домой как раз к пяти часам. Дел в комитете было много, и уйти раньше не представлялось никакой возможности. Из гостиной уже доносился чинный, размеренный бой старых бронзовых часов, отсчитывавших удары. — Что Анна Аркадьевна? Всё ли благополучно? — осведомился он, едва вошёл в переднюю. — Хотела выйти, не пустили. Теперь вас ожидает. В саду, — почтительно доложил Корней.       Каренин тяжело вздохнул. Он совершенно не понимал, как ему теперь быть с Анною. Совесть не позволяла упрекать её или читать наставления, но и оставаться равнодушным он не мог.       — Анна, ma chère, здесь прохладно, — негромко произнёс он, подходя ближе и накидывая на её плечи шаль. — Пора обедать. Часы уже пробили.       Анна повернула свою гордую голову в сторону мужа. — Я не голодна. К тому же я пила бульон.— Это очень хорошо, — обрадовался Каренин. — Доктор сказал, что вам нужны силы. — Я приказала собрать мои вещи. Мне надо ехать, Алексей Александрович. Обедайте без меня.       Анна порывисто встала. Каренин увидел в её глазах лихорадочный блеск. — Боже мой, я решительно никуда вас от себя не отпущу, — произнёс он, теряя свою привычную сдержанность. — Анна, ты меня слышишь? — добавил он, заметив её рассеянный взгляд, устремлённый мимо него, куда-то в глубину аллеи. — Я должна ехать...— прошептала она, и в её путаных мыслях вокзал вдруг смешался с аллеями сада.       Она сделала шаг вперед, но ноги её подогнулись, и она едва не упала, судорожно хватаясь за рукав его сюртука.       Алексей Александрович крепко обнял её за плечи, удерживая на месте. Он чувствовал, как её крупно бьет дрожь, а сквозь тонкую ткань платья проступает сухой, горячечный жар. Доктор был прав, говоря, что бром может лишь временно притупить припадок. Нервное возбуждение никуда не ушло. Её разум был помрачен болезнью. Она рвалась уйти, сама не зная куда, гонимая призраками собственной разрушенной жизни.       — Анна, успокойся, — тихо, но с тою властной уверенностью, с какою говорят с тяжелобольными детьми, произнес Каренин. — Ты никуда не поедешь. Ты больна. Слышишь меня? Ты останешься здесь, со мной и с Серёжей. — Вы решили спрятать меня от графа Вронского?! — Граф? Я и забыл о нём, — произнёс Каренин. — Я решил спасти вас. И более ничего меня не беспокоит. Куда же вы хотите идти? — ласково спросил он. — Я не знаю. Это... не важно. — Я так и думал. Вы нуждаетесь в отдыхе. Ваши мысли путаются. Действие вашего лекарства закончилось, и вы снова томитесь. — Вы решительно ничего не понимаете! — резко проговорила Анна. — Я приму морфин, и мне станет легче. Мне станет ясно, куда идти и что делать. — Хорошо. Если вы настаиваете, пойдёмте, — согласился Каренин. — Но сначала пообедаем.       Вскоре приехал доктор. Анна выпила микстуру и вскоре уснула в своей комнате, укрывшись одеялом.       Утром, чувствуя себя всё ещё слабой, Анна вышла в малую гостиную. Алексей Александрович сидел там, просматривая бумаги.       Между супругами завязался негромкий, осторожный разговор. Каренин, не отрывая взгляда от документов, упомянул, что уже послал лакея в меблированные комнаты за её оставшимися вещами и сундуками. — Алексей Кириллович ещё не возвращался из Москвы, — произнес Алексей Александрович совершенно ровным, бесстрастным голосом. — Я не хочу его видеть и говорить с ним. Между нами всё кончено. Вы это хотели услышать? — с вызовом спросила Анна.       Каренин отложил бумаги и мягко посмотрел на жену. — Доктор сказал, что вам пока не следует делать визитов. Я прошу вас поберечь здоровье и провести время с детьми. Ваша свояченица, Дарья Александровна, прибывает сегодня утренним поездом, — проговорил он.       Анна удивленно приподняла брови. — Долли? Неужели это правда? — воскликнула она. — Я думал, что в Петербурге она остановится у нас, и уже отправил на вокзал наш экипаж, — Каренин слегка наклонил голову. — Вы не будете возражать, Анна? — Возражать… я? — Анна порывисто прижала руки к груди. — Напротив, я буду счастлива! Я сама так хотела её видеть. — Ну вот, теперь вам будет с кем поговорить, — просто ответил он.             Алексей Александрович вздохнул, глядя на ожившее лицо жены. В эту минуту он видел перед собой не гордую грешницу и не измученную болезнью женщину, а ту прежнюю, родную Анну. Он подошел ближе, его сухая ладонь мягко легла на плечо. — Я рад, что вы дома, — тихо произнес он. — Дома… Дома, — повторила Анна. — Что же это значит? Что вы простили меня совсем? И более никогда не будете напоминать мне о моём... заблуждении? И моя дочь… Значит ли это, что вы примете и её?       Каренин кивнул и прошел в детскую к маленькой Ани. Он видел, что Анна сторонится девочки, словно боясь обнаружить в своем сердце пустоту или слишком болезненную нежность. Взяв проснувшегося ребенка на руки, он заметил на себе пристальный взгляд Анны. — Она похожа на Алексея, не правда ли? — тихо, с горькой прямотой спросила она, кивая на младенца. — А мне кажется, что у неё твой носик, — мягко возразил Каренин, бережно покачивая девочку и возвращая её в кроватку.       Осознание тяжести её падения и краха всего, ради чего она пожертвовала семьей, разом обрушилось на Анну. — Мне надо было тогда одуматься… но я была уверена, что умру родами. Мне казалось, что смерть всё решит сама. — Бог дал нам ещё один шанс, чтобы простить друг друга, — тихо ответил Алексей Александрович. — Не будем вспоминать прошлое.       Он снова привлек её к себе — с тою же робкой, но непреклонной любовью, с какою минуту назад держал на руках маленькую Ани. Поддавшись приливу нежности, Каренин наклонился и почтительно поцеловал Анну в шею.       Она мгновенно замерла, почувствовав мучительный стыд. В памяти встали недавние поцелуи Вронского, его восторженная улыбка поутру. — Я не достойна этого, Алексей Александрович, — взмолилась она, упираясь ладонями в его грудь.       Каренин тотчас отступил. Лицо его покрылось болезненной краской. Он поспешно опустил руки вдоль сюртука и привычно сцепил пальцы за спиной. — Простите, я забылся, — глухо произнес он. — Вам должно быть неприятно.       Он смотрел на неё, тщетно борясь с возникшим чувством и запрещая себе всё, чего так отчаянно желал. — Я ничего, ничего теперь не понимаю. Если вы думаете, что мои чувства были капризом, вы ошибаетесь. Я раскаялась в том, что заставило меня покинуть этот дом, но я не могу в один миг стать той прежней Анной, — она покачала головой, закрывая лицо руками. — Я всё ещё люблю вас, Анна Аркадьевна, — глухо произнес Каренин. — Это осталось неизменным.       Она смущённо улыбнулась ему.       После завтрака Каренин, как обычно, уехал на службу. Серёжа был необычайно весел, радуясь окончательному возвращению матери.       Вернувшись в детскую, Анна подошла к колыбели и поправила кружевной полог на кроватке дочери. — Вот мы и дома, Аничка. Здесь ты родилась. Скоро папа придёт…