Странная, но семья

Декабрь стремительно летит к Новому году. В подвале становится тесно — теперь их семеро, и каждый со своим характером, своими тараканами и своими демонами. Чимин появился две недели назад. Он пришёл из другой компании, с идеальной растяжкой и неуверенностью, которую тщательно прятал за улыбкой. Весь такой маленький, круглощёкий, но когда начинал танцевать — воздух вокруг менялся. Даже Намджун, который в танцах был «утюгом на колёсиках», замирал и смотрел с открытым ртом. Тэхен появился следом — через неделю после Чимина. Приехал из Тэгу, привёз с собой чемодан, смешные очки и абсолютную неспособность вписываться в рамки. Он не понимал, почему нельзя петь громко в два часа ночи, почему нужно стоять смирно на позировании, почему все такие серьёзные, когда можно просто быть счастливым. — Они нас выгонят, — сказал тогда Намджун, глядя, как Тэхен пляшет под музыку в наушниках, не слыша никого вокруг. — Точно выгонят. — Не выгонят, — ответил Сокджин, и в его голосе появилась странная уверенность. — У него голос. Он просто пока не знает, как им пользоваться. Намджун посмотрел на Сокджина с удивлением. Месяц назад тот сам не знал, как пользоваться своим голосом. — Ты стал мягче, хён, — заметил Намджун. — Я стал мудрее. Это разные вещи. --- Сегодня суббота, но в подвале суббота не отличается от понедельника. Они репетируют хореографию — уже второй час, и нервы на пределе. — Нет, нет, нет! — кричит Хосок, хлопая в ладоши. — Чимин, выше колени! Тэхен, ты снова не в такт! Намджун, перестань смотреть на свои ноги, они тебя туда не приведут! Намджун, мокрый как мышь, опирается руками о колени и тяжело дышит. — Я не могу, — выдыхает он. — У меня ноги не гнутся туда, куда нужно. — Гнутся, — Чимин подходит к нему с лицом, не терпящим возражений. — Просто ты не веришь, что могут. Смотри. Чимин показывает движение. Медленно, с расстановкой. Потом ещё раз. Потом берёт Намджуна за руку и ставит его ногу в нужное положение. — Чувствуешь? — Чувствую, что сейчас упаду. — Не упадёшь. Я держу. Сокджин стоит у зеркала, поправляет волосы и наблюдает за этой сценой с лёгкой ревностью. Он не понимает, откуда берётся это чувство. Чимин просто помогает, это его работа. Но внутри что-то щиплет. — Хён, — Тэхен появляется перед ним внезапно, как всегда — без стука, без предупреждения. — У тебя вода есть? Сокджин моргает, возвращаясь в реальность. — В холодильнике. В зелёной бутылке. — А можно я возьму? — Бери. Тэхен улыбается — широко, как ребёнок, которому разрешили взять конфету. Сокджин думает: «Откуда в этом парне столько света? Неужели не бывает плохих дней?» — Тэхен-а, — окликает он, когда тот уже разворачивается. — Ты как? Нормально? Не устал? Тэхен на секунду замирает. Улыбка становится чуть менее яркой. — Нормально, — отвечает он. — Просто иногда страшно. Все такие талантливые, а я… я просто громко пою. — «Просто громко пою», — Сокджин усмехается. — Ты слышал себя? Твой голос — это… — он ищет слово. — Это как тёплый плед зимой. Не смей сомневаться в себе, понял? Тэхен смотрит на него огромными глазами. Кивает. Убегает за водой, но на душе у него становится легче. Старший хён сказал хорошие слова. Значит, он не зря здесь. --- К вечеру все на грани истерики. Чонгук упал на пол и отказывается вставать. Хосок сидит в углу и массирует стопу. Юнги вообще не пришёл — сказал, что будет писать музыку дома, но Сокджин подозревает, что тот просто устал от шума. — Давайте сделаем перерыв, — предлагает Сокджин. — Я куплю еды. — Ты? — Намджун поднимает бровь. — Пойдёшь в магазин? Добровольно? — Я умею ходить в магазины, знаешь ли. — Я думал, у тебя для этого есть прислуга. Сокджин закатывает глаза, но без злости. Уже без злости. Это прогресс. — Пошли со мной, — говорит он Намджуну. — Одному тяжело тащить. Намджун смотрит на него несколько секунд. Потом встаёт, надевает куртку. — Чимин, ты с нами? — спрашивает он. — Я с Тэхеном, — отвечает Чимин, который уже натягивает шапку на уши. — Мы за пиццей. Если доживём до пиццерии. — Доживёте, — кивает Сокджин. — Ты не дашь ему потеряться. Чимин улыбается. Он и правда не даст. Как старший друг, как тень, которая всегда рядом. Сокджин замечает, как Чимин поправляет шарф Тэхена перед выходом, и думает: «Они как мы с Намджуном, только наоборот. Тёплые и открытые». --- На улице морозно. Декабрьский воздух кусает щёки. Сокджин и Намджун идут в ближайший магазин, не торопясь, хотя на улице минус десять. — Как ты думаешь, у нас получится? — спрашивает Намджун. — В смысле? — В смысле — группа. Семеро. С такими разными людьми. У нас получится не убить друг друга до дебюта? Сокджин останавливается. Смотрит на серое небо, на снег, который хрустит под ногами. — Мы уже не убиваем друг друга, — тихо говорит он. — Это победа. Намджун смеётся. — Ты прав. Это уже победа. Они заходят в магазин. Сокджин ходит по рядам с видом эксперта, выбирая рамен, печенье, батончики, сок. Намджун плетётся следом с корзиной, которая постепенно наполняется. — Ты берёшь слишком много сладкого, — замечает он. — Ты слишком мало ешь. Я компенсирую. — Ты не моя мама. — Слава богу. Твою маму я не знаю, но она наверняка лучше меня. Намджун замолкает. Сокджин понимает, что сказал что-то не то. — Прости, — говорит он, не оборачиваясь. — Не надо было. — Ничего, — Намджун пожимает плечами. — Ты прав. Она лучше. Она хотя бы не швыряется в меня пустыми банками. Сокджин поворачивается и смотрит на него. Намджун улыбается — но не той своей кривой улыбкой, а настоящей, редкой, которая появляется только когда он по-настоящему спокоен. — Ты странный, — заявляет Сокджин. — Я знаю. — Мы все странные. — Поэтому мы вместе. --- Они возвращаются в студию с полными пакетами. Внутри — хаос. Чимин и Тэхен уже вернулись с пиццей, и теперь Тэхен пытается накормить Чонгука, который лежит на полу и утверждает, что умирает от голода, но не может встать. — Вставай, — Тэхен тычет ему в лицо куском пиццы. — Ешь. — Не могу. — Можешь. — Не могу, говорю. — Тогда я съем твою долю. Чонгук мгновенно вскакивает. — Не смей! — А вот и смог, — Лиса, которая уже успела откусить. Они начинают бороться за пиццу, и Чимин с криком «Тэхен, осторожно, он больной» пытается их разнять. Хосок сидит в углу и снимает всё это на телефон. Сокджин ставит пакеты на стол и смотрит на эту вакханалию. Раньше он бы закатил глаза и ушёл в другую комнату. Слишком шумно. Слишком по-детски. Но теперь он просто наблюдает. И почему-то на душе тепло. — Что? — спрашивает Намджун, заметив его взгляд. — Ничего, — Сокджин качает головой. — Просто думаю, что это уже похоже на семью. — На очень странную семью. — На семью, — повторяет Сокджин твёрдо. — Не спорь со старшим. Намджун усмехается и идёт разбирать пакеты. Вечером они сидят все вместе на полу — кто на подушках, кто на толстовках, кто просто на голом линолеуме. Едят пиццу и рамен, делятся кусками и спорят, чья очередь мыть посуду. Юнги наконец приходит, ворчит, но садится ближе всех к обогревателю. — Нам надо название, — говорит он между делом. — Группе. — Bangtan — хорошее название, — возражает Хосок. — Bangtan Sonyeondan, — Тэхен морщит нос. — Слишком длинное. — А ты предложи что-то своё. — Bulletproof Boy Scouts, — серьёзно говорит Тэхен и делает паузу. — Я пошутил. Все смеются. Даже Юнги улыбается уголками губ. — А если просто BTS? — предлагает Чонгук. — Так короче. — BTS, — повторяет Сокджин, пробуя на вкус. — Звучит неплохо. Загадочно. — Ты просто не хочешь выговаривать Bangtan Sonyeondan, — тычет Намджун. — И это тоже. Они продолжают болтать, и студия наполняется голосами — разными, непохожими, но почему-то звучащими как один хор. Ещё не сыгранный, ещё не отрепетированный. Но уже живой. Чимин засыпает на плече у Тэхена. Чонгук дожевывает последний кусок пиццы и отключается прямо за столом. Хосок укрывает его своей курткой и зевает. — Надо расходиться, — говорит Сокджин, глядя на часы. — Уже поздно. — Ещё пятнадцать минут, — просит Намджун. — Там тепло. На улице холодно. Сокджин смотрит на его усталое лицо и не спорит. — Ладно. Пятнадцать минут. Через пятнадцать минут никто не уходит. Они сидят в полутьме, прижавшись друг к другу, как щенки в одной корзине. Снаружи мороз, а здесь — тёплое дыхание семерых мальчишек, которые ещё не знают, что их ждёт. Но знают одно: они больше не одни. Сокджин закрывает глаза и чувствует, как рядом дышит Намджун. Их плечи почти соприкасаются. Это не объятие, но что-то близкое. «Может быть, — думает Сокджин, — может быть, семья — это не те, кто родил тебя. А те, кто остаётся, даже когда ты невыносим». Он открывает глаза и видит, что Тэхен уже спит, а Чимин во сне улыбается. — Пятнадцать минут прошло, — шепчет Намджун, не открывая глаз. — Я знаю. — Идём? — Иди. — А ты? — Посижу ещё. Намджун открывает глаза. Поворачивает голову. Смотрит на Сокджина долгим взглядом. — Тогда я тоже. Они так и сидят. В тишине, в темноте, в пустой студии, где нет окон, но есть целый мир. Чонгук во сне переворачивается и бормочет что-то про печенье. Хосок поправляет на нём куртку. Юнги, который не спал, закрывает глаза и впервые за долгое время засыпает без задних мыслей. А снаружи падает снег. Много снега. Холодного, белого, который завтра превратится в сугробы по колено. Но это завтра. А сегодня — у них есть эта ночь. И они друг у друга.