Soukoku. Sugar daddy

С того момента как Дазай изнасиловал Чую тот пытается всячески откупится подарками и другими вещами. Лишь бы заслужить прощения. Но его эго не дает ему сказать этого. Он до сих пор не признает что то что было это все его рук дело…так ведь. Он ведь был пьян. На первый день Дазай не сталь тревожить Чую с утра он ушел рано утром. Чуя просыпается, а на его тумбочке стоит чашка идеально заваренного зелёного чая — такой, как он любит: не слишком горячий, с ложкой мёда. Рядом — маленькая ваза с живыми белыми розами и записка: «Доброе утро. Я буду на работе. На ужин готовлю я. Не спорь». Чуя сжимает записку в кулак и выкидывает в мусорку. Чай выливает в раковину. Через час курьер привозит пакет из его любимого бренда одежды. Внутри — свитер, который Чуя рассматривал в витрине неделю назад, но не решился купить. Идеального размера. Чуя запихивает свитер в шкаф, даже не примерив. Он дуется…Нет он просто в злой то что Дазай думает что так легко может от платится. Он швыряет цветы с балкона и уходить с дома. Не желая находится там. —Раз он думает что может купить меня и буду тратить его деньги. Подумал Чуя и пошел везде куда можно. Спа салон, Магазин одежды, Ресторан. Все что угодно лишь бы не думать о нем. Вечером Дазай наконец-то приходить с продуктами весь готовый, чтобы приготовить ужин но видеть что пентхаус пустой. Чуи нету. Пакеты с магазина что он прислал везде порваны и разбросаны. Духи которые он дарил разбиты. И ваза цветов тоже. Цветов нету. Точнее есть только их остаются. Рванные лепестки будто букетом пытались убить кого-то. Дазай в недопонимании сделал это чуя…да? Чуя. Дазай берет телефон и набирает номер Чуи. —Ну же возьми. Чуечка ну возьми трубку. Пока шли сигналы гудка, Дазай успел напридумать все возможные варианты. Что если Чуя его бросил. Что если Чуя покончил с собой. Что если Чую украли. Мысли не давали покоя не на секунду. Каждый сюжет хуже предыдущего. Тут явно было одно. Даже если Чуя сделал все это, Дазай не зол. Лишь бы он был в порядке. Чуя же в это время был в клубе тусил там он намеренно выключил телефон. Пока может он отрывался на вечеринке. К нему вернулись все старые привычки. Алкоголь, наркотики, и многое другое. Дазай убивался от переживаний о Чуе. Он даже представить не мог от чего умреть первым. От старости или от инфаркта. Он обзвонил всех кого можно. Приказал найти Чую живим не вредимым. Каждая минута ожидание растягивалась как вечность. Дазай чуть почти не сдался тут же ему позвонили его люди. Они рассказали что его видели в клубе. Не раздумывая ни секунды Дазай помчался туда. Лишь бы увидеть своего Чуечку. —Чуечка! Господи спасибо. Дазай подбегает и обнимает его. Очень сильно, очень крепко.—Чуя, котенок все хорошо? У тебя нет рань? Все в норме? Дазай оглядывает его тело, руки. Кажется сам Чуя полностью ушел в хлам из-за препаратов. Дазай замечает это и сразу уводить его. Они едут домой. Чуя слишком устал чтобы что-то предъявлять. Дазай приживает его будто оберегая от всех и вся. Как только они приехали Дазай отводить чую на кровать и аккуратно раздевает. Очень аккуратно. Будто если он как-то переборщить то…что-то опять произойдет. Он укладывает чую спать и сам идет в гостиную комнату. Понимая как же сильно Дазай облажался. Он уважает его личное пространство уходит в гостевую комнату. На следующий день. Дазай остался дома чтобы приглядывать за чуей после той «тусовки» Чуя просыпается с ужасной головной болью. —Агхх! Моя бошка. Блять. Он садится рука сразу лезет к голову держа. Дазай услышав как Чуя ругается входит в комнату с водой и аспирином. —Утро Чуя. Все в порядке? Нужно что-то? Где болит?—гиперопека Дазая и волнение переполняют его будто Чуя это его умирающий маленький птенчик. —Хватит! Не трогай меня. Отстань. Мне не нужна твоя жалость.—Чуя хватает аспирин и глотает две таблетки без води. Все что угодно но не от этого идиота. Он встанет и идет на кухню. Весь хмурый. Дазаю больно такое видеть ведь все это поведение и настроение Чуи все такое лишь из-за него. Дазай встает и идет на кухню. —Чуя сядь. Я приготовлю тебе поесть и это не обсуждается. Он говорить это приказным тоном. Чтобы Чуя наконец послушался. На обед Дазай действительно готовит сам. Не просто греет заказанную еду — он стоит у плиты три часа, надев фартук (розовый, с котятами — Чуя когда-то купил его как шутку). На столе — рагу из кролика, тот самый рецепт, которым делилась мать Чуи, о котором Чуя как-то обмолвился в разговоре. Чуя ест. Молча. Но тарелку опустошает до дна. Дазай сидит напротив, не прикасаясь к еде. Наблюдает. Когда Чуя откладывает ложку, он осторожно спрашивает:—Понравилось? Чуя смотрит на него. Взгляд тяжёлый, оценивающий.— Нормально. Картошка пересолена. Дазай кивает, как будто услышал комплимент.—Да в следующий раз постараюсь лучше. —Не думай что это что-то значить. Я до сих пор зол и скушал потому что голодный. И потому что ты чертовский жалкий. —Даже так это достижение….я пойду работать если что-то нужно то я в кабинете….и Чуя прогуляйся на улице. Чтобы освежиться.—С этими словами Дазай ушел к себе в кабинет давая Чуе хитрую ухмылку. Уже когда Чуя вышел из дома он понял к чему был этот запрос. Он покраснел от злости. У подъезда стоит новенький серебристый «Ягуар» — модель, которую Чуя показывал Дазаю в журнале и говорил: «Вот на такой хочу когда-нибудь гонять». Чуя возвращается домой. Ключи от машины лежат на столике в прихожей, обернутые в бархатный мешочек. Рядом — идеально синий бант. Чуя берёт ключи. Смотрит на них долго, перебирая пальцами холодный металл. А потом возвращается в кабинет, кладёт ключи на стол Дазая — тот сидит за ноутбуком, делая вид, что работает. —Забери. Я не просил.—Твердо говорить Чуя явно не довольный этой выходкой. —Но ты хотел. —Я хотел, чтобы ты меня изнасиловал?… Эти слова вырывается изо рта. Дазай вздрагивает, как от пощёчины. Чуя продолжает, стоя в дверях:—Ты не можешь купить моё прощение. Не машиной, не свитерами, не гребаным рагу. Ты даже не сказал "прости". Ты просто кидаешь в меня подарки, как будто я… — Он замолкает, подбирая слово. —Как будто я твой любовник, которому недодали внимания. А не жертва изнасилования. Чуя уходит в ванную. Дазай остаётся сидеть, глядя на ключи. Потом закрывает лицо руками. Он не знает что делать. И нужно ли что-то делать именно сейчас. Он тяжело вздыхает и встает. Подходя к двери он наклоняется прижимая свой лоб к двери.—Чуечка, котенок прости меня старого. Прости пожалуйста. Я не это имел ввиду что ты продажный…что тебя можно купит…Я просто…я просто идиот. Ублюдок который думает что все можно решить за счет связей и денег…прости. Но ты не такой и я забыл это. Ты особенный… Он вздыхает пытаясь подобрать нужные слова. Дазай садится на пол и берет сигарету зажигая ее и затягивая долго.—Пожалуйста… Чуя, прости меня…После этих слов дверь слегка открывается и Чуя выходить. —Эй старик. Сколько раз мне говорить тебе не курить, А? Хватить этих привычек, здоровья свое гробишь. Вот помрешь ты в один день избавлюсь от тебя.—Чуя грубо хватает сигарету и выкидывает из окна. Ему не нравится когда Дазай делает вещи которые не приемлемы в его возрасте. Чуя сильно запрещает многое чтобы Дазай был здоровым. От этих действий Дазай в легком шоке. Он смотрить на чую. Секунду. Две. И смеется. Наконец-то Чуя ведет себя как обычно. Чуя только что выкинул сигарету Дазая в окно. Он стоит у подоконника, взъерошенный, злой, с красными глазами после душа. Дазай всё ещё сидит на полу в коридоре, прислонившись к стене. Наступает пауза. — Чуя, — начинает Дазай осторожно. — Я хочу, чтобы ты знал... я действительно... — Если ты сейчас начнёшь извиняться с видом побитой собаки, я выкину в окно не только сигареты, но и тебя, — перебивает Чуя. — Ты в курсе, что на десятом этаже? Полетишь долго. Будешь всю дорогу думать о своём поведении. Дазай моргает. Он не ожидал такого поворота.— Ты бы... правда выкинул меня? — А ты проверь, — огрызается Чуя. Они смотрят друг на друга. В глазах Дазая — смесь страха и надежды. В глазах Чуи — кипящая злость, которая медленно, как старый чайник, начинает остывать. — Знаешь, — говорит Чуя вдруг другим тоном, задумчивым, почти философским, — я тут подумал. Ты, наверное, единственный 47 летный мужик в этом городе, который так эпично облажался в отношениях, что его молодой любовник вынужден читать ему лекции о вреде курения посреди ночи. Дазай открывает рот. Закрывает. — Я... не думал об этом в таком разрезе. — А ты подумай, — Чуя садится на корточки напротив него. Их лица теперь на одном уровне. — Ты изнасиловал меня, купил машину, приготовил рагу, надел фартук с котятами и теперь сидишь на полу и куришь. Если бы я прочитал это в дешёвом романе, я бы решил, что автор перебрал с драмой. Неожиданно для себя самого Чуя смеётся. Коротко, отрывисто, почти с удивлением.— Боже, какая же это чушь. Вся наша жизнь — сплошная чушь. — Но ты улыбаешься, — замечает Дазай тихо. Чуя перестаёт смеяться. Смотрит на него серьёзно. А потом бьёт ладонью по полу рядом с его бедром — так, что Дазай вздрагивает.— Если ты сделаешь это снова, я не просто уйду. Я найду тебя, привяжу к кровати и буду кормить овсянкой месяц. Понял? Чистой, без сахара. И каждый день буду напоминать, какой ты мудак. Дазай сглатывает.— Это... звучит как пытка. — Так и есть, — Чуя встаёт и протягивает ему руку. — Поэтому не заставляй меня это делать. А теперь вставай, старый индюк. У тебя, кажется, был план готовить мне завтраки до конца жизни. Я хочу завтра омлет. Дазай берёт его руку. Чуя тянет его вверх — тяжело, Дазай всё-таки тяжёлый.— Это... значит, ты меня прощаешь? — Дазай всё ещё не смеет верить. — Это значит, что я выбираю не думать об этом следующие полгода, — Чуя отпускает его руку и идёт на кухню. — А там посмотрим. И сними этот дурацкий фартук, у меня глаз дёргается. Дазай смотрит на него. И медленно, впервые за много дней, улыбается. —Что? Что ты улыбаешься. Хватить…чертов старик. Ты бесишь.—Чуя пытается вести себя злобно но проваливается. Улыбка предательский выдает это. На самом деле ему очень смешно. Дазая сам тоже идет в кухню и выдает. —Чуя и пойду поработаю, хорошо? Потом пойдем гулять…и это не обсуждается. Чуя закатывает глаза не в восторге от этого но ничего не комментирует. Одного его недовольного вида и фырканье достаточно. Он начинает убирать весь тот разгром который устроил вчера. Разбитая вдребезги ваза, духи, рваные пакеты. Все нужно убрать. После часа…или два Чуя наконец-то убрался. Спина ноет, руки в легких царапинах. Но Чуя рад что убрал все сам и заодно почистил дом. Его взгляд падает в дверь…дверь кабинета Дазая. Чуя думает что тот не отрываясь работает в таком то возрасте чтобы покупать ему такие хотелки. Чуя вздыхает и идет заваривать чай. Ему нужно быть слегка легче. Дазай ведь не молодой. Думает Чуя при себе стоя за столешницей и заварил зеленый чай. Он чайник и чашки на поднос с сладостями и несет. Чуя заходит в кабинет без стука — просто приоткрывает дверь и проскальзывает внутрь. Дазай сидит за столом, уткнувшись в ноутбук. Даже не поднимает головы. — Заходи, Чуя. Что? Я занят.—Голос сухой, деловой. Такой, каким Дазай разговаривает с подчинёнными. Не с ним. Чуя хмурится. Ставит поднос на маленький столик у окна — чайник, две чашки, вазочка с печеньем. Делает это чуть громче, чем нужно. Звякает чашкой. Гремит крышкой чайника. Дазай не поднимает глаз. — Я чай принёс, — говорит Чуя в пустоту. — Спасибо. Оставь там. — Я поставил уже. — Хорошо. Чуя стоит посреди кабинета. Смотрит на макушку Дазая, на его склонённую голову, на пальцы, быстро бегающие по клавиатуре. Внутри поднимается глухое раздражение. Он что, правда работает? После всего? После того, как я его простил? После того, как я...— Ты собираешься пить чай? — спрашивает Чуя с вызовом. — Попозже, — Дазай наконец поднимает голову. Смотрит на Чую поверх очков (очки? Когда он успел их надеть?). Взгляд усталый, но спокойный. — Ты убрался? Молодец. Иди отдохни, я закончу через час. —«Молодец. Иди отдохни». Как будто я... как будто я...»— Я не собака, чтобы меня гладить по голове и отправлять отдыхать, — цедит он сквозь зубы. Дазай моргает. Снимает очки, потирает переносицу.— Я не... — Ты занят, я понял, — перебивает Чуя. Разворачивается и идёт к выходу. Но на пороге останавливается. — Чайник там. Зелёный. Как ты любишь. С мятой.—Сказав Это он выходит, громко хлопнув дверью.Чуя сам не свой. Он возвращается в гостиную. Садится на диван, поджимает ноги. Он не пришёл за мной. Не позвал обратно. Даже «спасибо» толком не сказал. Чуя кусает губу. Трогает царапину на пальце — ту, что оставил осколок вазы. Саднит. —Я тут убирал его гребаный бардак. Который сам устроил. Потому что бесился на него. Потому что он... Чуя закрывает лицо ладонями.— Чёрт, — шепчет он вслух. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он хочет, чтобы Дазай обратил на него внимание. Хочет, чтобы тот оторвался от своего ноутбука, подошёл, обнял. Сказал что-нибудь ласковое — «котёнок», «солнышко», «чуечка». Хочет, чтобы его пожалели. И от этого желания становится так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю. Я что, маленький? Что я, не могу без его ласки?—Может. Но хочет. Сильно хочет. Час тянется бесконечно. Чуя перебирает книги на полке, хотя ничего не читает. Включает телевизор, выключает через минуту. Идёт на кухню, моет уже чистую кружку. Подходит к двери кабинета, прислушивается. Тишина. Только клавиатура щёлкает. Чуя прижимается лбом к косяку. — Ну и пожалуйста, — бормочет он. — Делай вид, что я не нужен. Посмотрим, кто первый сдастся. Он ждёт ещё десять минут. Потом двадцать. И сдаётся сам. Чуя идёт в наступление. Он возвращается в кабинет без стука. На этот раз — решительно, с горящими глазами. Дазай поднимает голову. Брови приподняты. — Чуя, я же сказал... — Ты сказал, что занят, — Чуя подходит к столу. Садится на край — прямо на бумаги, даже не глядя на них. — А я сказал, что мне плевать. Дазай медленно откидывается в кресле. Смотрит на него внимательно, с лёгким интересом.— Что-то случилось? — Да, — Чуя наклоняется вперёд, сокращая расстояние. — Ты перестал обращать на меня внимание. Это случилось. — Я работа... — Тебе 47 лет, Осаму. Ты должен работать меньше, а не больше. — Чуя хватает ноутбук за край и с громким щелчком захлопывает крышку. — И ты должен обращать внимание на меня. Потому что я... потому что я тут убирал весь день. Потому что я заварил тебе чай. Потому что... Он замолкает. Потому что Дазай смотрит на него с улыбкой — той самой, хитрой, довольной, от которой Чуя хочет одновременно ударить его и поцеловать. — Что? — рычит Чуя. — Чего ты улыбаешься? — Ты ревнуешь, — констатирует Дазай спокойно. — К ноутбуку. — Я не ревную! — Чуя чувствует, как уши заливаются краской. — Я... мне просто... ты нужен мне, понял? А ты сидишь тут и... Он не заканчивает. Вместо этого он хватает Дазая за воротник рубашки и тянет на себя. Поцелуй получается грубым. Злым. Почти укусом. Чуя вжимается губами в губы Дазая, требуя, наказывая, удерживая. Дазай отвечает не сразу. А потом его руки ложатся на талию Чуи — осторожно, почти невесомо, спрашивая разрешения. Чуя отстраняется первым. Дышит тяжело, прямо в лицо Дазаю. — Ты... — шепчет он. — Ты меня игнорируешь. После всего. Я тут, понимаешь? Я хочу, чтобы ты меня... чтобы ты... — Чтобы я тебя что? — голос Дазая низкий, чуть хриплый. Чуя закрывает глаза. Стыд и желание смешиваются в один горячий комок в груди.— Чтобы ты меня трогал. Хорошо? Чтобы ты меня целовал, трахал, в конце концов. Но только... — он открывает глаза и смотрит прямо в зрачки Дазаю. — Только не как в прошлый раз. Ласково. По-нормальному. Можно мне? Можно мне этого хотеть? Дазай медленно проводит пальцами по его щеке. Легко, почти не касаясь. — Тебе можно, — говорит он тихо. — Тебе всегда можно хотеть. И мне можно давать. Только если ты этого действительно хочешь. — Хочу, — Чуя почти выдыхает это. — Идиот. Очень хочу. Дазай встаёт — плавно, осторожно, чтобы не спугнуть. И тянет Чую за руку к себе.— Тогда идём. Только... пообещай мне одну вещь. — Какую? — Если тебе станет больно или страшно — ты скажешь. Не молчи. Не терпи. Просто скажи «стоп», и я остановлюсь. Чуя смотрит на него. В глазах — смесь недоверия и надежды— Остановишься? — Остановлюсь, — Дазай кивает. — Я обещаю. В этот раз — обещаю. Чуя вздыхает. И, не говоря ни слова, утыкается лицом ему в грудь. Дазай гладит его по волосам. Молча. Долго. — Чуя. — Ммм? — Чай остыл. — К чёрту чай…Я есть хочу. У Дазая слегка расширяются глаза. То ли от удивления, то ли от внезапно возникшей идеи. Хитрая, довольная улыбка появляется на его лице. — Котёнок, давай сходим на свидание. Это будет нашим примирительным ужином. Чуя закатывает глаза, но внутри всё теплеет.— Ладно… Ты мне должен. Много ласки и заботы. — Конечно, Чуечка, всё, что угодно для тебя.—Дазай наконец-то выглядит по-настоящему довольным. Ему нравится, когда Чуя так дуется, требуя внимания. Видимо, он очень рад своей победе. — Иди одевайся, мы пойдём в твой любимый ресторан. — В который? С итальянской кухней? — Да, туда. Как раз прихватим и вино заодно. — Осаму! — Чуя мгновенно заводится. — Сколько раз я тебе говорил — нет. Хватит пить, старый алкоголик. Ты уже пробухал всю печень и прокурил лёгкие. Тебе нужно здоровье… и мне. Он замолкает на секунду, подбирая слова. Потом добавляет тише, но не менее твёрдо:— Ты идиот. Нужен мне… тоже. Так что хватит думать о пьянке. Чуя говорит это со злостью и раздражением. Опять начинает читать нотации о здоровье и правильном образе жизни. Но за всем этим — забота. Хрупкая, спрятанная за грубостью. Переживание за этого старого дурака, который сам себя угробит раньше времени. — Хорошо, хорошо, милый, успокойся. Я не буду пить.—Дазай обнимает его, утыкаясь носом в макушку. Чуя чувствует его дыхание в своих волосах. — Обещаю, Чуечка, не буду пить, правда. Чуя слегка расслабляется в тёплых объятиях. В другое время он бы тоже проявил милоту — обнял в ответ, прижался. Но сегодня он пытается держать хмурое, злое лицо. Не поддаваться на уловки.— Иди одевайся. Угх… Ты меня бесишь, Осаму. Почему ты должен быть таким милым? — он отстраняется и смотрит на Дазая. — Не смотри на меня так. Дазай смотрит на него с расслабленным лицом и бесячей, глупой улыбкой. От этого выражения Чуя бы потащил его на кровать, чтобы сделать много непозволительных вещей. Но он пытается сдерживаться от пошлых мыслей. — Чёрт с тобой, старик.—Чуя идёт в гардеробную, оставляя Дазая одного. Он долго ходит между вешалками, перебирает ткань. Потом берёт чёрное платье — то самое, которое Дазай купил ему в прошлом году. Шёлк, открытая спина, тонкие завязки, которые надо затягивать вручную. Чуя иногда носит платье для Дазая — особенно когда они выходят вместе. Тонкие черты лица, изящная фигура, длинные волосы — всё это даёт ему ту самую феминную часть, которую Дазай так любит. Платье ложится идеально. Чуя поправляет лямку на плече, накидывает каблуки — чёрные, на тонкой шпильке. Садится на пуфик перед зеркалом, открывает косметичку. Помада. Красная. Стойкая. Он красит губы, подводит глаза. В зеркале отражается кто-то другой — красивый, опасный, недоступный. Таким Чуя бывает только для Дазая. Дазай подходит сзади. Бесшумно, как кошка. Кладёт руки на оголённые плечи. Слегка наклоняется, заглядывая в отражение.— Мм~ Чуя… Такой красивый, — шепчет он, почти мурлычет. — Не переусердствуй. Я могу забыть об ужине и сразу перейти к десерту.—Губы касаются уха. Лёгкий укус. Большие ладони массируют плечи — нежно, умело, расслабляя. — Осаму, прекрати. Мы даже не вышли из дома. — Ну~ Чуя, я не могу. Ты такой сексуальный, когда так готовишься. Голос низкий, хрипловатый. Пальцы спускаются чуть ниже, к ключицам. — У меня сейчас на губах стойкая красная помада, — Чуя смотрит на него в зеркало строго, но щёки уже розовеют. — Если ты сейчас не перестанешь, я расцелую тебя везде. Останутся следы. Будешь ходить с ними. Дазай усмехается. Хитро, довольно. — Хе-хе. А может, я этого и хочу? Ну, знаешь, я буду носить их с гордостью. И его руки проскальзывают внутрь платья. К груди. — Старый извращенец, прекрати! — Чуя дуется, но тайно наслаждается. Тепло, пальцы, близость — это так правильно. Это так по-их. — Стоп. Реально. Сначала ужин. — Ладно, ладно. Хорошо.—Дазай убирает руки — не сразу, медленно, будто нехотя. Целует Чую в висок. А потом выпрямляется и поправляет свой костюм. — Ну вот и отлично. Я буду в машине. Чуя встаёт, поправляет подол, который чуть задрался. Идёт к выходу, покачивая бёдрами — специально, чтобы Дазай смотрел. Дазай остаётся в гардеробной на секунду. Смотрит в зеркало.Он одет не слишком торжественно, но так, чтобы подходить под образ Чуи. Лёгкая классическая жилетка в тон тёмных брюк, внутри — белая рубашка. Просто. Элегантно. Он захватывает плащ — на случай дождя. Но по большей части — для Чуи. Если тот замёрзнет. Или чтобы никто не пялился на его задницу. Дазай выходит, закрывает дверь на ключ. Спускается вниз. У подъезда уже стоит серебристый «Ягуар». Тот самый. Стекло медленно опускается. — Молодой человек, — Чуя кокетливо улыбается из-за руля, поправляя волосы, падающие на глаза. — Вы такой красивый. Можно вас подвести? Дазай останавливается. Смотрит на него с притворным сомнением.— Ну, даже не знаю. Я с незнакомцами не езжу. — Ну, может, пойдёте на уступку на этот раз? — Чуя склоняет голову набок, пальцы барабанят по рулю. — Тем более я таких красавчиков ещё не встречал. Дазай усмехается. Садится на пассажирское место, захлопывает дверь.— Хмм~ так и быть. Они смотрят друг на друга. Чуя заводит двигатель. — Кстати, как тебе машина? Так же, как ты хотел? — Да. Шикарная тачка. Очень нравится.—Чуя говорит это спокойно, но внутри разливается тепло. Любимая машина. От любимого мужчины. Даже если этот мужчина — старый придурок, который сводит его с ума. Дазай смотрит на него — на профиль, на красные губы, на пальцы, сжимающие руль.— Всё, что угодно для тебя, Чуечка. *** Ресторан, который Чуя назвал любимым, оказывается маленьким семейным местом в глубине тихой улочки. Никакой вычурной роскоши — красные скатерти в клетку, свечи в стеклянных подсвечниках, на стенах фотографии Тосканы. Здесь пахнет чесноком, розмарином и чем-то сладким из пекарни. Чуя выбирает столик у окна. Дазай помогает ему сесть — заботливо, почти театрально, отодвигает стул, поправляет плед на его плечах (потому что платье с открытой спиной, а кондиционер дует). Чуя закатывает глаза, но не отодвигается. — Ты сегодня прямо джентльмен. — А ты сегодня — леди, — Дазай садится напротив и берёт меню. — Соответствуй. Чуя посылает ему убийственный взгляд и открывает свой экземпляр. Подходит официант — молодой парень, который сразу же залипает на Чую. Чуя привык к таким взглядам, но сегодня у него хорошее настроение, поэтому он просто заказывает: — Болоньезе, пожалуйста. И тёплый салат с креветками на закуску. Официант кивает, записывает, смотрит на губы Чуи (красная помада, чёрт возьми, конечно, он смотрит). Потом переводит взгляд на Дазая и вздрагивает — потому что Дазай смотрит на него с лёгкой, ледяной улыбкой, от которой у парня мурашки бегут по спине. — В-вам что-нибудь принести? — заикаясь, спрашивает официант. Дазай не отвечает. Продолжает улыбаться. Чуя вздыхает и пинает его под столом. — Осаму. Заказывай. — Мм~ — Дазай наконец отводит взгляд от официанта. — Мне то же самое. И бутылку... — Вишнёвый сок, — перебивает Чуя. Смотрит на официанта. — Два бокала вишнёвого сока. Официант моргает.— Но, господин, у нас есть отличное кьянти... — Вишнёвый сок, — повторяет Чуя тоном, не терпящим возражений. — Два бокала. Или я сейчас встану и уйду. Дазай открывает рот, чтобы возразить, но Чуя смотрит на него в упор. — Ты обещал. Что ты сказал? Обещал. Не пить. Дазай закрывает рот. Вздыхает. Машет официанту рукой.— Вишнёвый сок. Имейте в виду — сегодня я вас ненавижу. — Неправда, — Чуя улыбается победно. — Ты меня обожаешь. — Это я-то? — Дазай притворно возмущается. — Скорее, это ты меня обожаешь. И поэтому не даёшь выпить. — Да, потому что если ты выпьешь, то у тебя завтра будет болеть голова, ты будешь ныть и просить меня сходить за таблетками, а потом я пожалею, что вообще родился на этот свет. Официант приносит сок. Чуя делает глоток, довольно щурится. Дазай смотрит на свой бокал с выражением человека, которому поднесли яд. — Мог хотя бы гранатовый взять. — Терпи, старик. Еду приносят быстро. Тарелки горячие, пар поднимается к свечам. Чуя с аппетитом накручивает спагетти на вилку, подув, отправляет в рот. Дазай смотрит на него. Не ест. — Что? — Чуя поднимает голову, жуёт. — Ты так мило ешь. — Не отвлекай меня. Я голодный. — Я тебя отвлекаю? — Дазай берёт вилку, ковыряет свою пасту. Потом, не глядя, тянется вилкой к тарелке Чуи. Чуя мгновенно бьёт его по пальцам свободной рукой.— Нет. — Что "нет"? — Ты не будешь воровать мою еду. У тебя своя. — Но твоя выглядит вкуснее. — Это одна и та же паста, Осаму. Её готовили в одной кастрюле. — Нет, — Дазай качает головой с самым серьёзным видом. — Мою готовил помощник повара. А твою — сам шеф-повар. Потому что ты красивый. Чуя закатывает глаза, но в следующую секунду Дазай снова тянется к его тарелке — быстро, как змея. Чуя успевает отодвинуть её на край стола. — Осаму! — Всего один кусочек! — Это не кусок, это макаронина! И нет! — Чуя, я твой мужчина. Я стар и немощен. Пожалей старика. Чуя сжимает вилку так, что та хрустит. Смотрит на Дазая — на его умоляющее выражение лица, на выпяченную нижнюю губу, на эти щенячьи глаза, которые совершенно не идут пятидесятичетырёхлетнему мафиози. — Ты невыносим, — говорит Чуя. И отодвигает тарелку на середину стола. — Один раз. Одна макаронина. И ты её даже не жуёшь, ты её глотаешь быстро и без звука. Дазай радостно выхватывает вилкой самую длинную спагеттину. Отправляет в рот. Жуёт. Медленно. С наслаждением.— Ммм~ как вкусно. — Я ненавижу тебя. — Неправда, — Дазай улыбается. — Ты меня обожаешь. Чуя забирает свою тарелку обратно и поворачивается к нему спиной. Буквально — разворачивается на стуле и ест, глядя в окно. Дазай смеётся. Тихим, глубоким смехом, который Чуя слышит кожей. — Чуечка, не дуйся. — Не дуйся, — передразнивает Чуя. — Сам не дуйся. И не воруй мою еду. — Договорились, — легко соглашается Дазай. Через минуту его вилка снова оказывается в тарелке Чуи. Чуя даже не пытается его остановить. Просто говорит в пустоту:— Я тебя убью. Когда-нибудь. Не сразу. Буду долго мучить. — Только если я не умру раньше от старости. — Что ж, — Чуя наконец поворачивается, — тогда остаётся надеяться, что это случится не сегодня. Потому что я хочу десерт. На десерт приносят тирамису — большой кусок, на двоих. Чуя аккуратно режет его ложкой, отделяя себе половину. Дазай смотрит на процесс с подозрением. — Ты отрезаешь мне меньше. — У тебя диабет. — У меня нет диабета. — Будет, если ты будешь есть много сладкого. — Чуя, мне пятьдесят четыре, у меня нет диабета, нет проблем с сердцем, я в прекрасной форме. — Ты в прекрасной форме только благодаря тому, что я тебе не даю жрать всякую дрянь, — Чуя отправляет ложку тирамису в рот. Закрывает глаза от удовольствия. Дазай смотрит на него. На его губы в красной помаде, которые обхватили ложку. На ложку. На тирамису.У него больше нет мыслей про еду. — Чуя. — Ммм? — Чуя открывает глаза. — Ты пачкаешь помаду. — И что? — И это безумно сексуально. Чуя медленно облизывает ложку. Глядя прямо на Дазая. Не отводя взгляда. — Знаю. Дазай тяжело вздыхает, проводит рукой по волосам.— Ты меня добьёшь, котёнок. Не сахаром. Не алкоголем. Просто собственным существованием. — Тогда прекращай воровать мою пасту, — Чуя возвращается к десерту. — И заказывай себе чай. Мятный. Он полезен для пищеварения. — Я ненавижу мятный чай. — А я ненавижу, когда ты воруешь мою еду. И тем не менее. Дазай всё-таки заказывает мятный чай. Пьёт, морщится, но не жалуется. Чуя смотрит на него и чувствует, как внутри разливается что-то тёплое, густое, как тот самый вишнёвый сок. Когда они выходят из ресторана, уже темно. Улицы подсвечены фонарями. Чуя идёт чуть впереди, каблуки цокают по мостовой. Дазай догоняет, накидывает плащ на его голые плечи. — Замёрзнешь. — Ты сам замёрзнешь, — Чуя укутывается в плащ. Он пахнет Дазаем — табаком, кожей и чем-то сладким, что всегда остаётся на его одежде. — Идём быстрее, машина на парковке. Дазай не идёт быстрее. Он догоняет, берёт Чую за руку. И не отпускает.Чуя не выдёргивает. Только сжимает пальцы в ответ. — Ты сегодня был выносим, — говорит он, не глядя на Дазая. — Почти. — Почти? — Ты стащил у меня три макаронины. Я считал. — Ты считал? — Я всё считаю, Осаму. Я твоя совесть. Дазай смеётся. Останавливается, притягивает Чую к себе, прямо посреди улицы. Под фонарём. Под светом.— Ты моя совесть, — повторяет он. — Мой надзиратель. Моя нянька. Моя самая большая ошибка и моё лучшее решение. Чуя смотрит на него снизу вверх. Потом привстаёт на цыпочки — каблуки позволяют почти сравняться — и целует Дазая в уголок губ.— Поехали домой, — шепчет он. — Я хочу спать. — Ни капельки не верю, — шепчет Дазай в ответ. — И правильно делаешь. Они идут к машине. Чуя садится за руль. Дазай — рядом. В машине греет двигатель, тихо играет радио. Чуя смотрит на дорогу, но краем глаза видит, как Дазай кладёт руку ему на бедро — поверх платья, осторожно, спрашивая разрешения. Чуя не говорит «убери». Просто кладёт свою ладонь поверх его и ведёт машину одной рукой. *** Уже дома они танцуют вместе вальс по настоянию Дазая под старую спокойную песню. Чуя не против так как если это занятие радует Дазая почему бы и нет. Сам же Чуя облокотился на Дазая голова лежит на плече, руки вокруг шеи. Дазай тоже держит Чую. Одна рука на пояснице вторая д не держит запястье Чуи. Они медленно в такт кружится под расслабленную тихую мелодию. Когда песня наконец-то заканчивается, они останавливаются. —Ну и старый же ты Осаму. А пытаешься все время за мной ухаживать романтично.—даже в обзывание Чуи нету капли негатива. Он доволен что этот мужчина по настоящему его любить и ценить. Не только финансово он так же поддерживает чую и пытается быть романтичным не смотря не возраст. Чуя закрывает глаза и целует его. Долго. Нежно. Дазай тоже целует его в ответ страстно. Чуя отстраняется слегка:— Или в спальню я принесу нам фруктов. Чуя идет на кухню и готовить тарелку с фруктами и ягодами. Он красиво нарезал апельсин и Драгон фрукт и добавил туда голубику и клубнику с сливками. И понес в спальня на подносе. Зайдя внутрь он положил поднос на кровать и сел на колени Дазая. —Ого, Чуечка ты не переусердствовал? —Нет. Тут все для тебя. Кушай витамины.—чуя Берет вилку и вонзает в кусочки и макает в сливки и кормит Дазая с вильки —Ммм~ какое блаженство. —Дазай есть это с таким выражением лица будто он в раю. Буквально стоня —Да. Кушай больше. Все для тебя. —И ты для меня. Так ведь котенок. —Пффт…конечно. Только для тебя. Мой старишкашка. Дазая протягивает Чую ближе убирая вилку в фрукты подальше. Он медленно начинает снимать платье Чуи. Освобождая от завязок. Кончики пальцев наконец-то прикоснулись на обглаженную горячую кожу Чуи. —Нравится, да? Спрашивает Чуя с дерзкой ухмылкой уже зная ответ. —Конечно. Как иначе. Руки Дазая скользят в низ убирая дорогое шелковое платье долой. Его руки скользят только по тонким трусам, но даже так пальцы иногда напрашиваются внутр дразня. —Сегодня я сверху. —Чуя хочет доминировать?~ хммм —Да, Чуя очень хочет доминировать. И это не обсуждается.—Чуя начинает расстегивать рубашку Дазая очень нетерпеливо. —Спокойнее Чуя. Я же не убегаю. У нас вся ночь впереди. —Да, да я знаю. Просто молчи. Я хочу побыстрее это сделать. Наконец-то он избавился от этой злосчастной рубашки и отбросил ее. Чуя наклоняется ближе целуя плечи и ключицы Дазая. Его хватка намного жестко чем у Дазая. Второй обычно по нежнее и ласковее. —Ай Чуя ты как собачка лижешь. Я весь мокрый, щекотно. Дазай немного смеется но видно даже такая тактика ему нравится. Чуя правда похож на песика. На чихуахуа с большими голубыми глазами. Но от чуи не страшно а наоборот смешно особенно когда он дуется это так мило. —Так и должно быть. Я буду тебя дразнить так. Чуя продолжает играться и игриво покусывает Дазая в некоторых зонах. Но не больно. —Помогите, мой сексуальный любовник взял меня в заложники и пытается убить своей милотой и игривостью. —Да! Черт возьми. Я буду очень игривым и требовательным. Все ты приковано к кровати. наконец-то покусав и целовав все возможные части и оставив засосы Чуя наконец-то добрался к его штанам. Медленно дразня снимая из с Дазая. —Мм~ посмотри на этот стояк. Видимо ты очень соскучился по мне. Не так ли осаму? —Конечно. Как можно не скучать по тебе и по твоей аппетитной попке. Давай не тяни. Руки Чуи схватились за его член и начали дрочит. Его большой палец мягко круговыми движениями массирует головку. Немного дразня Чуя канонецто приступил к самой сочной части для Дазая. Он лижет вверх и в низ но пока не берет в рот. После пару истеричных выдохов Дазая. Он наконец-то берет его член в рот делая минет. Дазай получает полное удовольствие стоная так сильно. Его рука хватает прядь огненно рыжих волос Чуи у основание направляя вверх и вниз. От удовольствия его глаза закатились. —Чуууя! Чуечка продолжай Ах! Закончив Чуя смотрит на него и говорить:—Ну как тебя. Я еще не все, дальше еще есть —Ахх ты собираешься убить меня сексом? —Может быть, а ты хочешь? —Я уже полудохлый от твоей красоты. Чуя достает смазку из трубочки и мажет на руки на член Дазая. Тщательное размазывает массируя и садится на него. —Ахх! Фух. Почти сел. Чуя начинает двигаться вверх и вниз руки крепко держатся на его плечах. Чуя издает легкие стоны каждый раз входя все глубже. Руки Дазая на бедрах Чуи направляют. Дазай наклоняется кусая его плечо чуть сильнее. —Мм~ Осаму ты лучший Ах! Лучший —Чуя я щас кончу.—Дазай кончает в Чую целуя его. Чуя сам падает на Дазая. Видимо уже устал слегка. Он пытается отдышаться. —Осаму у тебя сердце шалить~ —Да, знаю. Это все из-за тебя —Только не смей на мне умирать от инсульта понял. —Хехе, конечно нет я не настолько старый. —Мда-да, все же не смей умирать. Чуя ложиться поверх него обнимая. Дазая достает свой член из него. —Чуя ты щас меня придавишь. —Не ной а спи. Но все же Чуя слегка сползает вниз с него дает чуть больше пространства. Но до сих пор обнимая. —Спокойной ночи, Осаму. Сладких снов как я трачу твои деньги~ —И тебе котенок. Для тебя я достану все деньги мира. Наконец-То они засыпают в обнимку