хтоническое образование

It was at this moment he knew… he fucked up

      Клэр говорила: «Нам стоит держаться вместе»; «Мы должны поддерживать друг друга после произошедшего»; «Я знаю, каково это».       Клэр не переехала к Крису, что, наверное, логично, ожидаемо и даже хорошо: вряд ли они протянули бы вдвоем дольше недели. В конце концов, когда они вообще в последний раз проводили так много времени вместе? Когда Клэр заканчивала среднюю школу?       Но Клэр и в общежитии не осталась — привычка держать слово у них была одна на двоих. Клэр переехала на этаж повыше — в светлую двухкомнатную квартиру, в которой Крис неделю назад за «спасибо» и хлеб с чаем двигал мебель, четыре месяца раздражавшую Клэр своей расстановкой. И все бы ничего… …если бы не «Леон С. Кеннеди», для Криса долгое время остававшийся всего лишь биркой на потрепанном рюкзаке.       Клэр не познакомила их, когда Крис в конце января вернулся в город и наконец-то, впервые за очень долгое время, увидел сестру. Потому что, надо же, Леон-Эс-Кеннеди пропадал на работе, как самый ответственный человек. Клэр только коротко объяснила, что они познакомились во время инцидента, пару раз уберегли друг друга от смерти и подружились.              Как именно они друг друга берегли, от какой смерти, и через что именно они прошли, Клэр, видимо, не посчитала достойным упоминания. «Он хороший парень», бросила она, пожав плечами и этим ничего, в общем-то, не изменив в лучшую сторону. Ей все попытки Криса объяснить, почему притащить в дом какого-то малознакомого бродяжку — плохая идея, казались тупыми, о чем она ему прямым текстом и сказала, советуя подумать о пустоте его собственного жилья: «Котенка, может, заведешь? Дышать легче станет. Мне».       Крис выбросил мысли о котенке еще раньше, чем успел спуститься на свой этаж, но следующие пару дней пилил потолок злобным взглядом — еще немного и пол в предполагаемой комнате этого таинственного сожителя Клэр провалится прямо в гостиную секцию квартиры Криса, тут-то он с потенциальной опасностью и разберется. Пол, к (не)счастью, так и не провалился.       Потрепанный рюкзак лежал в прихожей и в тот день, когда Крис посетил по-студенчески роскошную и по-студенчески же бедную квартиру во второй раз. Такие же потрепанные кеды в количестве двух пар только подчеркивали аутентичность, и Крис невольно ощутил свой собственный возраст, находящийся на грани, после которой такие вещи в гардеробе считаются не атрибутом яркой молодости, где каждый дефект на одежде — целая история, а непрозрачным намеком на начинающийся кризис среднего возраста.       — Как здорово, что ты пришел, — Клэр, вопреки словам, радостной не выглядела, торопливо закрывая дверь в соседнюю от кухни комнату.       Крис даже не успел спросить у сестры что-нибудь о настроении или делах, как она настойчиво впихнула его в ванную комнату, попутно объясняя, что из еды дома только засыхающая пицца, печенье и странный листовой чай, в заварке которого разбирается только Леон, но руки перед тем, как сесть за стол, мыть все равно надо. Одно ее поведение довольно ясно отвечало на все незаданные вопросы, так что Крис на какой-то момент растерялся: должен ли он… что? Прочитать ей нотацию? Не поможет. Да и что он может сказать? «Клэр, тебе всего девятнадцать…»? Как будто сам Крис в свои девятнадцать не увивался бы за всеми понравившимися юбками и штанами, если бы устав позволял. Или как будто у него жизненного опыта было в пять раз больше. Тогда, по-хорошему, разве вся разница между ним и Клэр — не просто цифра? Может, так и есть, но Крис хотя бы не жил с кем-то, кого знает всего ничего. И это не потому, что он относился к жизни чуть тревожнее, а потому, что он — большой поклонник здравого смысла.       Будучи неофициально запертым в ванной, странно пахнущей какой-то вроде не-бытовой химией, у него получилось, наконец, подумать о чем-то, кроме возмутительного факта сожительства Клэр с каким-то… каким-то хмырем, которого Крис в глаза не видел, но очень хотел бы.       Какого-то хмыря на горизонте не наблюдалось, зато целый батальон различной вот уж точно совсем не бытовой химии, разлитой по банкам, тюбикам и бутылкам, бросался в глаза, даже если Крис держал их закрытыми — настолько средств было удивительно много. Разве у Клэр вообще раньше была такая тяга ко всей этой косметической мути? Или была, но не было денег? Не то что бы он собирался спрашивать у сестры обо всех этих наверняка очень разных и очень важных штуках: он а) в них все равно не разбирался, б) надеялся, что они с Клэр в состоянии обсудить что-то менее нейтральное, чем ее шампуни, в) принадлежал к типу людей, у которых в ванной можно найти только зубную пасту и шампунь «три в одном». Под ломящейся от бутылок и прочего полкой как раз выделялась своей бедностью одна такая же, выдающая в этом хмыре обычного парня, ничем не отличающегося, может быть, даже скорее всего! от не-первого-встречного, а значит легко заменимого кем-то нормальным.       — И чем это лучше общежития при колледже? — Крис чувствовал, что если сейчас не попытается завести эту шарманку, то упустит последний шанс на становление хоть каким-то авторитетом.       Это, в целом, не очень справедливый вопрос: Клэр могла уехать в любой штат, подать на перевод в любой колледж или не подавать вообще — не весь Миссури был взорван, страна жила почти так же, как и десятки лет до этого, — но она сознательно собрала вещи и уехала сюда.       Сюда, в Чикаго, где Крис еще даже не успел осесть — перебрался-то он в Иллинойс сразу после расформирования S.T.A.R.S., но и уехал отсюда почти сразу. В Чикаго, где давящих бетонных высоток было куда больше, чем в Раккун-сити; где дождливо и тепло только в календарное лето; где офисных клерков больше, чем травы в городском парке; где жизнь, согласно всем канонам мегаполисов, только в теории отвечает запросам таких людей как Клэр; и где в случае очередного провала кого бы то ни было невозможно будет выжить, когда все вокруг начнут превращаться в вечно голодных неуязвимых тварей.       Думать о том, что они с Клэр все еще близки настолько, чтобы она могла после всего этого выбирать Криса, а не голубую мечту каждого второго американца, Калифорнию, было до чертиков приятно.       Клэр недовольно закатила глаза, и на какую-то секунду Крис вполне четко ощутил — раздражение, с которым она разломила печенье пополам, вполне могло быть сублимировано в крепкий удар по его голове.       Видимо, авторитетом ему уже не стать.       — Там шумно и есть соседи, — Клэр была младше, но часто объясняла ему вещи тем тоном, какой используют, обращаясь к детям.       — А тут, значит, тихо, и соседей нет? — Крис попытался зацепиться взглядом за что-нибудь, что с потрохами выдало бы присутствие в квартире второго жильца, но он так давно не жил с Клэр в одной квартире, что изменившиеся привычки еще не запомнил. И ужас перед химическим батальоном прямое тому доказательство.       — Как видишь, Леон средь бела дня занят делом, а не ка́пает людям на мозги, — Клэр самодовольно хмыкнула, — и он не шумный. И, Крис, ради бога, мы друзья, ты можешь расслабиться. Если тебя это волнует.       — Ничего меня не волнует, — но вместо того, чтобы уверенно взглянуть на сестру, Крис, так просто раскрытый, уткнулся взглядом в кучку крошек на клетчатой скатерти, — особенно то, с кем ты встречаешься.       — Мы не встречаемся. Будь это так, я бы тебе сказала, — Клэр тяжело вздохнула. — В отличие от маленьких двадцатипятилетних мальчиков, я своих отношений не стесняюсь.       — Кто тут маленький мальчик? — попытки Клэр развести его на глупые возражения были одна проще другой, но всегда работали. — Твой этот сожитель разве что.       — Если бы вы познакомились, ты бы так не ерничал.       — Это ты прячешь его, а не я. И я не ерничаю.       — Ты ерничаешь. Потому что ревнуешь.       — К кому? — Крис моментально вскинул голову и успел заметить, как Клэр скрыла усмешку за чашкой найденного ранее растворимого кофе, — к этому хмырю?       — К этому хмырю, — ради бога, она так смеялась, что Крис моментально пожалел, что не называл этого парня по имени хотя бы из вредности. — Его зовут Леон, кстати, и ты это знаешь.       Конечно, знает. Леон… и имя-то какое противное. Скользкое, как у клишированного злодея или псевдо-аристократа. Совершенно не располагающее к себе имя. Обычных, нормальных и располагающих к себе людей Леонами не называют. Особенно, Леонами-Эс-Кеннеди. Это какая-то неудачная шутка над светлым образом хорошего деятеля и какое-то слишком мудреное имя для обычного парня из полицейского департамента.       Крис принял волевое решение не делиться своими впечатлениями с сестрой и как раз вовремя: в прихожей щелкнул замок, и входная дверь скрипнула так, что у Криса свело челюсть. А он уж было подумал, что Клэр действительно спрятала парня в соседней комнате, чтобы не сталкивать их в тесной кухне.       — Я не нашел краску, которой пользуюсь обычно, — шурша в коридоре, наверное, одеждой, поделился Леон, и Крис моментально почувствовал себя лишним, — пришлось взять другую.       — Если у тебя отвалятся волосы, тебе придется уйти в отпуск, — Клэр, как будто так и надо, повысила голос и, видимо, решила предупредить. — Здесь Крис.       Это ощущалось так странно — еще минуту назад быть втянутым в обсуждение вот этого самого таинственного сожителя, которого Крис по весьма очевидным причинам подспудно недолюбливал, чтобы теперь оказаться посреди какой-то домашней одной им понятной атмосферы не приторного, но непривычно сахарного дружелюбия. Для Криса-то у Клэр были по большей части шпильки, насмешки и весь остальной традиционный братско-сестринский набор коммуникаций.       Но, прежде чем даже не появившийся в поле его зрения Леон заставил Криса испытать самое настоящее уязвление того аспекта самолюбия, которое еще несколько минут назад радовалось решению Клэр переехать в Чикаго; Крис заставил самого себя вспомнить, что и у него с сестрой сложились прекрасные и иногда правда отвратительно сахарные отношения, которые со стороны, наверное, казались почти идеальными. Пока Клэр не начинала смеяться над ним на улице в толпе людей.       — Привет, — Леон застрял в дверном проеме и это было слышно по тому, как его голос стал ближе и как будто опустился на напряженные плечи Криса клешнями, вынуждая развернуться, но никуда больше не двигался.       — Привет, — между лопаток горело место, куда почти наверняка смотрела Клэр, надеясь, что он не собирался рассказывать Леону все эти, по ее мнению, глупые вещи про недоверие и несвоевременное сожительство, которыми он «забивает голову» и себе, и ей.       Крис не собирался делать ничего подобного, потому что парень, которому он больше недели приписывал за глаза чуть ли не все смертные грехи и которого только что сделал фигурой, способной уязвить Криса даже заочно, выглядел каким-то до странного наивным и неопасным. Сам по себе этот факт был вполне невзрачным, но, даже если очень попытаться, тяжело было игнорировать мысли о том, что им всем троим относительно недавно пришлось пережить. Разве такие, как Леон, вообще способны выжить в таком аду и остаться в порядке?..       — Я Леон, — неловкость проступила на его лице неуверенной улыбкой, и Крис, обычно не восприимчивый к чужим настроениям, тоже ее почувствовал. Ему совершенно не хотелось быть даже формально дружелюбным, но совесть не позволила до последнего держаться и хотя бы не улыбнуться в ответ. Разве ему хотелось позже слушать выволочку, которую ему устроила бы Клэр, не забыв раз пять припомнить, что Крис вел себя как ребенок? Совершенно нет.       — Крис.       У Леона было лицо выпускника из фильмов типа «назад в будущее» — он был, очевидно, взрослым, но какой-то флер юношества на нем еще сохранился: странная растянутая толстовка, в карманах которой, по ощущениям, можно было спрятать половину этой квартиры, но уверенное, крепкое рукопожатие и острый взгляд — возможно, это и есть тот отпечаток (какая-то его часть? Сотая доля?) пережитого кошмара, который Крис подсознательно искал в каждом человеке, который как-то был связан с «инцидентами». Потому что люди без него — более ненормальные, чем те, кто выжил и повернулся головой. Удовлетворило ли Криса его новое открытие? Нет.       Он долгое время старался найти этот отпечаток в Клэр, но она, кажется, оставалась все такой же, за разницей в том, что ее до этого контролируемое стремление жить, теперь преумножилось и сублимировалось в готовность претворять в жизнь какие угодно, даже самые глупые и спонтанные планы. Наверное, она даже была права. После того, что случилось, фраза про проживание каждого дня, как последнего, уже не казалась такой наивной и максималистской. Может быть, имей Крис ее голову на плечах, он поступал бы так же.       Штатный терапевт, к которому Джилл пару раз притащила его силком, говорил, что Клэр выбрала стратегию избегания травматичного опыта. Еще он говорил, что Крис выбрал ту же стратегию, но не научился так же хорошо оправдываться перед самим собой и всеми отсутствующими в его квартире дверями. Крис с ним не вслух, но за глаза согласился — от себя, в отличии от травматичного опыта, не убежишь, — и вернул на одиноко торчащие петли дверь в ванную, которую после все равно всегда держал открытой.       Ему было все равно на отпечатки, которые ночь в Раккун-сити оставила на Леоне, вокруг него и внутри него, и на то, как он с ними справлялся. Он Леона не знал и не горел желанием узнавать, но Леон жил с его сестрой, и, если уж повлиять на это, судя по ее же решительному настрою, не выйдет, Крис хотел бы точно знать, что у этого парня под подушкой не лежит табельное, из которого он в каком-нибудь приступе ПТСР и пристрелит Клэр в одну темную ночь.       Несколько недель после Леон, что удивительно, держался так, будто проходил тест, к которому готовился весь семестр — старательно доказывал Крису, что он абсолютно вменяемый. Не то что бы Крис был психологом и у него на самом деле было много требований или, скажем, завалялась анкета из двадцати одинаковых вопросов в разных формулировках. Но Леон не дергался от каждого неясного звука, не топил свои травмы в алкоголе, не взрывался вспышками агрессии и даже с Клэр общался так, будто правда живет с ней просто потому, что им комфортно вместе и все такое.       Даже если им, по прихоти Клэр, разумеется, приходилось пару раз в неделю проводить время вместе за ужином (готовку которого Клэр и Леон каждый раз сообща сваливали на Криса под самыми разными предлогами, самый абсурдный из которых звучал как «руки не поднимаются, мы семь часов писали мои конспекты»), Леон проявлял все свои, возможно, поразительные качества вроде умения задавать местами глупые вопросы, опережать всех участников диалога по степени неловкости высказываний и, самое невероятное, останавливать спор с Крисом до того, как тот успевал перерасти в драку.       Да, пожалуй, та часть, где Леон флегматично вздыхал и на несколько минут скрывался где-то вне зоны видимости, — лучшая в любом совместном вечере. Леон даже мог бы претендовать на звание «неплохой парень» вместо «какой-то хмырь», если бы вокруг него не было какой-то странной ауры, которую Клэр тактично игнорировала или не ощущала вовсе, а Крис, привыкший доверять своей интуиции, долго анализировал в попытках понять — это его тревожность никак не успокоится рядом с мало знакомым человеком, или Леон из тех людей, с которыми по умолчанию комфортно бывало только самым двинутым. И Клэр.       Что-то с этим почти неплохим парнем было не так, и это что-то мешало Крису отстать от Леона и не выискивать в каждом его действии и слове подвох. Может, этот подвох скрывался за тем фактом, согласно которому Леон Скотт Кеннеди — что уже само по себе звучит в два раза солиднее, чем полные имена обоих Редфилдов вместе взятых, — был пусть и находящимся на стадии стажировки с сомнительными, наверняка, тренировками, но все-таки подозрительно быстро принятым в очередное специальное тактическое подразделение экс-полицейским с опытом работы длиной в день.       Пусть Крис и был знаком с не по годам умной, почти гениальной Ребеккой Чэмберс, в то, что Леон Кеннеди мог быть таким же гениальным, верилось с трудом. А может быть, Крису просто не было достаточно того, что Клэр тысячу раз на самом понятном в мире английском сказала «мы просто друзья, Крис», и его собственный комплекс старшего брата руководил им, мешая признать, что Леон — не потенциальный партнер, а нейтральный сожитель, хороший друг и, в общем-то… Ну, как минимум, нормальный, насколько в их ситуации это возможно.       Неизвестно, как скоро Крис сошел бы с ума, вращая все свои мысли вокруг Леона (что звучало еще страннее, чем ощущалось, как заметила Клэр, самодовольно хмыкнув), если бы в один из дней на него не сошло, то ли посланное богом озарение, то ли за грехи навлеченное проклятие. Конечно, Леон Скотт Кеннеди не был нормальным ни как минимум, ни, уж тем более, как максимум.       Крис подозревал, что Леон не очень-то горел желанием себя обнаружить. Ну, не перед Крисом, который — Леон не знал, и слава богу — хранил в прикроватной тумбочке заряженную беретту как раз на такой случай. На случай, когда твоя сестра вместо бездомного котенка притаскивает домой бездомное чудовище.       — Крис, ты не вовремя, — заявила в тот вечер Клэр, рукой загораживая ему проход в квартиру, — у нас тут опасная зона: Леон заболел. Гриппом. Типа… очень заразно, тебе лучше не заходить.       — Что за бред? — Крис посмотрел на нее, совершенно точно здоровую, что было странно рядом с очень заразным Леоном, — Ты-то почему тогда здесь?       — Ну, а кто сварит ему куриный бульон, нальет молока с медом и посмотрит с ним «Икс файлы»? — Клэр только крепче уперлась в наличник, как будто Крис прямо-таки рвался в квартиру, из которой то и дело доносились звуки кашля или чихания. Ну, Клэр ему хотя бы не соврала. — У меня прививка, я не болею.       — Ты и куриные супы не варишь, — Крис чувствовал, как в бессмысленном споре с сестрой терял драгоценное время, которое мог бы потратить на сон или, например, уборку в квартире, которую откладывал уже пару недель.       — А что, — Клэр улыбнулась ехидно, сразу забыв, что нервничала, — хочешь зайти и позаботиться о нем?       Крис на секунду замер с открытым ртом. Это вот так со стороны выглядело его любопытство? Да ему было бы все равно, даже если Леон трижды двинет коней из-за гриппа. Он и посочувствует скорее не ему, а Клэр, которая такой кончине друга явно не будет рада.       — Что за бред?!       — Я просто спросила! Ты так упорно тут стоишь и тратишь свое время… — Клэр пожала плечами, как будто это не она просила его прийти. — В общем, знаешь, кран подождет. Приходи дня через три.       — Подожди, — Крис поморщился от своего душевного порыва, но остановил закрывающуюся перед его лицом дверь, — я сварю вам суп.       Леон в тот момент выиграл очко у предвзятости Криса только потому, что тот еще и близко не догадывался, в чем же все-таки подвох.       Так Крис в очередной раз оказался на студенческой кухне, странно задымленной, как будто Клэр уже успела на ней что сжечь, хотя на плите ничего похожего не было. То, насколько эта квартира вообще кричала о том, что тут живут студенты, — как-то даже гротескно. Как минимум потому, что Леон — ни разу не студент, а Клэр раньше не имела привычки разбрасывать свои вещи где попало. Может, у нее запоздало активизировались гены Редфилдов, ответственные за бардак (контролируемый хаос, как любила говорить мама). На кухне рядом с плитой лежала стопка тетрадей, исписанных почерком Клэр, а на них сверху — толстенное пособие по физиогномике, заставившее Криса еще раз усомниться в нынешних методах тренировок тактических офицеров. Он бы подумал, что это книга Клэр, если бы не видел на прошлой неделе, как Леон над ней чахнет, ни на кого не обращая внимания.       В холодильнике, что было куда более удивительно, даже не было повесившихся мышей или грустно примерзшего к задней стенке морозилки последнего наггетса (у Криса вот такой экспонат был, почти достопримечательность в его холостяцкой берлоге), на шведский стол, конечно, тут тоже не наберется, но прожить можно, даже без язвы желудка, если постараться. Клэр, похоже, правда собиралась варить суп, даже картошку начала чистить. Продвинулась, правда, не так далеко — ведро с малочисленными очистками стояло под столом, на котором в контролируемом хаосе находились тетради и пестрящие закладками книги, две из которых Крис узнал, потому что с ними Клэр возилась довольно долго, один раз даже в красках описала, кто такой Гарри Поттер и почему она выбрала его в качестве личности, о которой точно стоит написать эссе.       — Мне не нужен надзиратель, Клэр, — Крис повернулся к ней в середине ритуала чистки картошки, который после десятков дежурств в кухне за время службы, стал ему привычней, чем любой другой житейско-гражданский.       Клэр, непривычно молчаливая, смотрела то на него, то в книгу, то не смотрела вообще, моргая по минуте. У нее под глазами заметными тенями залегли видимо бессонные ночи, которые, как Крис надеялся, она проводила хотя бы за учебой, а не за сомнительными гонками в черте города, о которых он слышал, и уж тем более не около постели гриппозного Леона. Пришлось побороть порыв закатить глаза из-за своих же мыслей: если бы он сам был на месте Клэр, а на месте Леона была бы Джилл, Крис бы, не задумываясь, проводил подле нее столько времени, сколько потребуется, бегал в аптеку по сто раз, еще бы и апельсины ей чистил и чай с лимоном заваривал по первому зову.       — Иди отдохни, ты выглядишь, как умирающая.       — О, спасибо за комплимент, — Клэр мельком глянула в дверной проем, из которого была видна закрытая дверь комнаты Леона, и неуверенно встала, даже не попытавшись собрать все свои книги и тетради, — не шуми. Точно справишься один?       — Вообще-то, это я старший, — Крис сложил руки на груди, указывая на себя ножом.       Клэр посмотрела на него крайне выразительно, но своих мыслей не озвучила, оставляя Крису хоть какую-то надежду на то, что он все еще по-детски главнее, чем она. И все равно, закончив строить из себя строгую серьезную леди, Клэр показала брату язык, замерев на пороге комнаты, и он, разумеется, показал язык в ответ. Этого ему не хватало. С тех самых пор, как он подписал контракт с армией и оставил малышку Клэр в школе-интернате. Когда он вернулся, она была уже совсем другой, даже переходный возраст миновала, а Крис застал все ее проблемы большей частью в письмах и во время редких увольнительных. Не хотелось признавать, но, возможно, даже Леон сейчас понимал и знал сестру Криса лучше, чем он сам. В некотором смысле, Клэр в его памяти и Клэр нынешняя до сих пор не склеились в одного человека, во многом из-за того, что служба в S.T.A.R.S. тоже не очень-то способствовала выделению времени на совместный досуг, да и вместе они давно не жили. Даже сейчас: их разделяло всего ничего, один этаж, но Крис появлялся здесь не чаще двух раз в неделю, один из которых обычно ограничивался десятью минутами иллюзии контроля. Хотя ему иногда казалось, что между рабочими вылазками и сутками прозябаний в «офисе» он проводил с сестрой больше времени, чем в собственной квартире: стоило отдать должное Клэр и тому, как много она иногда разговаривала, замещая этим серые будни, потраченные на не занимающий голову отдых или работу.       И пусть Крис часто предавался мыслям о том, что их жизнь теперь уже никогда не будет такой, как раньше, такое близкое соседство, то, что Клэр все еще продолжает учиться в университете, и возможность видеться в практически любую свободную минуту создавали ощущение, что мир, хотя бы их личный, почти не изменился, только заставил их закономерно повзрослеть.       — Клэр, ты не видела мою футболку?..       Голос Леона уже (о, господь) привычно появился в комнате раньше, чем сам Леон, и Крису вдруг стало иррационально интересно, что у этого парня за привычка была — голосить из другой комнаты, если он все равно в итоге всегда показывался своему потенциальному собеседнику на глаза. Леон — дурацкое напоминание о том, что от реальности не убежать. Вот оно, живое доказательство навсегда изменившейся жизни, которое почему-то еще и доставляло Клэр кучу положительных эмоций. И не то что бы Крис был настолько двинутым, чтобы не мочь осознать произошедшее, но у него никак в голове не укладывалось, как можно жить с постоянным напоминанием о пережитом кошмаре, если само описание этого напоминания сводилось только к краткому «он хороший парень, выручил меня».       К тому моменту, как Леон прошел несчастные три метра, разделяющие его комнату и кухню, Крис почти подавил в себе желание припереть Леона к стенке и вытрясти из него подробный отчет о произошедшем в сентябре с, желательно, полным рассказом о том, кто он, черт возьми, такой.       — Привет, не знал, что ты здесь, — Леон, переставший мяться перед ним уже ко второй встрече, сейчас все равно запнулся на каждой запятой и замер, как олень в свете фар.       И Крис, если честно, понял почему. Если не высыпающаяся Клэр выглядела всего-то как умирающая, то гриппующий Леон уже начал обретать общие с БОО черты. Болезненная бледность, только подчеркнутая свободной черной футболкой с «битлами», выделила фиолетовые круги под глазами, красный от, наверное, постоянного трения нос и странную хаотичную россыпь родинок на лице и шее — хоть сейчас бери и целься в ту, что на кадыке. Кеннеди, заколовший грязные волосы с неприлично отросшими корнями розовыми «крабиками», всем своим видом выражал нежелание сталкиваться с кем-то в таком состоянии.       — Выглядишь отлично, — усмехнулся Крис, мысленно находя разделанную ранее подмерзшую курицу, отличавшуюся чертами птицы из супермаркета — синеватыми пятнами, более здоро́во выглядящей, чем живой Леон.       — Обойдусь без оценок, — Леон ощетинился, как и всегда.       Между ними почти сразу установились не дружеские и даже не приятельские, а соседские с явным флером неприязни отношения, и Крис справедливо полагал, что это в целом его заслуга, потому что Леон (невозможно забыть, какой хороший парень) первые две встречи правда старался быть дружелюбным и делал удивительно уверенные поползновения в сторону «узнать друг друга поближе». Просто, не получив ответного интереса, быстро принял правила игры.       Такое положение дел Криса более чем устраивало, даже если и вгоняло Клэр в перманентное раздражение, а его самого периодически заставляло думать о себе, как о школьнике, не способном игнорировать по какой-то причине волнующий его объект. Леон оправданно ощетинивался, иногда огрызался, оставлял ответные шпильки, и все это было… хорошим способом коммуникации в ситуации, в которой им приходилось сосуществовать из-за Клэр, очень категорично решившей, что у нее слишком мало времени, чтобы разделять его между ними, когда достойных причин для этого нет.       — Клэр спит, — оповестил Крис, пытаясь сосредоточиться исключительно на готовке, — не ходи к ней.       — А-то сам бы я не догадался, — Леон, судя по тону, выдал какое-нибудь удрученное чужой тупостью выражение лица. — Почему ты готовишь здесь?       — Потому что вы умрете с голоду, если я не буду готовить здесь, — Крис пожал плечами, надеясь, что его слова одновременно передают и беспокойство за Клэр, и разочарование в Леоне.       — Мы как-то справляемся все то время, что ты тут не появляешься, ты в курсе? — видимо, не проникшийся чужим разочарованием, Леон хмыкнул, но весь его уверенный образ был разрушен возобновившимся и привлекающим к себе внимание приступом чихания, который до этого только слышался минут десять назад.       — Оно и видно.       Крис хотел было отвернуться назад, оставив замершего в одном положении — Леон вежливо отвернулся, закрыв лицо руками, — больного самостоятельно разбираться со своим недугом, но почувствовал, как цепенеет и не подчиняется тело.       Осматривая сутулый теперь силуэт напротив, Крис подумал, что нужно было слушать Клэр, когда она рекомендовала зайти позже: стоило только взглянуть на голые руки Леона, и собственная рука непроизвольно дернулась к бедру, где обычно крепилась кобура.       Пистолета там, очевидно, не оказалось, впрочем, разочаровываться Крис времени не нашел — он был крайне сосредоточен на россыпи разного размера глаз, поднимающихся по плечу от локтя и интригующе скрывающихся под свободным рукавом. Глаза, попеременно моргая, смотрели на Криса, пока он крепче сжимал нож, и это, при всем его опыте общения с непонятными результатами биологических исследований, было до чертиков пугающей картиной.       Джилл как-то рассказывала, как проявлялся вирус, с которым она столкнулась в лаборатории под Раккун-сити, и эти знания совсем не помогали сейчас Крису искать аргументы в пользу того, чтобы не приложить Леона виском об угол стола.       — О, черт-черт-черт, — в слышимой панике зачастил до сих пор горбившийся Леон, и Крис не имел ни малейшего понятия, чем он там занимался, согнувшись в три погибели.       — Кеннеди, что за хрень? — он не обратил внимания на то, как резко сел собственный голос.       Спина у Леона ходила ходуном, пока он пытался натянуть рукава футболки ниже, медля с ответом. Крис, заставляя себя соображать четко и трезво, как при исполнении, собирал все известные ему факты в маленький, но логичный паззл:       Леон не мог быть инфицирован: вирус проявился бы много недель назад и уже убил бы его;       Будь Леон инфицирован, он бы, насколько Крис успел его узнать, наверное, убил себя, но не остался бы рядом с Клэр.       Если он, конечно, не подхватил это вчера, но выглядел он со своей паникой так, будто, как минимум, знал, что у него случается такая особенная сыпь.       Дальше маленький и логичный паззл никак не собирался — идей на тему пугающих модификаций чужого тела Крис не имел и вряд ли когда-нибудь заимел бы хоть какую-то, близкую к истине. Можно было бы, конечно, предположить, что Леон просто был двинутым и лепил на себя всякую сомнительную чертовщину, потому во времена подросткового бунта родители не разрешили ему проколоть пупок, но Крис раньше видел его голые руки и — для чистоты следствия — даже торс, и там совершенно точно не было никаких, черт возьми, моргающих и следящих за происходящим глаз.       — Кеннеди!       Леон медленно выпрямился. Крис ловил каждое его движение, хотя логичный паззл в его голове как-то сама собой обрамила мысль из догадки — будь Леон настроен агрессивно, он бы уже на него напал или хотя бы попытался.       — Крис, — он обернулся с поднятыми руками, демонстрируя глазастые ладони, с которыми тут же переглянулся, чтобы секундой позже спрятать, сжав в кулаки, — это не то, о чем ты подумал.       У Леона и на предплечьях нашлись моргающие кучки — Крису где-то на уровне подсознания стало иррационально интересно, видят ли они его, но он стоял, как приросший к полу, и даже головой не вращал, чтобы проверить.       Челюсть сводило от возмущения из-за того, что Леон позвал его по имени: всех переговорщиков учат, что к эмоционально нестабильному объекту лучше обращаться по имени, чтобы спровоцировать приятные эмоции, снизить стресс и вызвать доверие. Такая стратегия делала Леона — потенциальную опасность — хозяином ситуации, что было совершенно неприемлемо.       — Не используй на мне эту дипломатическую херню.       «И вообще ничего на мне не используй» — хотелось сразу добавить, потому что Леон даже сейчас выглядел как самый подходящий на роль переговорщика или «доброго копа» человек, внешность и мимика которого явно работали бы на него, если бы он стал обычным офицером полиции.       Добрый коп Кеннеди примирительно кивнул, что сделало ситуацию еще страннее. Он как будто задерживал неуравновешенного вооруженного вора на своей кухне, но никак не мог определиться — драться или сдаться, поэтому поднятыми в успокаивающем жесте держал кулаки.       — Ты заражен? Чем? — пусть Крис, вроде бы, пришел к обратному, но уточнить стоит, так что он воспользовался этим вопросом для перехвата контроля над ситуацией.       Леон мялся, отвел взгляд, закусил губу, за пару секунд выдал целый спектр всевозможных нервных реакций, каждую из которых Крис анализировал, потому что его тоже учили, как вести переговоры, и вот у него-то оснований для того, чтобы воспринимать Леона как неуравновешенную опасность было куда больше. Пришлось заставить себя хотя бы положить нож, потому что Леон то и дело на него посматривал и явно не находил в нем мотивации начать говорить. Крис предположил, что уступка за уступку — не самая провальная тактика.       Пока Леон пытался выговорить хоть слово, Крис успел прикинуть, чего вообще от него стоит ожидать. Вряд ли он проявит агрессию. И сбежать тоже вряд ли попробует, если сразу не догадался. Можно было бы расслабиться и поговорить, если бы в случае Криса «расслабиться» не значило придаться мыслям о том, что напротив него конкретно сейчас и рядом с его сестрой в общем живет… нечто, что совершенно не зря напрягало Криса все это время. А он-то, дурак, уж было смирился с тем, что Леон его просто чем-то цепляет и бесит по надуманным причинам.       — Я не инфицирован, — четко произнес Леон, как будто старался пробиться через весь поток мыслей Криса. — Знаю, напоминает g-вирус, но это не он.       Чем дольше и глубже дышал Леон, тем меньше глаз становилось на его руках, и это, честно, немного успокаивало.       — Это так просто не объяснить, — продолжил он, кажется, делая шаг назад от Криса.       На какое-то время между ними повисла тишина: Леон так и не собрался с мыслями для ответа, а Крис — для вопроса. Их напряженное молчание прерывал только звук кипящего бульона, в котором вываривалась метафора установившейся на кухне атмосферы.       Страх, бетонными кольцами опутывавший мышцы до этого, отступил, и Крис с удивлением почувствовал, что за ним не было ничего, кроме раздражения: здесь и сейчас Леон не представлял явной опасности, но продолжал тянуть резину, рискуя даром получить от Криса профилактический хук с правой и, очевидно, не понимая этого.       — Ты либо начинаешь объяснять, как угодно, Леон, — Крис сложил руки на груди и с ужасом отметил, что глаза за ним правда наблюдали, — либо я тебя с пристрастием допрошу.       В любой другой момент он бы задумался о том, что последний раз допрашивал кого-то, превышая полномочия при исполнении, и его за это не погладили по голове, а побили скатанным в трубочку отчетом (знал бы он тогда, что всепрощающий капитан Вескер окажется теперь по другую сторону баррикад, не боялся бы ему возражать). Порядок допроса Крис помнил смутно, так что не справился бы, даже если бы правда собирался исполнить угрозу, скорее всего, Леону бы еще и пришлось его направлять. И вот это уже совсем ни на что не годилось.       — Сядь, — Крис сдался первым, кивнул в сторону стола и убавил огонь, — по порядку. Начинай.       — Я не опасен для Клэр, — на «по порядку» не тянуло, но парень явно решил зайти с козырей, пока Крис его еще слушал.       — Не тебе это решать, — и даже не Крису, но этого он не говорил даже себе, — для Клэр — нет, но?..       — Никаких «но», Крис, я вообще не опасен.       Верилось смутно, и на что этот неопознанный объект рассчитывал — тоже было неясно. На то, что Крис пожмет плечами, скажет, что все в порядке, и предложит выпить чаю? Звучали его заверения так же убедительно, как звучали бы попытки Криса убедить окружающих в том, что он никогда не служил в армии.       Леон сел, развернув стул так, чтобы сидеть прямо напротив Криса, облокачивающегося на столешницу рядом с плитой. Удивительно, как они все еще не разбудили Клэр. Если только она не лежала и не подслушивала или не развила в шумной общаге навык мертвого сна. Кеннеди, осознанно или нет, повторил закрытую позу Криса, и невозможно было не обратить внимания на то, какими чистыми от сомнительных модификаций стали его руки.       — Кто ты такой? — Крис вглядывался во все его очень человеческие черты и не мог найти, к чему придраться. Даже признаки болезни были явно человеческими. И прыщ вон на щеке вскочил. — На тебе что, ставили опыты, а ты сбежал из лаборатории? Так вы познакомились?       В какой-то момент показалось, что Леон соскочит, скажет, что его руки чисты и Крису все привиделось — душно на кухне просто. Однако поджатые губы выдавали чужую нервозность, позволяя Крису, наконец, почувствовать контроль и превосходство, заглушившее на мгновение даже желание на Леона прикрикнуть, лишь бы тот открыл рот.       — Мы познакомились на заправке за пару миль до въезда в город, — очень четко и почти по делу ответил Леон, выдавая Крису желаемую информацию хаотичными порциями. — Я не сбегал из лаборатории, и надо мной не ставили опыты.       — Кто. Ты. Такой?       Крис стиснул челюсти, одновременно с этим с силой цепляясь за столешницу во избежание нежелательного проявления агрессии. Вид у него, он знал, устрашающий. Забытому искусству допроса с пристрастием его в свое время учил тот же всепрощающий, но не менее строгий Вескер, в такие моменты похожий скорее на садиста, чем на капитана. Он демонстративно складывал ноги на стол, надвигал солнцезащитные очки повыше и издевками мотивировал одновременно принятых в отряд новеньких Редфилда и Валентайн по очереди выпытывать из него подробности дел из его «многолетней» практики. Джилл, обычно, брала невозмутимостью и упорством, Крис — хмурым видом и агрессивным настроем, что с его-то внешностью на многих действовало безотказно, а там, где не действовало, капитан разрешал рукоприкладство. Неизвестно, впечатлили Леона хмурые брови и напряженные руки, или он сам дошел до мысли, что оказался метафорически прижат к стенке и юлить времени не осталось, но он, будто на пробу, наконец ответил:       — Космическая сущность?       Ровно секунду не происходило вообще ничего, Крис только успел почувствовать, как у него задергался глаз, пока он искал на чужом лице признаки иронии, издевки или идиотской отваги. Кухня у Клэр с Леоном крохотная — от плиты до стены, дай бог, полтора метра наберется, — так что, когда Крис резко подался вперед и опёрся на край стола одной рукой, личное пространство Леона осталось на уровне не соблюденной формальности:       — Ты, мать твою, шутишь надо мной?!       Нервы у Криса, по ощущениям, обречены были скоро начать дребезжать так же, как ложка в подпрыгнувшей от шлепка по столу пустой кружке. Ему потребовалась пара секунд, чтобы взять себя в руки и вернуться к тому плану, где он — хозяин положения, анализирующий и видящий все факты.       «Что бы ни происходило во время ЧС, вы должны рассуждать ясно. От этого зависит ваша жизнь», — бесконечно талдычил голос армейского инструктора где-то на подкорке.       С тем, что его не прирежут чайной ложкой, уже было решено, но, с какой-то точки зрения, в перспективе, именно дальнейшая жизнь Криса зависит от того, что и каким образом он из Леона выпытает. И как только Крис пришел в себя, стало ясно — от деланного спокойствия и уверенности Леона тоже не осталось и следа: он вжался в спинку стула, стараясь отодвинуть себя от Криса и Криса от себя — упёр напряженную руку ему в грудь. Кеннеди был заметно, знакомо, потрепан: не то что бы Крис выглядел безобидно, но Леон отпирался от него так, как будто это вообще было необходимо, как будто Крис не держал весь свой вес на своей собственной руке, как будто он не думающее существо, норовящее откусить от пышущей жизнью шеи кусок покрупнее. Такая реакция (еще один отпечаток «неприятного инцидента», рефлекс, приобретенный и усвоенный печально быстро) косвенно подтверждала слова Леона — он не опасен. Был бы он опасен, способен дать отпор, боялся бы он за свою, вероятно, нечеловеческую жизнь так правдоподобно?       Абсолютно человеческая пара глаз смотрела на Криса, не моргая и не отрываясь. Глаза у Леона голубые, чистые не как лед, а как родниковая вода, и было во всем этом что-то убедительное, что-то, заставляющее всматриваться в них дольше, что-то неправильное.       Неправильное, потому что у Кеннеди часто был острый, какой-то «рабочий» даже взгляд, такой, какие характеризовали разносортными «стальными» или «с металлическим блеском» и какие подходили уверенным лжецам или людям без чувств, страхов и сожалений. Но сейчас Леон смотрел открыто и растерянно, как если бы Крис принял за издевку выданный ему секрет, а Леону нечем было парировать. Интуиция подсказывала, что так оно и есть, но Крис все равно снова и снова цеплялся взглядом за каждую линию чужого лица, пытался найти там намек на намеренную ложь, шутку, болезненный бред, и, ожидаемо,       …нашел там только свое иррационально растущее чувство вины.       — О, господи, — Крис отодвинулся от него в десять раз медленнее, чем до этого дернулся в его сторону, — ты не шутишь…       — Конечно, он не шутит! — их с Леоном, казалось, вакуум, как шарик, лопнул из-за ворвавшегося в него голоса взбешенной Клэр, тут же вцепившейся брату в плечо. — Что ты тут устроил?       «Все в порядке» Леона и «Ничего я не устроил» Криса смешались в один поток заранее раздражающих Клэр звуков. Выглядела она еще хуже, чем до того, как Крис отправил ее спать, как это обычно и бывает после ничтожно короткого сна; а еще она, понятно почти сразу, оказалась вообще не намерена слушать их обоих.       Видит бог, будь она спокойнее, следующий за этой «ссорой» конфликт рассосался бы куда раньше.       Но Клэр была разбужена, раздражена и очень, очень воинственно настроена. Ее горячность, не иначе, вскипятила только начавшую успокаиваться атмосферу, и вот Крис снова чувствовал поднимающуюся из живота к голове злость, на этот раз на сестру, за красивые глаза (их десятки) защищающую непонятно что безо всякого суда и следствия.       — Крис, тебе лучше уйти, — она настаивала несмотря на то, что сам Леон только тяжко вздохнул.       — А вы двое ничего не хотите мне объяснить? — Крис посмотрел на них по очереди, наивно полагая, что хоть кто-то из них окажется настроен пойти ему навстречу.       — Мы могли бы…       — Не могли бы, — Клэр прервала друга на полуслове, — ты ничего не обязан ему объяснять, пока он так настроен.       — Да никак я не настроен! — еще немного и впору было бы чувствовать совсем детскую обиду.       — Вот именно. А должен приготовиться слушать, думать и понимать.       Где-то за грудиной раздулся и давил на сердце и легкие шарик, наполненный не гелием или воздухом, а коктейлем разных ощущений, которые сходу даже идентифицировать оказалось трудно. Пришлось в прямом смысле капитулировать: Крис поднял руки, повторяя недавнюю позу-демонстрацию-мира Леона, и вышел в коридор.       Клэр, наблюдая за ним с особым вниманием, ждала, видимо, пока он закроет входную дверь со стороны лестничной клетки, а так ничего и не сказавший толком Леон не кстати напомнил о том, что у него грипп, и зашелся приступом кашля, отворачиваясь от обоих. Сквозь пальцы, которыми он прикрыл рот, заструился черный дым.       — Суп доварить не забудьте, — напоследок посоветовал уже не так ярко удивившийся Крис и, совсем не уязвленно, уверенно расправив плечи, покинул квартиру.       Кажется, всю следующую неделю его преследовала фантомная цирковая музыка, а каждая мысль как будто сопровождалась гудком клаксона клоунской машины. Начало марта, лишая Криса возможности направить всего себя в русло очередного бесперспективного расследования даже не оставило им хотя бы пустую ниточку в запутанном деле Амбреллы в качестве подарка к грядущему дню земли, который, в свете сложившейся ситуации, впору было бы считать профессиональным праздником. Крис, без возможности применить себя, никак не мог ужиться с обязанностью рефлексировать произошедшее, и потому то и дело возвращался к тому, с чего начал — к сверлению взглядом потолка собственной квартиры. Авось, обвалится и решит все проблемы разом.       Будь его мать жива, она бы обязательно посмеялась и над Крисом, и над Клэр, а потом посоветовала бы не ссориться по пустякам. Она не стала бы даже разбираться в том, что именно ее дети не поделили. Но это, разумеется, не от того, что Сара Редфилд была равнодушной и безразличной матерью. Вообще-то, Крис запомнил ее лучшей матерью на свете — внимательной, любящей, кроткой, но при этом сильной, строгой и рассудительной женщиной. Но так случилось, что последняя ссора ее детей, которую она застала при жизни, касалась вкуса мороженого, и то спорила больше одиннадцатилетняя Клэр, чем они оба; и теперь Крис, если честно, даже не предполагал, как мама отреагировала бы на их нынешние конфликты.       Крис часто думал о том, что Сара так и не увидела свою малышку Клэр взрослой и самостоятельной, не проводила ее на школьный выпускной и не научила готовить. Крис старался сделать все это за нее, восполнить весь объем любви и знаний, который сестра должна была получить от родителей, даже если ему самому чего-то не доставало. Только уроки готовки заменил стрельбой по бутылкам, но и тут не прогадал. Пусть и всем сердцем желал, чтобы оно ей не пригодилось.       Привыкший ставить Клэр на первое место, чем бы ни занимался, Крис почти никогда не думал, что бы мать сказала о нем самом — гордилась бы? Порицала? Как будто чем больше времени проходило с тех пор, когда Крис всецело доверял родителям, тем меньше он нуждался в их одобрении, даже если когда-то мнил отца самым важным человеком в жизни; как будто даже то, что он стал неплохим офицером, важной тактической единицей, не уравновесило тех статей, по которым он наверняка разочаровал бы и Сару, и Майкла.       Так или иначе, обращаясь к воспоминаниям о матери, Крис пытался верить в то, что она гордилась бы обоими своими детьми. По крайней мере, им удалось принести пользу обществу и выжить на повышенном в целых два раза уровне сложности.       Видимо, именно поэтому «малознакомый бродяжка», притащенный сестрой в дом, оказался, господь всемогущий, космической сущностью. Клэр, подумать только, закономерно повышала уровень сложности, пока Крис даже мысленно не мог уложить у себя в голове мысль о существовании рядом чего-то такого. Легче было поверить в то, что Леон — правительственный агент, завербованный за проявленную в борьбе с продуктами Амбреллы отвагу; или в то, что Леон прячет в своей комнате склад оружия и кокаина. Да даже в то, что Леон — отбеленный афроамериканец, поверить было легче, чем в то, что он какое-то хтоническое образование, или как там правильно называть подобные вещи? Существует ли для них действительно правильная система названий? Вряд ли ведь все деятели искусства, когда-либо причастные к созданию литературы или фильмов, репрезентирующих подобное, оказались правы хотя бы чуть-чуть?       Невозможность заглянуть в отчеты, на диски с данными прошлых миссий, да хотя бы в детскую энциклопедию злила до зубовного скрежета. Когда во время работы возникали непредвиденные ситуации, выход был всегда — обращение к капитану или запрос информации у диспетчера, на роли которого в офисе часто оставался кто-нибудь из отряда. Схема была отлаженная, вросшая в нейронные связи, до злосчастной ночи в особняке Спенсера — ни разу не подводившая, так что пребывать в подвешенном состоянии из-за невозможности решить, что делать дальше, приходилось не часто. Оказавшись в подобной ситуации, скорый на реакции Крис обнаружил, что сидеть под дамокловым мечом, ожидая, пока он сорвется, и не зная, в какую сторону лучше отпрыгнуть, не просто нервировало, а выводило из себя похлеще китайской пытки каплей воды.       Крис даже примерно не представлял, с какой стороны ему нужно подойти к этой теме. Можно было, конечно, убедить себя в том, что Леон сумасшедший, или что у них всех троих — коллективное помешательство, или, еще лучше, что он сам наконец-то свихнулся со своей работой, поверив в инопланетян, раз уж даже ходячие мертвецы не выдуманная история для рассказов в темноте, а поражающая разнообразием, как прилавок с йогуртами в супермаркете, реальность. С другой стороны, если ходячие мертвецы — правда, то почему бы и инопланетянам ею не быть?       Скорее Крис свихнулся со своей работой, поверив в бред болеющего Леона, явно не приходящего в восторг каждый раз, когда им приходится разговаривать, оттого и порющего горячку без стыда и с энтузиазмом, лишь бы Крис от него отстал. А Клэр ничего не стала отрицать, потому что даже не поняла, в чем, собственно, дело. А «знала» она о том, что Леон — двинутый на голову, как Крис и предполагал с самого начала. А «не опасен» он, потому что его расстройство просто не имело среди симптомов повышенной агрессивности или стремления к причинению вреда себе и другим. Логичный паззл сложился, дело раскрыто. Всплывший в памяти десяток глаз Леона, подернутый черной дымкой, подмигнул Крису, хваля за проделанную работу.       Он периодически чувствовал себя слепым щенком, барахтающимся в воде без малейшего понятия, в какой стороне берег. Собственная беспомощность и неведенье, которые даже не были его виной, в минуты тишины давили на плечи особенно ощутимо — разве Крис мог просто так оставить сестру разбираться с этим одну? Какой из него тогда старший брат? Когда-то он оберегал Клэр от каждой, даже мизерной невзгоды, а теперь, когда она оказалась в потенциально опасной ситуации, он и слова сказать не мог — наталкивался на её, кто бы мог подумать! осуждающий и даже сердитый взгляд.       Чем больше он думал об этом, тем чаще слышал скрип съезжающего с крыши его головы шифера и ощущал тугость запутавшихся в клубки мыслей.       В какой-то момент — видимо, в тот, когда поздно уже было задумываться о здоровье собственного рассудка, — мысль о том, что они с Клэр, хоть сам Крис и был втянут в это весьма косвенно, оказались в ситуации, странно похожей на сценарий недавно закончившегося «Альфа», показалась даже забавной. Эту ступень развития подступающего кризиса личности Крис безо всякого удовольствия обозначил как финальную стадию принятия неизбежного. В конце концов, какие еще варианты у него были? Просидев над этим целую неделю, он пришел к двум весьма неутешительным выводам: во-первых, к счастью или к сожалению, опыта в рассмотрении подобных вопросов у Криса в жизни как-то не набралось, а значит, вряд ли злость и грусть в него в один прекрасный день сублимируются; во-вторых, Клэр явно не страдала от соседства с чем-то потенциально космическим, а иногда казалось, что действительно получала удовольствие от дружбы, как будто водила ее с самым обычным парнем. Так что Крис скрепя сердце предположил — чем раньше он ступит на путь наименьшего сопротивления, тем быстрее он решит вытекающую из этого проблему.       — Это не проблема, — устало талдычила Джилл за обедом через пару дней после триумфального консенсуса всех мозговых клеток Криса, — как ты не понимаешь?       — Это ты не понимаешь, потому что у тебя нет младшей сестры, — Крис упрямился, как будто не сам начал этот разговор.       — А чего ты тогда мне этим мозг выносишь? Мог бы посоветоваться с папочкой Барри, — она закатила глаза, качаясь на стуле. — Ты знаешь, как я отношусь к Клэр.       — Тогда тебе тоже стоило бы переживать, — он неосознанно повторил за Джилл, как это обычно происходило, тоже начав расшатывать стул.       — Карлос меня не поймет, если я поддержу тебя в твоей паранойе, — Джилл задумчиво тыкала палочками в остывшую лапшу. — Они даже не встречаются, чего ты так изводишься?       — Потому что они совсем друг друга не знали, когда съехались, — неуверенно попробовал Крис использовать аргумент, кажущийся бесполезным после напоминании о Карлосе.       — Ты тоже меня когда-то не знал, — Джилл непринужденно пожала плечами.       — До пятого класса!       — И посмотри, где мы теперь? — она многозначительно вздернула брови, — прошли вместе школу, армию, старс и кучу чрезвычайных ситуаций на гражданке. Мы сюда оба, в итоге, переехали. Только потому, что я когда-то разбила тебе нос, Крис.       — Но мы не жили вместе с пятого класса, Джилл, — Крис отставил свой недоеденный обед на стол Барри.       — Хвала господу за это, или как вы там говорите, — Джилл хмыкнула, и Крис воспринял это как камень в свой огород, но проигнорировал. — Дело не в Клэр или этом парне-       — Леоне, — зачем-то подсказал Крис, как будто имя сейчас имело большое значение.       — Хорошо, не в Клэр или Леоне, — она указала на Криса вымазанными в соусе палочками — дело в тебе. Ты не только не пережил свой отвратительный комплекс старшего брата, у тебя еще и проблема с доверием. И я тебя не виню, знаешь? Вескер всем нам оставил парочку ментальных подарков.       Крис подумал о том, что это не у него проблема с доверием, а у Леона — с родословной, но рассказывать об этом Джилл было как-то… неправильно, что ли. Конечно, до сих пор Крис не был уверен, что он не сходит с ума, но, если нет, — не был же он настолько подонком, чтобы рассказывать чей-то подобный секрет всем вокруг? Даже если этот кто-то ему не нравился до каких угодно глубин души.       Конечно, если Леон окажется потенциальным чудовищем, способным разрушить планету, Крис об этом пожалеет, но пока он, честно сказать, не очень-то осознавал происходящее, чтобы в здравом уме думать о перспективах своих решений.       — Ты теперь терапевт на полставки? — Крис поморщился, надеясь свернуть с крисоанализа на другую тему. — У меня нет проблем с доверием. Почему я вообще должен доверять какому-то хмырю-       — Леону, — повторила за ним подсказку Джилл с тем же лицом, с каким обычно выкладывала на стол карточку перевода в особенно гадких партиях «Uno».       — Какому-то Леону, которого не знаю? Которого Клэр не знает!       — Она его знает, Крис, она с ним буквально живет, — Джилл вдруг села ровно, принимая вид почти менторский. — Пока мы с Карлосом не съехались, я вообще не представляла, что люди, прошедшие армию, могут так много времени тратить на сборы.       — К чему ты ведешь? — смутное воспоминание об Оливейре не слишком тронуло душу.       — К тому, что все, что ты выдумываешь исходя из образа человека, только в твоей голове, — Джилл дотянулась до него и ткнула в лоб. — Если Клэр все устраивает, то переживать не о чем. Она мало о нем рассказывала, но она точно не жаловалась.       — Ее послушать, так Леон вообще самый лучший парень в мире, — Крис посмотрел на стоящую на столе кружку, такую же, какая была у него еще при жизни в Раккун-сити. Обе подарила Клэр.       — Так может и стоит ее послушать? — Джилл устало вздохнула, придвинув к себе папку с документами. — Не все же ей одной к тебе прислушиваться. Или ты боишься, что он тебе понравится и придется признать, что ты был не прав?       — Бред, — Крис, избегая взгляда подруги, уткнулся в первый попавшийся отчет, который с такого разбегу даже не собирался во что-то связное.       — Ты сожрешь ее своей опекой и это кончится плохо, — перед тем, как вернуться к работе, предупредила Джилл.       Больше к этому разговору они не возвращались. Ждать помощи от Джилл с, казалось, бесконечным запасом аргументов, не приходилось, если Крис не хотел рано или поздно прийти к выводу о том, что все его претензии — натянутая на глобус сова; а Крис, разумеется, не хотел. В конце концов, Джилл ведь не была в курсе всей ситуации, а значит, и ее победа над его «паранойей» таковой не являлась бы на все сто.       Ситуация начинала заходить в тупик, в котором необходимость ее разрешить прижимала Криса к стенке из категорического отказа Клэр общаться без обиняков, до тех пор, пока он не прекратит волком смотреть на закрытую дверь в комнату Леона. Леон, добрая душа, не появлялся на глаза до самого последнего дня болезни, поэтому дальше двери взгляд Криса и не заходил — к счастью или к сожалению.       Интересующую Криса тему без Леона поднимать было не этично, а Клэр и не рвалась, каждый раз предлагая либо обсудить что-то другое, либо вернуться к себе домой и распространять свою неприязнь в пределах своей «ксенофобской обители».       Чем чаще Клэр злилась и агитировала его остыть, проветрить голову, объективно оценить ситуацию и, может быть, поговорить с Леоном, хотя тот, как она не уставала напоминать, ему ничего и не должен объяснять; тем большее иррациональное желание узнать, кто такой Леон Скотт Кеннеди на самом деле, Крис испытывал. У него под кожей зудело от непонимания — что в нем такого, за что Клэр уцепилась, да так сильно, что готова была пожертвовать за годы выстроенными в крепкую стену, на которую всегда можно было опереться, отношениями с братом?       За время совместных ужинов, которых за два месяца было больше, чем стоило ожидать, Крис запомнил еще кое-что, кроме чужого впечатляющего умения создавать неловкие моменты, и теперь, обреченный сестрой на вечные муки до тех пор, пока не отцепит ото всех мыслей о Леоне паразитом прицепившуюся предвзятость, старался воскресить это в голове.       Леон был ужасно болтливым. То, чего Крис от него не ожидал после того, как они перекинулись только парой сухих формальностей при первой встрече, раскрылось, как только Леон привык к повисшему между ними напряжению и принял правила игры. Как будто знал, что ничего ему Крис, кроме словесных придирок и выразительных взглядов, сделать не сможет. Крис же с удивлением отмечал теперь, как в светлой голове со скоростью делящихся в теле зараженных g-вирусом клеток генерировались подначивания; какую странную привычку прикрывать всякую неловкость иронией, иногда делающей ситуацию только хуже, Леон имел; и как почти любое обсуждение становилось эмоциональным теперь в два раза быстрее. Тут всегда было два варианта: с Клэр они, чаще всего, сходились во мнениях, так что ужин превращался в не всегда понятный Крису диалог, в который его периодически втягивали, предварительно полчаса объясняя, в чем вообще суть; с Крисом же Леон никак не мог сойтись исключительно из-за их обоюдоострого упрямства — в пределах своей собственной головы Крис признавал многие точки зрения Леона — а надо сказать, что их дискуссии редко уходили в сферы философские, в которых и стоило устраивать дебаты не на жизнь, а на честь признаваться умным в узких кругах — вполне себе стоящими, но признать это вслух, ни разу не съязвив? Увольте. Чем в таких случаях руководствовался сам Леон, Крис, если честно, не очень представлял, но полагал, что в подходе к этому вопросу они похожи.       Но это все лирика, только оттенявшая способность Леона не затыкаться о чем-то вроде того, почему персонажи комиксов «DC» должны пользоваться у одухотворенных подростков большим успехом, чем аналогичные персонажи комиксов «MARVEL». Иногда он даже вилкой размахивал, и в эти минуты из него испарялось все колючее, что — в переносном смысле, слава богу, — вылезало, стоило им оказаться в одной комнате.       У Леона была куча поведенческих привычек, которые Крис замечал только потому, что необходимость наблюдать и анализировать затесалась в ряд условных рефлексов да так прочно засела, что вытащить или хотя бы выключить на время уже не получалось.       Он сидел за столом как попало: подогнув одну ногу под себя, а другую согнув в колене, так, что оно обязательно было выше уровня столешницы. Так сидят люди без дисциплинарной выточки, начинавшейся со строгих родителей.       Отец Криса отвешивал ему подзатыльники, если замечал в таком положении за обеденным столом. Сам Крис, однако, никогда не страдал приступами почитания манер и этикета, так что не испытывал никаких неудобств, глядя на это, по мнению отца, преступление против нравственности — в конце концов, отец отучил его только задирать ноги, но незамеченной в нем осталась одна на двоих с Джилл дурная привычка качаться на стуле всякий раз, как пропадала необходимость сохранять серьезность. Благодаря этому Крис безрассудно прокачался на стуле примерно половину всего времени, что провел в кабинете капитана Вескера.       Еще Леон каждый раз, слыша что-то возмущающее, одинаково вел головой, а когда злился или раздражался — морщил нос. И это заметить можно было уже без особых усилий — рядом с Крисом он возмущался и раздражался, наверняка, куда чаще, чем с Клэр.       О раздражающей, поспособствовавшей подступающему кризису Криса как личности и отношений Редфилдов как семьи, привычке сначала говорить, а потом появляться в поле зрения, и вспоминать долго не пришлось — мысль об этом Крис вертел в голове довольно часто, иногда даже ставя себя на место Леона. Можно было бы посочувствовать парню, нелепо раскрывшему свою тайну — ради бога, она все еще не укладывалась в голове, распирая череп изнутри, — если бы у Леона не оказалось тогда достаточно времени, чтобы выйти из поля зрения Криса до того, как случится что-то из ряда вон.       Если безрассудство можно было отнести к особенностям поведения — Крис смело записывал его в самом начале списка.       Самой непонятной для Криса чертой оставалась неизменная идеальная укладка в любой день недели. В себе он едва находил желание причесаться, все чаще думая сбрить свои лохмы под минимум, а Леон, судя по его волосам, либо был обладателем невероятного энтузиазма, дополнительного часа (двух? Четырех?) в сутках и настоящим хозяином той самой устрашающей полки в ванной, либо не был человеком.       Ах, да.       Постоянно болтающаяся где-то на периферии сознания, но то и дело всплывающая мысль о чужом происхождении, вплетаясь в каждое новое воспоминание, путала клубок суждений и выводов еще больше, хотя Крису казалось, что хуже уже некуда. Метавшееся от мысли к мысли сознание давило на мозг, вызывая неотступную ноющую боль в висках, и дальше так жить было нельзя, иначе он свихнется по второму кругу и из вариантов останется только уехать в глушь и разговаривать с камнями. Джилл была права — ему стоило хоть раз прислушаться к Клэр. Не поверить ей на слово, без вопросов записав Леона в список лучших в мире людей, а не заходить в квартиру, когда она настойчиво советовала этого не делать. Леон все эти два месяца казался ему человеком и им бы и остался в его голове, если бы Крис не был от природы сердобольным. Не прояви он тогда сочувствие болеющим фактически и потенциально студентам, не пришлось бы сейчас с места на место перекладывать глупейшую информацию, пытаясь одновременно осознать ее и продумать варианты дальнейшего развития событий.       Очень хотелось приложиться головой о стол от бессилия. Крис чувствовал себя глупым ребенком, изо всех сил пытающимся просунуть кубик в треугольное отверстие. Даже не в круглое.       Кубиком, разумеется, было все, связанное с Леоном Кеннеди, появившимся в его жизни (не)приятным несгорающим бонусом к сестре. Глупо было спихивать все на то, что ему сказал Леон при последней встрече: Крис предвзято к нему относился с самого начала, и, пусть он оказался прав, удобных причин до этого великолепного открытия у него не было. Зато было зудящее внутри и родившееся из ничего желание подлезть к Леону под кожу, вывести из себя, заставить его показать себя во всей своей неприглядной красе, как будто Крис мог с точностью до ста процентов утверждать, что эта неприглядная краса у него есть.       Треугольное отверстие было маловероятным исходом, в котором Крис с тысячей своих хмурых неприятных взглядов и колкостей оказался бы в жизни Леона еще более неприятным несгорающим бонусом к Клэр, чем сам Леон в жизни Криса, и тот, не выдержав, все-таки оставил бы Клэр в покое.              Круглым отверстием был вариант, в котором Крис просто проглатывал неприятность и жил дальше. Игнорировал Леона, если тот ему так не нравится, и навещал Клэр, все так же раздражая ее своим волнением, но не выводя его из привычного им обоим режима. В конце концов, он всегда беспокоился о ней чуть больше, чем нужно — старший брат он или прохожий с улицы?       Стоило взять этот кубик и просунуть в идеально подходящее квадратное отверстие — настоящий и единственно верный вариант развития событий. Так поступают умные дети — даже если по каким-то причинам им больше нравится другая геометрическая фигура, они выбирают ту, что подойдет для рационального решения загадки. Загадка решается, ребенок получает похвалу и, может, даже конфету, и все счастливы.       Квадратным отверстием для этой ситуации был процесс перешагивания через собственную гордость. Крис, при всем великолепии клубка мыслительной пряжи, застрявшего у него в голове, не был пихающим кубик в треугольную прорезь трехлеткой, и ясно, как чайные разводы на стенках ополовиненной кружки, видел все свои ошибки, недостатки и неправильные выводы.       От себя, в конце концов, убегать у него никогда не получалось.       Можно было, конечно, еще пару недель потратить на выпиливание из кубика треугольной призмы, и тогда с отпиленной половиной отвалилось бы все ненужное: вроде невозможности сопротивляться моментному очарованию Леона, просачивающимся даже сквозь самые надежные двери, блокирующие здравый смысл Криса последние два месяца; сочувствия ему, как выжившему в Раккун-сити; ситуативного волнения о нем, как о заболевшем студенте; желания, в конце концов, разобраться в том, почему Клэр считает его хорошим парнем, чтобы, возможно, тоже его таким считать.       Может быть, Крис просто не заметил, как на фоне пяти стадий принятия чужой, вероятно, космической сущности, прошел и все пять стадий принятия того, что Леон Скотт Кеннеди, возможно, не стоил двух месяцев раздражения.       Крис поклялся выбить из него все, что можно из него выбить, и испортить ему идеальную укладку, если все это было зря и стоило верить своей интуиции до конца. На лестнице за окном что-то лязгнуло, привлекая рассеянное внимание Криса и заставляя дернуться. Включенные в квартире свет мешал нормально рассмотреть происходящее в сумраке ночи, но выделяющиеся на фоне черноты пространства белые кеды, за которыми наверняка следовали протянутые на ступеньках ноги, разглядеть получилось. В начале чикагского марта сидеть на дай бог очищенной от слякотного снега пожарной лестнице было верхом идиотизма, и Крис почти не сомневался в личности покорившего эту вершину.       Белые кеды, возможно, были изощренной метафорой белого флага, поднимать который должен был не Леон, рисковавший протянуть за ним еще и ноги. Не по лестнице, как сейчас, а от пневмонии. Если он, конечно, вообще мог всерьез пострадать от человеческих болезней. Может быть, и в прошлый раз у него был вовсе не грипп, а какая-нибудь космическая чахотка.       Крис был практически уверен, что Леон специально дал знать о своем присутствии: во-первых, если хотел побыть один непременно на пожарной лестнице, мог бы забраться повыше, где его ни Крис, ни Клэр — каждый из окна своей кухни — не увидят; во-вторых, ему с его точки зрения отлично было видно неплохой кусок квартиры Криса, в который влезала минимум половина кухонного стола, заваленного чем попало — от батареи кружек, до нескольких отчетов и блокнотов с расчетами, — и стула, на котором висела стопка разномастных футболок. Это немного в масштабе вселенной; немного даже в масштабе картины мира человека, живущего с Клэр, у которой теперь постоянно возникал похожий бардак, вполне возможно спонсируемый и Леоном тоже; но больше, чем Крис когда-либо хотел бы показывать человеку, который не вызывал в нем осознанного доверия. Глазеть на чью-то квартиру, пока хозяин дома, и не подавать виду, это какой-то нездоровый вуайеризм, а каким бы придурком Леон Крису не казался, на вуайериста он похож точно не был.       Белые кеды — как белые тапочки в возможном раю, где единственная мечта Криса, отсутствие напряжения между ним и сестрой, наконец-то претворена в жизнь. Поэтому, понаблюдав за туда-сюда качающимися ступнями еще с половину минуты, которую он отвел себе как максимально возможную фору, Крис отставил свой остывший чай и решительно, одним движением, открыл окно, чтобы высунуться в него и тут же наткнуться на взгляд явно опешившего Леона. Не похож он на вуайериста, как же.       Крис, наверное, выглядел как вылезающее из своего логова чудовище — настолько неизящно он сполз с подоконника, заваленного хламом, среди которого даже нашлась книга, пригодившаяся как подпорка для окна. Так или иначе, до собственного вида ему дела не было: даже если Клэр и прижала его к стенке, между ним и Леоном негласную роль контролирующего ситуацию Крис мнил за собой, а значит, имел сколько угодно прав быть уверенным в себе, даже выбираясь на пожарную лестницу, как девочка со сложным японским именем из своего колодца.       Леон наблюдал за ним не двигаясь, по крайней мере, не изменяя положения в пространстве, насколько Крис видел боковым зрением. Торопиться было явно некуда, Крис вынул из кармана пачку сигарет и по привычке, выработанной за годы службы в целом и с Барри в частности, протянул ее Леону с немым вопросом. Что ж, даже если право на поднятие белого флага у Криса было отобрано, пусть не очень-то он и торопился им воспользоваться, то незапланированно предложить раскурить трубку мира он все-таки успел. Даже если не очень-то и хотелось.       Леон посмотрел на протянутую пачку, будто бы задумавшись, и Крис едва не разразился тирадой о том, что это всего лишь сигареты, и больше яда, чем в них уже есть, он туда специально для убийства Кеннеди не добавлял, но заочно потерпевший покушение просто качнул головой:       — Я не курю.       И никакого «и тебе не советую», которое оставляли после псевдонеравнодушные.       В сравнении с той версией Леона, которую Крис видел в последний раз, этот как будто воскрес. Вернулся здоровый цвет гладковыбритого лица, а вместо убранных явно принадлежащими Клэр заколками волос с отросшими корнями, были идеально уложенные, какие у людей вечером вторника не бывают, с таким же идеально ровным блондом, оттенок которого Крис в жизни бы не назвал, но который смотрелся красиво. Даже прыщ со щеки и тот сошел, капитулируя перед исключительным совершенством чужой внешности.       Леон был до зубовного скрежета красивым и даже неудачное освещение и не проходящие синяки под глазами его этой черты не лишали. Это и его непроходимое очарование почти под пытками заставили Криса признать — познакомься они при других обстоятельствах, он бы точно хотя бы раз задумался о том, чтобы позвать Леона на свидание. Скажем, не произойди трагедии в Арклейских горах, а затем и в Раккун-сити, Крис рано или поздно столкнулся — с тем, как Леон иногда ощущал себя в пространстве, в прямом смысле столкнулся бы, — с новеньким офицером в каком-нибудь коридоре департамента и тогда-       — Как бы ясно ты не представлял с таким довольным лицом жизнь с Клэр без меня, я никуда не денусь.       Чужой голос быстро размыл картину солнечного весеннего дня в РПД, и Криса будто ледяной водой окатило.       «С таким довольным лицом».       — Тем не менее, — Крис с намеком обвел силуэт Леона рукой с зажатой между пальцев сигаретой, — Клэр наконец-то выгнала тебя из дома?       — Выкурила, — чужие губы изобразили довольную ухмылку, и Крис быстро понял, что виной этому не поступок Клэр, а мгновенное негодование на его, Криса, собственном лице, — врубила роллингов на весь дом, это преступление против человечества.       — Мало же ты знаешь о человечестве, — Крис хмыкнул, с трудом проглотив уже известное ему почти негативное отношение Леона к музыке любимой обоими Редфилдами группы.       — Ну, за этим я здесь, — Леон пожал плечами так легко и естественно, как будто не притворялся перед Крисом немым не в силах сказать, кто он такой.       Даже после условных стадий принятия, спокойно намекающий на свою — господь, помилуй, — космическую сущность Леон выглядел в глазах Криса, по меньшей мере, чем-то нереальным, происходящим только в его больной голове.       Только на то, чтобы просто остаться стоять в паре метров от этого чудо-мальчика, ушла вся накопленная за неделю решимость. О том, чтобы вот так сразу не продолжить, а на самом деле начать с самого начала разговор о чужом происхождении, и речи не шло ближайшие три сигареты. На то, чтобы спровоцировать падение дамоклова меча, даже нетерпеливому Крису требовались немалые силы.       — Отморозишь задницу, если будешь так сидеть, — Крис плохо справлялся с переводом тем, но отлично уходил от неприятных разговоров, когда ему это было на руку.       — Лестно, что ты так беспокоишься о моей заднице, — Леон выглядел довольным и этим раздражал Криса по умолчанию. — Долго будешь делать вид, что просто так покурить вылез?       — А ты как будто не специально дал знать, где сидишь, — Крис щелчком стряхнул пепел, едва не сломав сигарету, — кишка тонка была в дверь позвонить?       — Не тоньше твоей.       — Нарываешься на драку?       — А ты только на таком языке разговариваешь? — Леон хмыкнул, — А я-то думал, почему до тебя никак не доходит внятный английский Клэр!       Крис дернулся в его сторону, с намерением встряхнуть за шкварник, но Леон даже не шелохнулся — спокойно наблюдал за тем, как Крис остановился, не поднявшись даже на первую из четырех разделяющих их ступеней. Ничто в нем сейчас не напоминало о том смущенном и загнанном в угол болеющем студенте, который закрылся от Криса, как от безмозглого БОО. Как много, должно быть, человеку дает четкий контроль над не ослабленными болезнью умом и телом.       Больше всего в жизни Крис не любил намеков на то, что он — не больше, чем тупой солдат, понимающий только язык насилия, а потому заставил себя научиться на них не реагировать и не подтверждать домыслов проявленной агрессией. Дело было не в словах о языке тумаков и побоев, а в том, как бесчестно Леон оперировал фактом конфликта, в котором оба Редфилда увязли из-за него самого.       Или из-за Криса, но причина размолвки все равно крылась где-то в ворохе невероятных личностных качеств Леона Кеннеди.       С другой стороны, что могли значить любые слова и выброшенные колкости, если Леон, никому не обязанный, даже не попытался откреститься от того, что специально тут сидел и ждал, пока его заметят? Как сидящий под дверью кот — слишком гордый, чтобы подать голос, но слишком упертый, чтобы не дождаться открытой специально для него двери.       — Тебе разве не должно быть все равно, что там у нас с Клэр? — Крис отбросил в банку из-под растворимого кофе, не первый месяц стоящую на оконном водоотливе, истлевшую до фильтра сигарету, весь потенциал которой буквально осыпался пеплом на решетку.       — Я делаю это не для вас с Клэр, и уж тем более не для тебя лично, — Леон сунул руки в карман толстовки. — Меня достало, что ты считаешь меня врагом народа, а теперь у тебя и повод есть, так что лучше я тебе все объясню, чем ты начнешь представлять меня Азатотом.       — Кем?       — Ну, Азатот — верховное божество пантеона К’тулху, он же «слепой безумный бог», — Леон начал загибать пальцы, — «вечно жующий султан демонов» и «ядерный хаос». Он же последний бесформенный кошмар в средоточии хаоса, который богомерзко клубится и…       — Леон, — Крис прервал его набирающую обороты речь.       — Что? Ты не читал Лавкрафта?       — А должен был?       — Не помешало бы.       Леон пожал плечами, и Крис почувствовал, как потерял пару очков уважения, еще больше уходя в минус, из которого и так — спасибо их вечным распрям и, особенно, не разделенной с Клэр и Леоном любви к Брюсу Уэйну, — никогда не выберется. Не то чтобы ему это было необходимо.       — Так… — Крис почувствовал, как выходит из легких воздух, пока он собирался с силами, чтобы начать, возможно, самый странный диалог в своей жизни, — ты — не человек, а хтонь какая-то?       — Не хтонь, а космическая сущность, это принципиально разные вещи, — с ходу начал поправлять Леон, и Крис предположил, что через пару мгновений он съедет на тон учительниц начальной школы.       И если раньше у Криса оставался хотя бы малейший повод мечтать о том, чтобы все увиденное оказалось галлюцинацией, сном, фантазией, которую он на самом деле никогда не переживал, то сейчас ничего не отрицающий Леон собственными руками забил последний гвоздь в крышку гроба грез Криса о мирной обычной жизни.       — И что это значит?       — Это значит, что двадцать два почти года назад мне взбрело в го… в переносном смысле взбрело в голову перестать существовать в космическом пространстве и пощупать человеческий мир своими в прямом смысле руками.       Разговор, по ощущениям, предстоял долгий, так что Крис встал на ступени и прислонился к периллам, сконцентрировав все свое внимание на Леоне. Уже сейчас мозг и здравый смысл отказывались переваривать получаемую информацию, отзываясь ноющей болью, но Крис намеренно опрокинул открывшийся ящик Пандоры, что уж теперь поделать?       — Ты сразу был… таким? — он еще раз обвел рукой силуэт Леона.       — Нет, я был младенцем. И чувствовал себя я тоже как младенец, — затем Леон посмотрел прямо на Криса, и голубые глаза в неясном свете уличного фонаря показались ему намного темнее обычного. — Из задуманного облика вышли только глаза.       — Задуманный облик? — Крис задавал вопросы по мере возникновения, уже не стараясь искать в чужих словах тысячу клише, — Откуда ты вообще узнал, как тут все выглядит? Разве это… видно, ну…       — Нет, этого не видно из космоса, — вопреки ожиданиям, даже никакой шутки о тупости собеседника Леон не выдал, — я видел сны людей.       — И как ты умудрился вырасти и выжить тут? — Крис не сказал в слух, но мог признать, что он спросил это не из беспокойства за младенцев-сирот, а из твердой неуверенности в жизнеспособности даже взрослого Леона, что говорить о ребенке.       — У меня есть родители, вообще-то, — Леон закатил глаза, — Клэр не говорила тебе, что после Раккун-сити мы жили у них почти месяц?       — Говорила, — Крис моментально почувствовал себя тупым и усталым, — давай дальше. Так ты… забрал тело какого-то младенца?       — Что? Это мое собственное сформированное физическое тело. Из плоти и крови, — Леон демонстративно ущипнул себя за кожу на тыльной стороне ладони, — родители меня где-то подобрали.       — Блохастый был котенок… — Крис хмыкнул, — Допустим, все так, как ты говоришь. Ты что-нибудь можешь?       — Не больше, чем ты. Я уже говорил тебе, что не опасен.       — Тебя обсыпает глазами, Леон, — Крис напомнил, как будто для себя, — и ты кашляешь дымом. И черт знает, что еще.       — И растекаюсь лужей, но ты не переживай, это не заразно, — Крис ожидал, что Леон выкинет что-нибудь ему на зло, но тот ничего не сделал, — мне слишком мало лет, чтобы я мог что-то.       — Тебе за двадцать.       — Мне едва за двадцать, а было — сильно больше миллиона, — Леон руками изобразил разницу величины лет. — Я, правда, этого не помню целиком. Все эти глаза и дым, это остатки моего былого величия. Вряд ли я в этом теле доживу до тех лет, когда накоплю сил сделать что-то из того, что ты там себе напредставлял.       — Прекрати говорить так, как будто лазил в мою голову, — Крис поморщился, а потом с опаской глянул на Леона, — ты же не можешь залезть в мою голову?       — Нет, только в твои сны. Если очень постараюсь.       — Не надо, — Крис в предупреждающем жесте дернул рукой, как будто Леон прямо сейчас собирался лезть в его сны, предварительно раскроив череп.       — Это значит, ты мне веришь?       Леон смотрел на него без язвы или издевки, ожидая ответа. Конечно, Крису еще предстояли долгие часы обработки информации, но аргумент в пользу трезвого ума Леона, пусть и был один, но был весомый — Крис видел собственными глазами то, что видел, и бесконечно крутить эту мысль в голове, пытаясь самого себя убедить в том, что у него просто очень сильная галлюцинация, становилось все труднее и смахивало на бессмысленный бег по кругу.       Абсолютно неважно было, выдумал Леон свою предысторию или рассказал правду. Крис вряд ли сможет проверить что-то кроме факта наличия у него родителей, но с этим уже и без него прекрасно справилась Клэр.       В конце концов, ему правда стоило иногда прислушиваться к сестре, а она, будучи совершенно точно не-сумасшедшей, Леону верила со всеми его этими… остатками былого космического величия.       — А это так важно?       — Важно, — твердо заявил Леон, и теплый свет фонаря не смягчил его решимости.       — Весь твой рассказ звучит дико, — уведомил Крис.       — Я знаю, — он кивнул, делая ситуацию все более сюрреалистичной, хотя куда уж больше, — но больше мне предложить тебе нечего.       — Я верю собственным глазам, но Клэр верит тебе, а я не могу не верить ей.       — Ну, спасибо, — Леон невесело усмехнулся, отводя взгляд. — Мне нужно, чтобы ты поверил в то, что я не собираюсь убивать твою сестру. Или что ты там обо мне думаешь. Уверен, ничего хорошего.       — Так себе слова, если хочешь убедить кого-то в своей безвредности.       — Зато честные, — он пожал плечами       — Убийство Клэр было в списке, — зачем-то подтвердил Крис, — и разрушение мира.       — Класс, — Леон поджал губы, как делал, если Крис переходил черту во взаимном подначивании, — у меня нет великого плана, Крис. Ничего из этого я делать не собираюсь.       — А неосознанно?       — А неосознанно ты и сам можешь ее пристрелить, если она неудачно подойдет к тебе сзади, — Леон встал с насиженного места и стоял теперь сантиметрах в двадцати от Криса, одним взглядом прижимая к стене. — Если тебе так нравится обвинять меня во всех смертных грехах, может ты подумаешь о том, что если бы ты удосужился пару раз позвонить своей дорогой сестре, ей и не пришлось бы выживать в Раккун-сити?       Крис, вот опять, как в тот раз, когда Леон защитился, уперев в его грудь руку, почувствовал холодом прокатившееся по телу чувство вины.       Леон был прав — у Криса после инцидента остались свои собственные демоны, заставляющие дергаться от резких звуков, хранить беретту в прикроватной тумбочке и снимать двери с петель. Он только мнил себя безопасной зоной для сестры, а на самом деле, все те опасения, которые возникали у него в голове насчет Леона до случая с космической сыпью, были вполне применимы и к нему самому, если смотреть со стороны, а не иметь его, Криса, голову на плечах. Мог бы этот же вывод быть справедлив и в отношении Леона?       Крис никогда не думал отстраняться от Клэр, тем более сейчас, когда после событий в Арклее минул почти год, а за плечами были принудительные походы к терапевту, все-таки давшие если не плоды, то всходы. С событий в Раккун-сити прошло чуть меньше, но Клэр и Леон как-то справлялись все то время, что Крис и не подозревал о том, что сестра жила с кем-то.       Возможно, счастливо проводила свои дни, переживая произошедший с ней ужас в компании того, кто способен ее понять. Пока Крис был неизвестно где, с самого начала не удосужившись предупредить сестру о том, куда отправится, тем самым и поспособствовав ее невероятному уикенду в родном городе.       Это Крис был тем, насчет кого стоило сомневаться последние полгода, но чего не делала Клэр, а Леон никогда не позволял себе вслух.       — Ты прав, — Крис подумал, что наверняка выглядит, как будто пожевал битого стекла, глотку драло так же, а это он только начал признавать вслух свои ошибки.       — Что?       По лицу Леона, до этого наверняка удерживавшего себя от того, чтобы съездить Крису по носу, видно было, как чужой сбил его с толку.       — Ты прав, — повторил Крис, следя за тем, как чужие эмоции сменяют одна другую, — я ошибся на твой счет.       Язык так и не повернулся продолжить. Ощущения были похожи на те, что он испытал, встретив Леона впервые. Еще вчера он, как справедливо было замечено, винил его во всех смертных грехах, а сегодня Леон оказался и в половину не таким ужасным, и с этой информацией нужно было что-то делать, но уж точно не признавать попутно здесь и сейчас, по каким именно статьям Крис в своей предвзятости проштрафился. И уж точно не рассказывать об этом Леону.       Леону, у которого глаза светились недоверием ко всему, что Крис сказал и мог бы еще сказать, припертый к стенке. Он отступил на шаг, упираясь поясницей в перилла с другой стороны, и Крис невольно сравнил его действия со своими недельной давности. Разве что он сам тогда Леону поверил, пусть потом и пропустил пару раз свой мозг через мысленную мясорубку. Видимо, этого было недостаточно.       Этажом выше с хорошо слышным стуком открылось окно и, подняв голову, Крис увидел сестру, едва ли не свешивающуюся вниз.       — Как приятно видеть вас вместе, — Клэр помахала брату рукой, — смотрю, и подраться не успели.       — Да кому тут нужно с ним драться?       — Ну, пару минут назад… — Леон не стал договаривать, но Крис его прекрасно понял, — я сейчас вернусь, Клэр, не закрывай окно.       Леон задержал на нем полный невысказанных сомнений взгляд, но парой секунд позже развернулся и направился вверх по лестнице. Он действительно вернулся домой, так и не дождавшись от Криса чего-то внятного, но зато уверенной рукой вдавив его голову в мысленную мясорубку еще раз.       Это должен был быть среднестатистический диалог, в котором Крис, в идеале, спокойно бы выслушал чужие объяснения, пообещал над ними подумать, а потом они бы мирно разошлись до скорой встречи на крохотной кухне Клэр. Но вместо этого внутри черепной коробки теперь как будто плескался расплавленный металл, стекающий вниз по позвоночнику и топящий в себе все — от месяцами собиравшихся вокруг абсурдной предвзятости строительных лесов до его, Криса, чувствая собственного достоинства.       Докуривая обещанную себе третью сигарету, Крис почти без удивления подумал о том, что космическая сущность Леона, вообще-то, не была главной проблемой в их взаимоотношениях.       Ею всегда был Крис — эту мысль он скрепя сердце принял на вторые сутки после разговора на пожарной лестнице.       Она тоже не стала чем-то новым: проблем с памятью у Криса не было, и он прекрасно помнил, что первым начал воспринимать Леона в штыки, не сдавшись даже собственным мыслям о его нормальности. Может быть, не разрушь Леон своим появлением на кухне эту хлипкую конструкцию, не появись у Криса весомый аргумент к оправданию своей предвзятости, сейчас они уже были бы друзьями.       Леон, если вспомнить, хотел стать хотя бы его приятелем. У него было поразительно много дружелюбия и энтузиазма, Крис не ошибся бы, если бы сказал, что Леон из тех, кто думает о каждом встречном заведомо хорошие вещи.       Крис раньше был таким тоже, но, как верно выразилась Джилл, Вескер каждому из них оставил ментальный подарочек. Разве мог он теперь заведомо хорошо относиться к каждому встречному, когда человек, которому приходилось доверять свою жизнь, который пару лет был действительно хорошим капитаном, который пил со своим отрядом пиво в баре, который действительно много времени и сил вложил в то, чтобы S.T.A.R.S. оставались почетным подразделением, оказался лживым подонком, воспользовавшимся жизнями отряда, как расходным материалом?       Раньше Крис думал, что ему хочется узнать, что такого в Леоне нашла Клэр, раз так крепко в него вцепилась.       Но вопрос на самом деле никогда не был в самом Леоне. Если уж и возвращаться к любимым Крисом логическим паззлам разных сложностей и размеров, то делать это основательно, чтобы не пришлось позже ломать над этим голову еще раз.       Он раз за разом перемалывал кости своих предубеждений, заставляя себя подумать и о месяцах, что Клэр провела с Леоном, и о том, как ее это радовало, и о том, каким на самом деле честным и открытым парнем Леон не казался, а был.       Леон хотел стать хотя бы приятелем для Криса, но тот воспринял его как угрозу не столько для Клэр, сколько для их с Клэр отношений, хрупких и шатких после восьми лет постоянной разлуки.       И самое противное было в том, что и эта мысль не стала для него открытием. Как будто Крис где-то очень сильно согрешил и теперь был вынужден неделями вариться в вязком киселе одинаковых суждений и выводов, не имея возможности выбраться, пока не повернет их под нужным углом.       Как будто он снова в старших классах получает «f» за эссе, в котором три страницы соглашался с тем, что истина — в глазах смотрящего, где смотрящий всегда только один.       Он уже думал с опаской о том, что Леон знал Клэр Редфилд, ту ее версию, какая сорвалась в другой город, чтобы найти брата, гораздо лучше, чем ее знал этот самый брат. В то время как эта Клэр Редфилд все еще умудрялась знать своего брата, как облупленного.       В конце концов, предположив, что Крис сходил с ума только от ревности к Леону, она оказалась права.       Придя к этому, вместо ожидаемой злости и желания из упертости продолжать все отрицать, Крис ощутил, что на месте оплавленных строительных лесов, что он возводил вокруг абсурдной предвзятости, теперь можно собрать новые, возведенные вокруг чего-нибудь, завязанного на логике и здравом смысле. Ведь чем раньше он ступит на путь наименьшего сопротивления, тем быстрее он избавится от со всех сторон вытекших из-под проблемы неудобств.       Раньше Крис думал, что он не знает, что такого в Леоне нашла Клэр, раз то и дело напоминала, какой он хороший парень.       В Леоне, разделявшем с ней не только ужасный опыт, но и кучу всего, на чем обычно сходятся люди — взглядов на мир и жизнь, вкусов в книгах и еде, отношению ко всему, что происходит.       В Леоне, открытом и простом, поддерживающем ее идеи с куда большим энтузиазмом, чем это делал иногда Крис.       В Леоне, поддерживающем ее саму, начиная переписыванием ее конспектов в перерывах между собственным обучением и заканчивая полуночными разговорами по душам, о которых сам Крис был только наслышан.       Все было куда проще, чем успел надумать себе едва не повернувшийся головой Крис. Клэр нашла в Леоне друга, такого, каким для самого Криса много лет назад стала Джилл, и какого Крис всегда на самом деле желал для сестры, смотря на то, как она разрывается между городами.       И Леону стоило сказать спасибо за проявленную к Клэр заботу, а не тыкать его постоянно в то, чем горазд был и сам Крис, себя вслух никогда не коривший и от Клэр упреков тоже не получавший.       Даже неприятная необходимость наступить на горло собственной гордости и признать, что Клэр и Джилл в который раз оказались правы куда раньше, чем он дошел до этого сам, не испортила блаженного удовлетворения от тишины, устаканившейся в голове, переставшей гонять туда-сюда приевшийся кисель мыслей.       Поэтому ведомый радостью от вернувшегося в норму рассудка Крис и оказался на своем привычном месте — около плиты в кухне Клэр — в свой законный выходной, случившийся даже не от нехватки материалов, их-то в этом коконе мерзких афер и планов было в избытке, а благодаря Барри, твердой отеческой рукой прижавшему стопку отчетов к столу Джилл и убедившему всех, что уж на кануне государственного праздника можно и отдохнуть от плясок вокруг зонтика.       Клэр сидела на тумбе рядом, болтая ногами, и на самом деле мешала Крису, но он даже не пытался ее прогнать. Было в этом моменте что-то такое, что настаивало на том, чтобы его не разрушать, пусть даже управляться с посудой станет удобнее. Кроме них двоих в квартире никого не было.       — Я знаю, что ты разговаривал с Леоном, — она была особенно довольна.       — Он сам пришел, я из него ничего не выпытывал.       — И это я знаю, — Клэр передала брату нож, заметив, что он ищет что-то взглядом.       — Когда ты узнала? — раньше все разговоры на эту тему Клэр сводила на нет, настаивая на том, что Крис к ним еще не готов, но теперь он собирался выспросить все, — что он, ну…       — На следующий день после того, как мы выбрались из Раккун-сити, — она нахмурилась, как будто припоминая что-то, — да, точно. Мы оба тогда подхватили простуду и, ты представляешь, Леон начал чихать, а мы только что выбрались из лаборатории, где был ну очень глазастый парень, заставивший нас попотеть… так что я наставила на Леона пистолет, забыв, что в нем пустой магазин, и-       — Вы выбрались откуда?       Клэр, сколько бы Крис не настаивал, за два месяца ни разу не рассказывала ему, что они с Леоном пережили в Раккун-сити — ограничивалась только общими фразами. Когда Леон сказал ему: «знаю, напоминает джи-вирус», Крис не обратил на это внимания, будучи увлеченным тем, что непосредственно и обладало такой характеристикой; но если бы ему пришлось задуматься, где Леон, по словам Клэр пробежавшийся вместе с ней только по улицам города и зданию департамента, вообще мог узнать, как выглядит g-вирус, на ум пришла бы только подземная лаборатория, о которой ему рассказывала Джилл, в красках описывая их с Карлосом два дня в аду.       — Из лаборатории… — Клэр отползла от Криса подальше.       — Ты должна была мне рассказать, — от хорошего настроения с каждой секундой убывало и убывало, как выкипающей из сковороды жидкости.       — Ты бы волновался о том, что уже не сможешь изменить, — она глянула на настенные часы, видимо, ожидая, что с минуты на минуту явится Леон и спасет ее от неприятного разговора. — Все позади, о чем теперь разговаривать? Это было давно.       — Что тогда произошло?       — Крис, ты испортишь нам вечер и ужин, если мы будем разговаривать про твою работу, — Клэр положила теплую руку на его плечо, — я в порядке. И тогда была. Даже не пострадала.       — Врешь? — Крис вгляделся в ее выражение лица и движения, как будто, даже если бы у нее были травмы, они бы сохранились до сих пор.       — Не вру! — она легко ударила его в плечо, за которое до этого держала, — Я же запомнила все, чему ты меня учил.       — Стрелять по бутылкам?       — И бежать, если бьют.       Задорная улыбка коснулась и губ, и глаз Клэр, не оставив Крису и шанса на то, чтобы сохранить остатки серьезности. Клэр всегда была такой — даже в самое плохое время старалась транслировать самые светлые и оптимистичные мысли. И сейчас, спустя годы, Крис справедливо полагал, что, если бы не ее этот настрой, ему бы ни за что в жизни не хватило собственного упорства для того, чтобы выкарабкаться.       Крис не стал продолжать разговор, от которого Клэр так старательно его уводила. Она права — не стоило портить впервые за долгое время полноценно нормальный комфортный вечер. Даже появление в квартире его личной головной боли не смогло бы сейчас разрушить чудом устоявшуюся теплую атмосферу.       — Прости, что вел себя как идиот, — пробурчал сдавшийся очарованию сестры Крис, отвлекаясь на шкворчащий в сковороде ужин.       — Я привыкла за двадцать лет, — Крис приготовился возмущаться, но Клэр подалась вперед и обняла его.       — Что это, машина любви Клэр снова работает? — он погладил сестру по спине, припоминая ее забаву из детства.       — Машина любви Клэр работает для тебя в любое время, — Клэр отстранилась и слезла, наконец, с тумбы.       Когда из коридора послышался лязг ключей и последовавший за ним хлопок двери, Крис испытал стойкое ощущение дежа вю, тем не менее не слишком разочаровывающее. Глупо было предполагать, что они с Леоном не пересекутся тут не просто «рано или поздно», а скорее гарантированно «рано». Крис, возможно, провел какое-то время, мысленно настраиваясь на это, пока методично нарезал овощи для рагу.       — Привет, Клэр, — традиционно голос добрался до кухни раньше обладателя.       — Привет, — Клэр, которой из-за стола хорошо было видно происходящее в прихожей, махнула рукой. Крис не видел, но знал, потому что она всегда так делала, — Крис здесь.       — Привет, Крис, — Леон поздоровался, не меняя интонации, так что Крис получил такой же дружелюбный оклик, как и Клэр.       Леон опять остановился в дверном проеме, но в этот раз его присутствие не ощущалось, как что-то давящее — по крайней мере, плечи не сводило от ощущения, будто чужой голос впился в них когтями, как какая-то огромная пугающая птица. Теперь, когда у Криса даже не было повода использовать подобные метафоры, они иронично оказались куда более подходящими.       Леон, неестественно фривольно облокотившийся на откос двери, совсем не выглядел как тот, кто, несмотря на до этого весёлый тон, допускал, подобно Крису, мысль о том, что один, пусть и неясный, но все же диалог может стать катализатором перемирия.       Неприятно, но, похоже, Крису придется и перед ним признать, что он вел себя как придурок. Чтобы Леон перестал смотреть на него так, будто ожидает, что вместо приветствия Крис кинет в него чем-нибудь. Хорошо, если обвинением, а не ножом.       — Есть будешь? — вместо приветствий, обвинений и ножей Крис воспользовался вполне дружелюбным вопросом.       — Да, только руки помою, — Леон заторможенно кивнул, но даже не развернулся в сторону ванной.       Крис, только избавившись от необходимости снова и снова вертеть в голове суждения и выводы до тех пор, пока не рассмотрит их под всеми возможными углами, тут же столкнулся с необходимостью снова и снова переживать похожие друг на друга ситуации, на этот раз — до пор ему пока неизвестных.       В руках Леона, не покрытых кучками глаз, не должно было быть ничего удивительного. Ни один миллиметр медовой кожи, постепенно открывающийся, пока Леон закатывал рукава, не должен был приковывать к себе взгляд, заставляя зависнуть на хаотичной россыпи родинок на предплечьях. Но это произошло независимо от каких-либо желаний Криса.       Он готов был признаться в это же мгновение: куда лучше пугаться этих рук, имея объективную причину, чем не быть способным отвести от них глаз, не до конца даже это осознавая.       Лишенные шрамов и синяков, не тронутые еще загаром, не обвешанные браслетами или часами, совершенно необычные руки.       Крис не знал астрономии, но готов был поспорить на что-нибудь важное — эту приятную глазу россыпь можно было соединить в какой-нибудь, пусть даже не самый известный, фрагмент звездного неба. Леон ведь был космической сущностью, носить на теле какое-то доказательство, напоминание об этом наверняка было бы логично.       — Крис! — звонкий голос сестры как будто за шкирку вытащил его в реальный мир, — садись, я накрою на стол.       Проходя мимо брата, Клэр ему подмигнула, и этим ее игривым жестом ознаменовалось начало полнейшей катастрофы.       Каждый раз ужиная — реже завтракая — с Клэр и Леоном, Крис чувствовал себя волонтером, спасшим детей если не от голода, то хотя бы от гастрита. Его иногда в ужас повергали способности этих двоих испортить даже те полуфабрикаты, которые требовали только разморозки на сковороде или в микроволновке, что уж говорить о приготовлении чего-то с нуля.       Если Леон, обладающий удачей человека, стоящего на дороге в окружении черных котов, не заставлял удивляться; то Клэр, которая каждый год проводила лето в родительской квартире совсем одна, явно где-то между делом утратила пару важных навыков. Зато кофе, как подобает студентке, заваривала потрясающий, даже если растворимый.       — Вот бы ты нам все время готовил, — Клэр с удовлетворенным вздохом отодвинула пустую тарелку.       — Я и так вам все время готовлю, — заметил Крис, — где же твоя самостоятельность, а, малышка Клэр?       — Хочешь жить, умей вертеться, — она пожала плечами, — и не называй меня малышкой Клэр.       — Хорошо, малышка Клэр, — пришлось закрыться рукой от полетевшей в него скомканной салфетки.       — Еще слово и я не предложу тебе остаться посмотреть с нами фильм, — Клэр скрестила руки на груди. — У нас вечер культурного просвещения, потому что Леон не видел «терминатора».       — Как ты мог не видеть терминатора? — Крис испытал забытое в этой компании гиков чувство превосходства собственного разума, — ты хоть знаешь, как ты выглядишь?       — Как?.. — неуверенно уточнил Леон, отвлекаясь от избавления своего ужина от моркови.       — Как чертов Джон Коннор! — Крис повернулся к сестре, желая убедиться в собственной правоте.       — Да! — она оживилась, забыв, что полминуты назад Крис ее дразнил, — я думала, что он копирует его стиль, потому что на самом деле тащится от него, но он даже не знает, кто это!       — Ох, Леон, — Крис не сдержал довольной улыбки, — это преступление против человечества.       — Мало же я знаю о человечестве, — Леон цокнул языком.       Обычно Крис спускался к себе после таких ужинов, не зная, как Клэр и Леон до пяти побед играют в камень-ножницы-бумага, чтобы решить, кто будет мыть посуду. И не догадываясь, что его ждало бы, останься он на вечер кино хоть раз. Предполагал, что все совместные просмотры у них превращались в обсуждение всех подряд действий персонажей, какими бы они ни были, просто потому что Клэр и Леон должны были не затыкаться и без лишних ушей рядом. Иначе у Криса появится основание полагать, что таким образом они на самом деле все это время его пытали, а не пытались раскрыть ему те стороны жизни, которые он, разумеется, по глупости, упустил. Клэр, кажется, смотрела больше на Леона, чем на экран. Крис заметил это только потому, что тоже на него смотрел, игнорируя уж слишком довольную улыбку сестры. Конечно, не потому, что Леон куда сильнее притягивал взгляд, чем Сара и Кайл. И он, и Клэр смотрели на него по одной причине: «Терминатор» — одна из немногих вещей во всем мире, взгляды на которую у них многие годы сходились «от и до», а значит, от мнения Леона зависели без малого и уже выстроенные, и только поставленные на реставрацию отношения с ними обоими. Он просто не мог не оценить.       Леон как на зло молчал, только иногда что-то переспрашивал, и не обращал на них никакого внимания, периодически замирая с ложкой во рту. Синие блики экрана в темноте комнаты делали черты его лица острыми, но эта острота никак не могла на нем задержаться, все время проигрывая блестящим увлечением глазам. Леон был так погружен в процесс, что два часа игнорировал их с Крисом соприкасающиеся колени.       Это был первый раз, когда Крис вполне осознанно убедился в том, что Леон действительно из плоти и крови.       — Вы хотите сказать, что я выгляжу, как он? — Леон вертел головой, смотря то на Редфилдов, то на Джона, что-то говорящего Терминатору.       — В точности, — Клэр кивнула.       — Как двенадцатилетка с модной укладкой? — он оттянул пальцами челку, — Как она у него вообще держится такой идеальной?       — Тебе ли не знать… — Крис хмыкнул, не ожидая никакого ответа.       Вряд ли они здесь собрались ради обсуждения той самой полки. В том, что она принадлежала Леону, он теперь не сомневался. Не после того, как два часа провел рядом с ним, чувствуя исходящий от его волос запах, смутно напоминающий что-то медовое, что как раз соответствовало картинке на одной из бутылок в ванной.       — О, это космические привилегии, — Леон пожал плечами и взлохматил волосы, которые вернулись в идеальную форму, стоило пару раз прочесать их пальцами.       — Шутишь? — Крис сощурился, присматриваясь к чужим волосам, — у тебя куча химии в ванной.       — Ни одна домашняя укладка не продержится так хорошо, — Клэр покачала головой.       — Надо просто растрепать лучше. — Ну, пробуй, — Леон наклонил голову и подался в сторону Криса.       Было в том, как Леон позволил себя коснуться, что-то волнующее. Крис не считал себя особенно тактильным человеком, но Леон, наверное, таким и был. Он часто невзначай касался Клэр во время разговора, но она, такая же тактильная, никогда не давала понять, что ей это не нравится. Лет до семнадцати Клэр вешалась на Криса при каждом удобном случае и всегда по-разному. Он привык к ее прикосновениям, иногда казалось, что они навсегда останутся отпечатками на его коже, грея теплом воспоминаний о днях, когда все было ни к черту, но проще, чем сейчас.       С Леоном они даже за руку не здоровались никогда. И ясно почему — они начали с притворной вежливости. Никто из них не подал руки при знакомстве, так стоило ли начинать после?       Пока между ними сохранялись напряженные отношения, сохранялась и дистанция. Если быть честным, их конфликт даже формально не был улажен — Леон не получил извинений или хотя бы объяснений, но, видимо, изменений в поведении Криса оказалось достаточно, чтобы изначально дружелюбный настрой к Леону вернулся. Это был неплохой вывод, располагающий к тому, чтобы потянуть с извинениями еще немного.       Найти в себе слова и силы.       Трепать Леона по волосам было неловко. Это было совсем иначе, чем на зло сестре, как он часто делал, когда у нее было каре и она не могла собирать их в свою любимую прическу. Бесить Клэр в те годы было чем-то привычным и казалось смешным из раза в раз, потому что, вроде как, было частью кодекса братско-сестринских отношений. Леона бесить было не нужно — он сам дался, почти ради науки; но и прикасаться к нему не было делом привычки. Как будто, если Крис до него дотронется, это будет значить больше, чем есть на самом деле.       Леон, склонивший голову еще ниже и терпеливо ожидающий продолжения эксперимента, заставил Криса невесело усмехнуться. Поразительно, как Кеннеди умудрялся путать его мысли, даже когда все видимые и невидимые проблемы Криса не волновали. Такими темпами Леон его действительно с ума сведет, и ему даже не потребуется применять для этого свои «космические привилегии».       Крис бы мог стащить со спинки дивана футболку и тогда результат вышел бы куда эффектнее, но вместо этого своими руками коснулся чужих волос.              Он ожидал, что осветленные волосы будут жесткими, как у Джилл после экспериментов со стилем в восьмом классе. Крис во всяких тонкостях покраски не разбирался, мог только сказать, что получившийся на голове у Джилл оттенок был куда светлее и больше напоминал желтый, чем ровный тон волос Леона, оказавшихся мягкими — намного мягче, чем Крис пару раз себе представлял. Не так уж просто было легкими движениями растрепать густую копну, но и создавать впечатление, как будто Крис дождался возможности оторвать ему голову, не хотелось.       Клэр рассмеялась, глядя на получившееся у Леона на голове гнездо, но тот только довольно улыбался. Крис понял, почему, когда Леон снова всего пару раз прочесал растрепанные пряди и тряхнул головой. Идеальная укладка как никуда и не отлучалась, даже челка и та лежала явно по задуманной форме, а не висела шторкой с правой стороны.       — И ты всю жизнь так ходишь?.. — захотелось поддеть его челку пальцами, как сам Леон ранее, но это было уже за гранью всяких приличий, — а если сострижешь, сразу снова отрастут?       — Да, а если отрубишь мне голову, на ее месте вырастут сразу две, — Леон закатил глаза, — Нет, держится только форма. Не знаю, может, ее я тоже задумал, но уже забыл.       — Жутковато, — Крис хмыкнул, но раньше, чем Леон успел как-то отреагировать, добавил: — но удобно, наверное.       — Теперь ты обязан растрепать волосы и себе, — Клэр встряла, наконец, в диалог.       — Сразу после тебя, малышка Клэр, — он специально натянуто улыбнулся и пришлось ловить полетевшую в него и чудом не остановившуюся о Леона подушку.       Крис еще не раз мысленно возвращался к тому вечеру, и каждый раз неизменно сгорал от желания побиться головой о стол. Не поддавался только потому, что тогда придется поэтапно объяснять Джилл, как стремительно и внезапно он от «этот хмырь мне не нравится» дошел — доскакал, перепрыгивая три ступеньки за раз — до «у него красивые руки, мягкие волосы и я бы позвал его на свидание, если бы Раккун-сити не взорвали», а он пока не был готов поэтапно объяснить это даже себе. Вторая часть рассказа вообще была под запретом в обществе Джилл. В отличии от самого Криса, она-то точно не упустит шанс напомнить, что позвать Леона на свидание можно и не в Раккун-сити. Дело ведь вовсе не в закусочной на углу Фокс и Мэйпл-стрит.       Дело в том, как стремительно менялись мнения, стоило снять с глаз красные очки неприязни.       Крис и хотел бы остановиться, закончив на том, что он перемолол в фарш собственную гордость, поступив по-человечески: прислушавшись к Клэр и не только поверив Леону на слово, но и приняв во внимание все то, что до этого старательно игнорировал. Поэтому остановиться при всем желании и не вышло.       Крис не думал об этом раньше, но разговаривать с Леоном было приятно. Соглашаться или спорить — не важно. Леон показался ему неловким и тихим при первой встрече, но позже оказалось, что его харизма часто все это затмевает. Он был умным, имел хорошее чувство юмора и, когда направлял на Криса все свое внимание с непроизвольно набегающими на лицо эмоциями, невозможно было не обнаружить, пусть даже через призму притянутого за уши негатива, себя очарованным. Может быть, дело было в сложной гамме чувств, которая сопровождала мысли о Леоне и с каждым днем росла, как снежный ком, а может быть, это тоже были какие-то его космические фокусы, в которых он не признавался.       Сначала хотелось выкинуть это из головы. Зарыться в работу и чаще обычного проветривать голову во время пробежек — хотя куда уж чаще, чем каждое утро? Крис иногда жалел, что так и не превратился в того, кого из него в моменты длительных высокопарных нотаций рисовал отец — безрассудного юношу, стремящегося привлекать внимание каждой юбки. Крис и тогда таким не был, а сейчас и подавно не старался, но это было бы очень полезно — просто увлечься кем-нибудь другим. Кем-то, с чьим происхождением не придется мириться.       Крис редко заводил отношения. Все его крепкие связи создавались годами, и он был вовсе не против такого расклада. В школьные годы, когда все вокруг сходили с ума от бушующих гормонов, Крис не был исключением, но не желая соответствовать образу, который создал его отец, бросал себя в тренировки и подготовку к армии. Так за время старшей школы, когда каждый второй из его команды кичился списком отнюдь не спортивных побед, сам Крис мог насчитать три с половиной попытки завести более-менее серьезные отношения и всего один спонтанный опыт, из которого сейчас помнил только то, что та девушка так и не сказала ему своего имени, советуя вместо этого выпить еще и поторопиться, пока хозяин дома не решил проверить, кто нарушил единственное правило вечеринки.       Школьники, думающие скорее гормонами, чем головой, независимо от пола и транслируемых ими убеждений, в модель комфортной жизни Криса не вписывались; в армии эта тема вообще была табу; а во времена службы в S.T.A.R.S. ему и самому было не до неловких встреч в коридорах. За флирт на рабочем месте, Крис подозревал, можно было получить от Вескера приглашение на ковер. Это уж не говоря о том, что и интересовало его в их отделе ровно три человека, двое из которых были его лучшими друзьями, а третья — приветливой гениальной девочкой, с которой было интересно вместе ходить на обеды.       Крис даже не был уверен, есть ли у него типаж. Ему нравились совершенно разные люди, и он не мог выделить что-то, что их бы объединяло. Все его школьные интересы были разного роста, склада ума, деятельности и даже пола. Может быть, их объединял цвет волос? Даже о романтических чувствах к Джилл он задумался только тогда, когда она перекрасилась.       Леон был первым, на кого Крис обратил внимание в наиболее осознанном, чем когда-либо, возрасте, и выбивался из стройного ряда, даже подходя под, видимо, обязательный критерий о наличии светлых волос.       Забыть о Леоне в любом романтическом контексте — вот хорошее и правильное решение. Во-первых, у Криса не было совершенно никаких причин полагать, что Леону вообще нравились парни. Во-вторых, Леон был, есть и будет космической сущностью.       Крис был не из тех, кто влипает в кратковременные интрижки, а его жизнь, в свою очередь, не располагала к длительным романтическим отношениям. Но все равно, задумываясь о концепции, в которой у него есть партнер, Крис предпочел бы продлить это на как можно больший срок. О Леоне тяжело было задуматься даже в концепте чего-то кратковременного. Крис ведь, в конце концов, не может просто игнорировать чужие… особенности развития. Это было бы неправильно и по отношению к самому Леону тоже.       Так что он с почти спокойной душой сунул это в долгий ящик, из разряда тех, в которых ревизию проводят раз в несколько лет, приятно удивляясь каждой найденной там вещи. Крис был уверен, вспомнить об этом мимолетном увлечении года через два-три будет неплохо, может быть, забавно, но не более.       Ящик не остался «долгим» даже на месяц, что уж говорить о годах. Крис открывал его по нескольку раз на дню, все время ожидая, что за него кто-то впишет в это дело хоть какие-нибудь рекомендации к решению. Он напоминал себе самого себя, бьющегося над непонятными документами, ниточки из которых куда-то вели, но никак не получалось сообразить, куда. Это походило на особенно изощренный способ причинения вреда себе самому, но Крис никак не мог остановить попытки придумать другой выход, не звучащий как «выкинуть и забыть». Даром, что все это походило на какой-то, может быть, самоубийственный бред, на глупый с пометкой «фэнтези» ромком и на очередной подступающий кризис личности. Второй за месяц!       Иногда он смотрел на макушку корпящей над бумагами Джилл и пытался прикинуть, что лучше — встречаться с бывшим оперативником амбреллы или задумываться об отношениях с непонятной космической сущностью.       Непонятная космическая сущность, кроме моментов, в которые гордо и с улыбкой хвасталась своими привилегиями, закончившимися на волшебных волосах, выглядела и вела себя как человек, погружая Криса все глубже и глубже в трясину его неуверенности в том, что у него вообще были какие-то трудности, кроме вероятной гетеросексуальности объекта своей внезапной симпатии. Крис бы не удивился, учитывая свой стремительно накапливающийся опыт в надумывании и додумывании.       Клэр как-то смогла принять и привыкнуть — Крис думал об этом каждый раз, открывая свой ящик в надежде на обновившийся статус дела. Потому что с того вечера каждая улыбка вызывала ответную, каждое случайное касание жгло кожу даже через одежду, иррационально напрочь отбивая желание этого избегать, а каждый второй взгляд ускорял пульс. Леон должен был стать белым шумом, но стал жаром в животе и на щеках, туманом в голове и покалыванием на кончиках пальцев, постоянным продолжением любой мысли и так неправильно быстро вышедшим из-под контроля «мимолетным увлечением». И не было никакого смысла пытаться отложить это на потом, или подогнать под гриф «нормально».       Его жизнь перестала быть нормальной той летней ночью девяносто восьмого и вряд ли когда-либо вернется в былое состояние, так стоило ли пытаться в очередной раз обмануть самого себя?       Леона вдруг стало так много, что Крис не смог бы, даже если бы правда попытался. Они иногда встречались на лестнице утром, когда Леон, мрачный и молчаливый, отправлялся на свою стажировку, а Крис, бодрый и хмурый, радовался, что сегодня он все еще в Чикаго, а не непонятно где с полутора огрызками информации; пару раз в неделю Крис слышал, как Леон — Клэр таким не занималась — вылезал на пожарную лестницу, но всегда поднимался выше, так что специально засвеченных белых кед за окном больше не случалось; по пятницам, ужиная, Леон все чаще обращался к Крису, казалось, резко преисполнившись в тех темах, которые обсудить можно было только с ним. По крайней мере, Клэр сразу капитулировала, стоило однажды ее вечному спутнику разума заикнуться о «Секретных материалах», и весь остальной вечер перетек в эмоциональный спор. И ни разу Крис не отрицал чужие доводы просто из вредности, как делал до этого.              На Леона невозможно было не обращать внимания ни раньше, когда он сидел зудом под кожей и оскоминой на зубах, ни теперь, когда он теплым молоком растекался от самого горла вниз по телу.       Крис в коем-то веке не готовил, а пил приторный энергетик на кухне Клэр и Леона, пока первая заканчивала с внеплановой вечерней парой, а второй, наоборот, — как будто вселенная забавы ради поменяла их местами, — раньше обычного вернулся домой, и теперь нагонял на Криса тоску своим видом страдальца, сгорбившегося над учебником. Он напомнил Крису измученного студента, с порога поставив его перед фактом: «сегодня пицца, а не эта твоя здоровая еда», но только после того, как вернется Клэр. Её-то они теперь и ждали, зачем-то сосуществуя на кухне вдвоем, пока Леон не планировал, кажется, отрываться от занятия, за которым Крис его застал.       — Крис, я макушкой чувствую, что ты на меня смотришь, — Леон с тяжким вздохом все-таки захлопнул книгу и уставился прямо на Криса, — что?       — Думаю, зачем тебе… — он мельком глянул на обложку учебника, — французский язык.       — Романтики в жизни захотелось, — Леон закатил глаза и в этом жесте отразилась усталость, как минимум, всего мира, — настоятельно порекомендовали на стажировке выучить язык людей, которые не признают английский.       Велик соблазн был попросить Леона прочесть что-нибудь на французском, но риск получить что-нибудь от язвительного отказа до, в случае чужих успехов в области лингвистики, состояния близкого к нерабочему, быстро перевесил.       — Судя по тяжким вздохам, не очень-то тебе и нравится?       — Так себе, — Леон подпер голову рукой, — я бы с бо́льшим удовольствием изучил чей-нибудь еще язык.       Пришлось прекратить качаться на стуле, чтобы с него не упасть, вникая в чужие сомнительные формулировки. Крис расценил эту возмутительную фразу как божий знак заканчивать попусту тратить время. Сейчас, когда они с Леоном вдвоем и Клэр не должна вылезти из ниоткуда, как часто у нее это получалось, и прервать их, — самый идеальный момент для того, чтобы достать из долгого ящика еще и скомканную второпях необходимость хотя бы немного подняться в чужих глазах.       — Леон, — позвал Крис, как будто Леон на него до этого и так не смотрел во все глаза.       — Да? — он, уловив, наверное, изменившуюся атмосферу, тоже выпрямился, сложив руки на столе. Если бы Крис вытянул свою, можно было бы коснутся чужих сцепленных в замок пальцев, узнать, холодеют ли, трясутся ли они в моменты нервозности.       — Я был не прав на твой счет и вел себя, как придурок, извини, — на выдохе произнес Крис, найдя в себе смелость не отводить взгляд, — и спасибо за то, что помог Клэр.       Леон, как в тот раз на пожарной лестнице, выглядел удивленным, но на этот раз не стал никуда молча уходить или переспрашивать. Только несколько мучительных секунд вглядывался в него, может быть, по привычке ожидая часто повисавшего за любыми хорошими словами Криса негативного «но». С каждой секундой тишины, Крис чувствовал, как собственные, сложенные на столе вслед за Леоном руки холодеют в ожидании какого-нибудь приговора, вроде настоятельной рекомендации снять розовые очки и принять их перемирие за допустимый максимум, который сам Леон спровоцировал исключительно от усталости.       — Извинения приняты, — Леон расцепил пальцы и Крис заметил, как его рука то ли дрогнула, то ли он хотел ее протянуть, но мгновенно передумал, — я тоже немало лишнего тебе наговорил.       — Заслужил, — Крис небрежно качнул головой.       — Крис, я… — Леон вдруг поджал губы, как обычно делал, когда расстраивался, — что ты думаешь обо мне?       — О тебе? — по телу прокатилась нервная дрожь, как будто Крис был провинившимся и пойманным с поличным подростком, — в каком смысле?       — О моем… о том, кто я такой, — он пояснил.       Конечно, Крис возвращался к этой теме, пока думал, что делать с тем, как много и что конкретно он думал о Леоне. Игнорировать его сущность было нельзя, но и принять это оказалось не так сложно, когда Леон стал появляться рядом куда чаще, каждый раз оказываясь человечней многих биологических людей. Раньше Крис имел неосторожность рассказать Леону, что думал о нем, как о потенциальном разрушителе мира, а потом увидел, как он кормит облезлую кошку, обитающую где-то около их дома; услышал, как он называет спасенную в Раккун-сити девочку своей младшей сестрой и как тепло общается с родителями. Он увидел так мало в масштабе мира, но так много в масштабе одной личности, искренне любящей мир, что к настоящему моменту от воображаемого когда-то образа Леона-монстра ничего не осталось.       — Что это не все? — Крис нахмурился, чувствуя, как волнение забилось в горле, — ты представился мне как Леон, а не как космическая сущность. Я знаю, что тебе двадцать два, но помню, что было сильно больше миллиона, знаю, что ты спас моей сестре жизнь и до сих пор заботился о ней, и сделал это, потому что ты хороший человек.       — Я не человек, — Леон как можно четче выделил отрицание.       — И я думал, что это тебя определяет, но ты человечнее многих людей, которых я знал. И до сих пор ты не сделал ничего плохого, кроме того, что напугал меня до смерти, — Крис усмехнулся и Леон несмело усмехнулся тоже, — Я не до конца понимаю, как ты… функционируешь, но я верю своим глазам и верю тебе.       Это, вероятно, была малая кровь, которой Крис отделался, чудом не выдав ничего из того, что он еще думает о Леоне и том, что он космическая сущность. Вряд ли он хотел вместо этой тирады ту, которая про сложные путанные клубки чувств, подскакивающий пульс и непрекращающиеся размышления о с каждым днем уменьшающемся — в угоду эгоистичному желанию получить что-то светлое и хорошее в свою жизнь — страхе за то, что Крис не примет и не привыкнет к чему-то, что не укладывается в его картину мира, чем самого Леона смертельно обидит так, что никакие извинения посреди занятия французским не помогут.       — Спасибо за такую честную речь, — Леон, наконец, улыбнулся одной из своих дружелюбных улыбок, той, которой улыбался Крису еще до их затянувшегося конфликта, — не знал, что ты так умеешь.       — Это оскорбление?       — Восхищение, — он покачал головой, — я прямо почти расчувствовался, как это было сильно.       — Ты всегда такой… — Крис задумался, подбирая подходящее слово, — язвительный?       — Это не сарказм! — Леон закатил глаза, — Клэр не могла просто так думать, что мы поладим. Она сказала, что ты мне понравишься, и ты мне правда нравишься. Ты отличный парень, Крис. Так что… мир?       Он снова расцепил пальцы и на этот раз протянул руку с оттопыренным мизинцем. Жест был настолько детский и наивный, пусть и явно специально гипертрофированный, что Крис, последний раз проворачивавший подобный ритуал, когда Клэр еще была ребенком, почувствовал, как щемит в груди — это, наверное, путанные нитки чувственного клубка оплели диафрагму.       Руки у Леона и правда оказались холодными, но не дрожащими, ни до, ни после того, как Крис зацепился своим мизинцем за его. И хотя это было совсем не то же самое, что взять Леона за руку, как Крис мельком подумал до этого, волнительный трепет все равно скользнул от живота вверх. Это был маленький жест, ощущающийся как огромный шаг вперед, как, вероятно, обновившийся статус дела, переехавшего из долгого ящика прямо на вершину стопки с неотложными. — Мир, — Крис надеялся, что только ему касание показалось затянувшимся.       Позже, сидя уже вместе с Клэр и пиццей, они оба предпочли обратить внимание на драму между Рэйчел и Россом, а не на то, как снова без необходимости соприкасались их колени.       Скажи кто-нибудь Крису пару месяцев назад, что Леон получит желанную им дружбу, даже закрепленную клятвой на мизинцах, он, вероятно, рассмеялся бы. Скажи ему кто-нибудь вдогонку, что Крису эта дружба будет не нужна по совсем отличным от тогдашних причин, он бы еще и отвесил вестнику подзатыльник за глупые шутки. Сейчас хотелось отвесить подзатыльник себе, лишь бы выбить из головы поселившегося там Леона. Крис довольно скоро понял, какую легкую жизнь имел до того, как влип в это странное состояние.       Джилл косилась на него с лицом, полным недоумения, и впору было думать, что с Крисом произошли какие-то невероятные внешние метаморфозы, но ничего такого он на себе, естественно, не наблюдал. Она молчала, вероятно, пытаясь прийти к каким-то выводам самостоятельно, и Крис был ей искренне благодарен — с каждым днем открывалось все больше вещей, объяснять которые было бы куда более неловко и трудно, чем ту моральную дилемму, какая у него была раньше.       Кучи бесконечных документов теперь еще и приходилось вытягивать из трясины воспоминаний о кажущихся такими редкими встречах и их содержании. Крис как будто весь состоял теперь из мыслей о прикосновениях холодных рук, которых то ли прибавилось, то ли он просто начал их замечать, когда они приобрели для него значение куда большее, чем для тактильного Леона; о теплых улыбках; и о внимательных взглядах, при разговоре всегда направленных на Криса так явно, что иногда хотелось перестать разговаривать, лишь бы не попадаться в эту ловушку. Иначе однажды он, еще держащийся — о, как ему хотелось в это верить, — на поверхности, провалится под лед и уже не вылезет.       Процент работоспособности стремился — несся практически — к нулю, заставляя верить в то, что Крис, в средней и старшей школе глубоко увлеченный баскетболом, а не отношениями, был прав. Крис всегда, что бы не творилось у него в голове и на сердце, был способен поставить работу в приоритет, но исключительный во всем Леон и здесь оставался таковым, отвлекая от дела, будучи за черт знает сколько километров от него.       Крис так же довольно скоро понял, что с этим нужно было что-то делать, потому что иначе он рано или поздно либо потеряет свое не самое официальное трудоустройство, либо потеряет любой стыд и в конце концов раскроет перед Леоном причины своего внезапного дружелюбия, когда в очередной раз застрянет посреди комнаты, залипнув на чем угодно, а рядом не окажется проницательной Клэр, готовой как бы между делом его одернуть. Что делать — пока было не ясно.       Крис оказался в этом ужасно смешном, если отбросить всю абсурдную драму, положении так быстро, словно спрыгнул с места на самое дно гранд каньона, и это казалось таким неправильным, что даже пытаться это исправить не было никакой мотивации. Как будто все, что могло, пошло не по плану, а он, вместо того чтобы пытаться спасти если не положение, то хотя бы себя, сидел посреди горящей комнаты и наслаждался тем, как языки пламени лижут его зону комфорта. По крайней мере, Крис не проводил часы на работе, думая о бывшем оперативнике амбреллы.       Он не сразу заметил, как необычно молчалива Клэр. Если поверить в то, что Джилл, до поры до времени, просто решила не влезать в его жизнь, по любой причине, то для Клэр, такой, какой он ее знал, это было несвойственно. Особенно если учесть, что она, вероятно, не была слепой и видела в нем все те метаморфозы, которые он, глядя в зеркало, заметить не мог. Молчание Клэр было либо проявлением невероятных воли и такта, либо Крис что-то упускал, потому что такт — не про Клэр вовсе, по крайней мере, не в отношениях с братом. Вряд ли она, всегда громко высказывающаяся насчет сердечных привязанностей и других зачатков романтики в жизни Криса, решила промолчать, когда он очевидно плыл каждый раз, находясь с Леоном в одной комнате, разве что в словах не путался, но для знающей его наизусть Клэр было достаточно и того самого первого раза посреди кухни.       Значит, дело здесь было в другом, но в чем — он никак не мог догадаться.       Ну не могла же все это время Клэр быть влюблена в Леона и теперь, заметив за братом такие ужасающие (и его тоже!) реакции, расстроиться? Они ведь, в конце концов, не в бредовом сериале для домохозяек с морально сомнительными любовными треугольниками. Только поссориться из-за парня им с Клэр не хватало. Хотя, объективно, у Клэр было бы куда больше шансов. Она милая, забавная, красивая и вообще самая лучшая девушка на земле. Самый главный пункт — девушка. Социальная приемлемость — всегда плюс. К тому же, ей и делать ничего не надо, только слепой не заметит, как Леон на самом деле ею очарован — глупо удивляться, Крис очарован ей с того самого класса в старшей школе, когда перестал ненавидеть всю свою семью просто потому, что он — подросток, а они — нет. В то время как сам Крис, кажется, даже флиртовать разучился. В голове перекати-полем шуршали только совсем уж дикие и глупые стратегии флирта, использовать которые было бы страшно, даже будь у него хоть целых пять шансов на взаимность. Когда у него нет и одного, открывать рот при Леоне с такими шутками — самый запасной из всех запасных планов. План «z».       Крис тряхнул головой в надежде на то, что бред о любовных треугольниках и глупых пикап-фразах, одна ужаснее другой, вывалится из головы сам собой. Вечер среды выдался внезапно свободным, Крис с непривычки даже не знал, чем себя занять: за мыслями о сложившейся во внезапно обнаружившейся личной жизни ситуации он убрал квартиру, помыл посуду и починил дверцу у шкафчика в ванной. Из недостатков в квартире остался только стул, использующийся как почетная вешалка для футболок с принтами лого разных рок-групп, но убрать их в шкаф значило убрать из квартиры все, что в ней вообще напоминало о Крисе. Кроме былого бардака, конечно.       Пока он стучал ладонями по столу, сопровождая активный мыслительный процесс ритмом вертевшейся в голове еще назойливее, чем все остальное, песни, на глаза попалась забытая в углу акустическая гитара. Она, конечно, и в половину не была так хороша, как оставшаяся в Раккун-сити электрическая, но Крис все равно нежно любил ее, временами проводя с ней не минуты, а целые часы.       Усевшись на подоконник, который полчаса назад приводил в порядок, игнорируя мысль о том, что через пару дней снова завалит его чем попало, Крис на пробу провел по струнам — звук, вопреки ожиданиям, вышел чистый. Из открытого окна неприятно тянуло прохладным воздухом, но не с руки было изворачиваться и закрывать его.       В голову не шла ни одна из десятков песен роллингов, которые Крис с юности знал наизусть, зато назойливая сердечно-страдательная песня вертелась не просто на языке — на кончиках пальцев.       — Черт с ним, — он устало выдохнул, вспоминая, как именно стоит поставить руки, и несмело, как будто касается чужой вещи, провел по струнам — Правда, взгляните на меня теперь…       Раньше по субботним утрам дома часто был включен магнитофон: мама обожала готовить завтраки под музыку, а отец — смотреть на нее, пританцовывающую, поверх сменяющихся в его руках научных работ. К десяти утра на кухне — неизменно позже всех — появлялась Клэр. Крис хорошо помнил, как она подпевала песням, которые ей нравились, часто прося снова и снова перематывать на них… тогда это ощущалось, как пытка. Но если бы сейчас Клэр попросила его сыграть ей «Dancing queen» или «Gimme! Gimme! Gimme!», любовь к которым ей передалась, наверное, с молоком матери, он бы взялся за гитару без раздумий.       Не то что бы Крис хоть в один из периодов своей жизни был фанатом песен «АВВА», ему просто приходилось терпеть это раз в неделю, наслаждаясь улыбками матери и сестры как компенсацией. В этом они с отцом были похожи — Майкл, безусловно, осуждающий каждый текст, никогда не просил жену перестать и даже маленькую Клэр, наверняка скрепя сердце, не ругал за то, как громко она поет про ниспослание мужчины в полночь.       Хотел бы Крис до сих пор иметь возможность слушать, как Клэр с мамой поют на кухне субботним утром, вместо того чтобы самостоятельно пытаться вспомнить текст. Когда мама, мешая отцу готовить блинчики, вертелась по кухне, подпевая словам — боже мой, как я могу противиться? — любимой песни, Майкл закатывал глаза, иногда даже сетуя на то, что вот это никогда не должно было стать их песней. Сара только смеялась, называя его занудой. Крис всегда соглашался — отец иногда был невыносимым — и сам себе задавал вопрос: как это, иметь с кем-то свою собственную песню?       — Я думал, крутые парни в одиночестве играют только «нирвану», — раздалось откуда-то справа. Крис вздрогнул и прижал струны рукой, прекращая выпытывать из гитары фантомный смех матери.       — Напугал? — Леон, судя по голосу, с места не сдвинулся.       Ему бы колокольчик на шею, раз он так беззвучно умудрился подкрасться по лестнице, на которой обычно шума производил, как целый город. Прежде, чем развернуться и свесить ноги наружу, Крис глянул на часы — половина шестого, Леон тоже сегодня как-то рановато вернулся домой.       — Давно ты тут сидишь? — было неловко за только за то, что Леон застал его в момент особой сентиментальности — не хотелось бы, чтобы он еще и услышал больше, чем следовало.       — С «ты знаешь, я не такой уж сильный», — напевать он не стал, но у Криса моментально родилось желание узнать, поет ли Леон вообще когда-нибудь, — не мог сопротивляться и не спуститься послушать.       — Это вот этому тебя учат? — Крис потянулся за сигаретами, — подкрадываться и тайком наблюдать за людьми?       — Да, напишешь мне рекомендацию?       — Распишу все твои достоинства, — со второго раза получилось выбить из зажигалки огонь, — пару абзацев уделю тому, как ты собираешь на себя дверные косяки. Леон засмеялся, и остатки неловкости утекли вниз по улице с отзвуками его смеха.       — У тебя приятный голос, — отсмеявшись, он кивнул на пачку сигарет рядом с бедром Криса, — я удивлен, что не прокуренный.       Комплимент горячей карамелью растекся по плечам, и непрошенную улыбку пришлось скрывать за пальцами с зажатой в них сигаретой.       — Будешь советовать мне не курить? — Крис против воли вспомнил их первую встречу на этой лестнице.       — Ты, вроде, взрослый мальчик, — Леон оглядел его с ног до головы, — сам разберешься. Крутые парни должны хотя бы курить, если не играют в одиночестве «нирвану».       — Сыграть тебе, чтобы восстановить твой внутренний баланс? — Крис спросил несерьезно, даже сигарету в пепельницу не выкинул.       –Только не «smells like teen spirit», пожалуйста.       Играть нирвану не хотелось ни просто так, ни в рамках шутки. Да и Крис, честно признаться, вспоминал бы даже самый известный текст еще дольше, чем восполнял немногочисленные пробелы в песне «АВВА» до этого. А минуту назад и играть в целом вовсе не хотелось.       Не то что бы ему хотелось удивить Леона, но произвести впечатление…       В общем, да, ему хотелось удивить Леона. Потому что Леон, ничего не делая, поражал его каждый день, даже не обязательно присутствуя перед ним — Крис, надо сказать, устал быть единственным, кто в этой игре проигрывает, еще и с отягчающими обстоятельствами.       Он бы мог сыграть Леону что-нибудь из его любимых «битлов», точно промазав мимо любимой песни, но, может быть, заработав себе балл на том, что хоть что-то из «лучшей в мире дискографии» знает. Играть на акустической гитаре что-нибудь из рока более позднего было бы кощунством.       Проблема была только в том, что годы его вынужденного разучивания текстов «The Beatles» пришлись как раз на вторую попытку завести какие-никакие отношения, так что все песни, сохранившиеся в его голове, буквально кричали «я влюблен в тебя» тысячей формулировок, и это, наверное, будет неловко.       — Какой-то ты привередливый слушатель, — решая свою моральную дилемму, Крис затушил сигарету и снова обнял гитару, — для безбилетника особенно.       — На самом деле ты со мной согласен, — Леон склонил голову к плечу, ожидая подтверждения.       — Да, — Крис кивнул, не собираясь влезать в спор, — согласен.       В то время, когда романтические и любые другие песни нужны были ему, чтобы выжать из романтического клише про игру на гитаре все, что ему причиталось в награду за стертые во время обучения пальцы, большая часть ему не пригодилась — удивительно, что сейчас он вспомнил что-то кроме заезженной «Let it be».       «Across the universe» не была похожа на его любимые песни, как и большая часть дискографии ливерпульской четверки: слишком медленная, и с ее этим заунывным рефреном какая-то тоскливая. Но и в старшей школе, и сейчас она ему все равно нравилась. Ее было приятно играть не для того, чтобы кого-то впечатлить, а для того, чтобы сидя в одиночестве расслабить голову.       По крайней мере, Леон — на принципиально отличном от старшеклассниц уровне. Его такое, наверное, правда может впечатлить в качестве побочного эффекта, и тогда это можно будет считать за удачное стечение обстоятельств, а не за намеренное использование такой, на взгляд Криса, почти глубокой песни, для подкатов. Крис услышал, как улыбка проникла в его собственный голос, когда он запнулся о сравнение лучей преломленного света с миллионом глаз, и он из интереса бросил взгляд на своего единственного слушателя.       Леон улыбался тоже.       — Мог просто признаться, что не знаешь песен «нирваны», — негромко и лениво хлопая усмехнулся он, когда Крис последний раз провел по струнам.       — Пока хочу оставаться крутым парнем, — Крис постучал пальцами по боку гитары.       — Это тоже было круто, — поделился Леон, — для человека, которому не нравятся «битлз», ты как-то слишком наслаждался песней.       Крис не стал Леону рассказывать, что «не нравятся «битлз» ему только потому, что Леону не нравятся «роллинги» и в той перепалке он выдал эту откровенную глупость с таким уверенным лицом, что раскрыть этот неловкий обман сейчас будет еще глупее.       Наслаждался Крис тем, что в прохладный весенний вечер Леон сидел с ним на пожарной лестнице, слушал его игру, улыбался и мило беседовал с ним в своей очаровывающей манере, мягко распространяя по пролету харизму. У Криса, может, был один из лучших вечеров за последние годы, почему бы ему им не наслаждаться?       — В моей школе у девушек был очень тонкий музыкальный вкус. Я учил аккорды и тексты вечерами, — он невесело усмехнулся, вспоминая старшие классы, как будто это все должно было объяснить, — изо дня в день.       — И много девчонок ты склеил? — у Леона смех плескался в глазах.       — Одну, — ничуть не уязвленно ответил Крис без всякого желания соврать и покуражиться.       — Не может быть, — Леон прямо посмотрел на Криса, чуть прищурившись, — неужели никому не нравился Крис Редфилд, поющий под гитару, на которой сам играет? Клэр говорила, у тебя отбоя от поклонниц не было.       — Но нравилась-то мне одна, — Крис пожал плечами.       — Исключительная?       «Исключительная», — мысленно согласился Крис, — «прямо как ты».       Не было ни малейшего желания думать и, тем более, разговаривать с Леоном ни о бывших, ни о том, как он их «клеил». Хотя бы потому, что ему теперь часто мечталось, что на месте бывших и будущих был один настоящий Леон.       — Нормальная, — бросил он, нечаянно проехавшись рукой по струнам, — сам-то ты, наверное, тем же занимался?       — Меня в школе девушки не интересовали, — Леон отвел взгляд.       — Ты что, был заучкой? — Крис всмотрелся в этого выросшего Джона Коннора, пытаясь представить его клишированным зубрилой.       Леон вернул на него взгляд, смотря внимательно, почти пытливо, как будто где-то Крис был не прав и очень сильно. И прежде, чем он сообразил, что дело в формулировке, и собрался извиниться за «заучку» — это же обидно для заучек, да? — Леон кивнул:       — Да, Крис, заучкой я и был, — он поджал губы, — всю старшую школу просидел за учебниками истории, никаких девчонок, вечеринок и что там еще у тебя было.       — Да ничего у меня там не было.       Повисла неловкая тишина, Крис опять почувствовал, как неприятно задувает прохладным ветром и мерзнут пальцы, перебирающие струны в не до конца вспомнившейся мелодии.       — Ты свободен сегодня вечером? — Леон снова заставил его резко прижать струны ладонью, — Может быть мы… сходим выпить?       — Мы? — волнение стремительной волной окатило Криса с макушки до пят, но виду он, надеялся, не подал, — Разве Клэр уже вернулась с учебы?       — Нет, мы могли бы сходить вместе. Вдвоем. Ты и я.       Крис мог бы остановить его пояснения, мог бы спросить — совершенно, между тем, не желая слышать ответ, — идут ли они выпить, потому что они теперь друзья или приятели, но был слишком сбит с толку самой идеей.       Сходить выпить вместе.       Вдвоем.       До этого они с Леоном пили вместе только кофе на кухне, где либо была, либо в любой момент могла появиться Клэр. Это было безопасное пространство, не располагающее к разного рода внештатным ситуациям. Бар без Клэр, зато с пивом, а то и чем покрепче, был на самом краю противоположной стороны от кофе на кухне. Не то чтобы у Криса была никакущая устойчивость к алкоголю, или он не умел себя контролировать; и не то чтобы у него никогда не было дружеских походов в бар. Проблема как раз была в том, что никто из его друзей ему не нравился так, как нравился Леон, и что даже если бы Крис напился до звездочек в глазах с Джилл или Барри, да хоть с Вескером! Земля бы надвое не раскололась. С Леоном даже самое легкое опьянение могло привести к чему-нибудь, из-за чего Крис, вероятно, расколет землю надвое сам, пока будет биться головой об стол, на его же, Леона, кухне, сгорая от стыда перед Клэр.       Было бы куда проще, будь это обговоренным заранее свиданием. На свиданиях, а их у Криса было даже больше трех, он всегда чувствовал себя уверенно. Во-первых, потому что он на них и звал, а во-вторых, потому что не надо было скрывать от кого-то свой романтический интерес, выбирая правильные формулировки, взгляды, интонации и жесты.       Леон не мог позвать его на свидание. Не в существующей за пределами фантазий Криса реальности, по крайней мере. Но кто он, Крис, такой, чтобы отказываться от совместного похода в бар без Клэр? Пусть под соусом возможной неловкости и дружеского похода, даже если это не свидание, это хотя бы возможность провести время вместе. Звучит неплохо, а?       — Ладно, — Леон, видимо, уставший ждать ответа, неловко поднялся с насиженных ступеней, — это была так себе идея, мы даже…       — Нет, Леон, стой, — раньше, чем успел подумать, Крис уже спрыгнул с подоконника и остановил Леона, поймав за запястье, — мы можем сходить на-, в смысле, в бар.       — Тогда, — он опустил взгляд на пальцы Криса, не крепко, но уверенно сжимающие его руку, — Встретимся внизу через полчаса?       — Полчаса, — Крис кивнул, отпуская чужое запястье, — отлично.       «Отлично» — громко сказано. Леон не оставил ему и шанса на «отлично», когда через сорок минут вышел из дома, на ходу поправляя волосы.       Как будто эти волосы нужно было поправлять.       Крис, взглянув в зеркало перед выходом, подумал, что он выглядит вполне ничего. Вряд ли можно было выглядеть хуже или лучше в одних только джинсах, футболке и кожаной куртке, — очень опрометчиво для чикагского марта, просто вечер сегодня удивительно теплый, — зато с уверенной аурой, которая, Крис знал, у него сохранялась при почти любых обстоятельствах. На «ничего так» в явно положительном ключе рассчитывать было можно.       Леон эту простую формулу «ничего так» явно чем-то усовершенствовал, и дело не могло быть только в расстегнутой на две пуговицы рубашке. За одну только рубашку от «ничего так» до «чертовски горячо» не допрыгивают.       О каком «отлично» могла идти речь, когда Крису теперь светил вечер рассматривания интерьера бара, царапин на столе, жидкостей в стаканах — всего, что не носило имя и внешность Леона Кеннеди? Крис мельком подумал: может быть, стоило ценить зримое и незримое присутствие вовремя возвращающей с небес на землю Клэр, пока была возможность. А потом Леон снял куртку, являя миру, сжавшемуся до размеров бара, свои совершенные руки, и даже мысленный отзвук «отлично» неслышно развеялся прахом где-то за пределами разума Криса.       Начатый с неловкого замечания — «сегодня мы еще ни разу не пререкались» — разговор приятно скоро разогнался до комфортного. Крис, избавляя себя от мук смотреть на то, как Леон жестикулирует, или как на открытом горле дергается кадык, когда он пьет свой виски, большую часть времени усилием воли не опускал взгляд ниже его лица. И с каждой секундой он погружался в этот микрокосм все глубже и глубже. Не было ничего простого в том, чтобы равнодушно смотреть в сияющие отблесками ламп и своими собственными огнями глаза, пока Леон с энтузиазмом рассказывал о том, как они с Клэр на прошлой неделе ездили проведать его младшую сестру.       Крис, вероятно, в ближайшее время не скажет этого вслух, но та любовь, с какой Леон говорил о Шерри, каждый раз ощущалась так явно, как будто он эту любовь старательно распространял на всех вокруг — поэтому не умолкал рядом с Клэр, поэтому кормил бродячих котов, поэтому слушал, как Крис играет на гитаре, поэтому называл жертву Раккун-сити своей сестрой, а может, и их обеих. Это подкупало в нем едва ли не больше всех остальных черт. По крайней мере, ту часть Криса, которая была ответственна за место Клэр в его жизни.       Глядя в искрящиеся глаза, Крис раздумывал, расскажет ли Леон ему о событиях той самой ночи, если спросить прямо? Наверное, если у них с Клэр нет никаких клятв на мизинцах, расскажет. И стоило бы попытаться, учитывая, что в Леоне было два стакана виски и, по меркам Криса, это уже достаточный прогрев для чуть более откровенных разговоров, чем светская беседа.       Он бы мог задать конкретный вопрос, вроде развеивающего всю магию момента «что случилось в ту ночь?», или зайти издалека — «как именно вы познакомились с Шерри?», но, зацепившись взглядом за так часто в последнее время изогнутые в улыбке губы, выбрал не спускать Леона с небес в адскую гущу воспоминаний о не самом прекрасном дне жизни.       В конце концов, не настолько это срочно, чтобы портить вечер им обоим.       Крис говорил меньше, но каждый раз обыкновенно ощущающаяся как отламывание от себя все больших и больших кусков процедура, вдруг показалась простой, как плыть по течению. Леону, смотрящему в глаза в ответ, было так легко рассказывать обо всем, чем он интересовался, что Крис невольно снова задумался о каком-то особенном психологическом влиянии его сущности.       Интересовался Леон аккуратно — ходил по поверхности, как по тонкому льду, даже не пытаясь залезть во что-то чем-то более личное, чем причины добровольной службы. Спросил, нравится ли ему группа, изображенная на принте его футболки, или Крис купил ее из-за самого принта; нравится ли Крису готовить или он готовит, потому что больше некому; какие еще песни на гитаре он может сыграть; действительно ли ему нравится бегать по утрам; что еще кроме «Терминатора» он считает обязательным к просмотру; и прочие временами странные вопросы. Леон как будто не старался и не хотел объяснять себе Криса Редфилда от самого его начала, а собирал ту его часть, которая здесь и сейчас, запускается каждый день с пробуждением, которая была ответственна за все, что происходило в последние месяцы. Крис почти с замиранием сердца ждал, пока Леон выпьет тот самый стакан, после которого полезет вглубь — туда, где первопричина этого похода в бар, где честное мнение о Леоне, где вечное беспокойство за Клэр, где объяснение отсутствующих в квартире дверей, где на самом деле та его часть, которая ответственна за все, что происходило, происходит и произойдет.       Крис и хотел бы утверждать, что вместе с этим стаканом развернет Леона в сторону вытрезвляющей улицы, но не был уверен, что сможет не податься навстречу, если этот светящийся теплом парень протянет к нему свои обжигающе прохладные руки.       Те самые, которые ввергли Криса в апокалипсис и продолжали там удерживать, давя на плечи самой желанной в мире тяжестью. Леон, к счастью, пьянел так медленно, как будто вместо желудка у него была черная дыра — из всего возможного набора побочных эффектов после трех стаканов Леон приобрел разве что румянец на щеках.       — И часто ты пьешь посреди недели? — Крис обратил внимание на то, как Леон бесцельно поворачивает свой четвертый стакан, может быть, не зная, куда деть свободную от бремени тяжести его головы руку.       — Никогда, сегодня просто особенный случай, — Леон выпрямился и перестал играться со стаканом, уделив все свое внимание Крису. — Ты тоже пьешь посреди недели.       — У меня сегодня тоже особенный случай, — Крис пожал плечами, ловя чужой взгляд.       Леон выглядел расслабленно-раскрепощенным, и смотреть на него вдруг стало в несколько раз тяжелее. Как будто Крису дало в голову не столько алкоголем, сколько чужим присутствием, и все, что раньше имело для него особый магнетизм, теперь без спроса заставляло прикипать взглядом намертво.       Мутный свет здешних ламп медовой вуалью ложился на открытые участки кожи Леона, неминуемо воскрешая одно единственное желание — коснуться. Не мимолетно, а задержать касание, отпечатать на ладонях ощущение ее текстуры, собрать пальцами все брызги родинок, все царапины и шрамы, оставить, взамен тем, что Крис чувствовал сам, горячие фантомные следы.       Хотелось почувствовать, не в метафоре, а в действительности, как руки Леона ощущались бы, если бы лежали на его, Криса, плечах; ощутить загривком покалывание царапин, оставленных короткими ногтями; позволить спутать свои волосы, путая волосы Леона тоже.       Хотелось сцеловать с его губ расслабленную улыбку и знать, что ему бы хотелось того же.       О, как Крис хотел, чтобы Леон думал о том же.       О, как это было неправильно.       — О чем ты думаешь?       Леон провел рукой по шее, разминая, и Крис, придавленный мыслью о том, чтобы повторить этот путь губами, ощущая биение чужого пульса, не нашел ответа лучшего, чем единственный способ вытащить самого себя из ментальных зыбучих песков:       — О том, как тактично тебя прервать и выйти покурить.       Говоря «тактично прервать», Крис очень надеялся, что Леон все это время вообще что-то говорил. Взгляд, который Леон на нем задержал, не оставлял надежд на то, что все было идеально, но кроме усмешки Крис на свою ложь все равно ничего не получил.       — Если мы оба хотим встать на работу завтра, с выпивкой пора заканчивать, — Леон кивнул на наручные часы Криса и первым поднялся из-за стола. Крис очень надеялся, что это не побег.       — Никто из нас даже не пьян.       Это не было протестом, только констатацией факта, но Леон все равно хмыкнул:       — Я бы не был так уверен.       И либо Крис ошибся в своих рассуждениях о чужой толерантности к алкоголю, либо в своей уверенности в том, что по нему совсем не видно, как он выпадает из реальности с каждым чужим глотком. Леон, за исключением румяных щек, выглядел ужасающе трезвым, и образ этот — предпоследний гвоздь в крышку гроба Криса Редфилда.       — Я заплачу́, — Крис пресек чужое поползновение в карман за бумажником.       — Готовишь ужины, платишь за выпивку, — Леон даже спорить не стал, только стоял рядом, оценивающе оглядывая, — повезет же кому-то с тобой.       — Если для тебя этого достаточно…       — Нет, нужно еще знать наизусть все диалоги Скалли и Малдера, — Леон как-то натянуто усмехнулся, будто бы проглотив большую часть звука.       Он стоял прямо в проходе, так что Крис остановился ровно напротив, ожидая, что сейчас Леон его выпустит, наконец-то, из этого бара навстречу отрезвляющей улице.       Однако установившиеся между ними полметра никак не изменялись долгие, бесконечные пару секунд — Леон отчего-то замер, смотря на Криса, и Крису пришлось замереть тоже, смотря на него. В последний раз они стояли так близко, когда Леон, справедливо разозлившись, припер его к стенке своими обвинениями, тогда между ними искрило напряжением от наверняка взаимного желания подраться.       Теперь вместо искр была тягучая патока невысказанных слов, мыслей, идей и предложений, мешающая дышать полной грудью и не сковывающая, но во сто крат отяжеляющая каждое движение.       Сдвинуться с места было так трудно, виделось таким бесполезным, но вокруг была куча людей, которые начали бы с подозрением коситься на два молчаливых изваяния посреди бара, если бы Леон не развернулся к выходу, приходя, наконец, в движение и не в прямом смысле утягивая Криса за собой.       Мартовский ветер забирался под одежду неприятными прикосновениями, от которых никуда не деться. Леон, облокотившийся на стену, даже не ежился, стоя в расстегнутой куртке, и следил за прохожими. Людей на улице было меньше, чем в баре — вход был, по чьей-то глупой задумке, не на главной улице, а в начале переулка, пусть не глухого, но все равно неприметного. Можно сказать, только яркая вывеска спасала заведение от неминуемой гибели из-за собственной неприметности.       Крис мог выкурить свою вожделенную сигарету и по пути домой, но вместо этого прошел вглубь переулка за Леоном.       Дышалось и думалось легче, но не слишком: Леон прикипел к Крису взглядом, что-то выискивая вот уже минуту, и находиться под этим скользящим сканером было почти невыносимо. До ужаса было интересно, что Леон о нем думает, зачем так смотрит и на что обращает внимание больше всего.       Леона в нем, очевидно, тоже что-то цепляло, и он этого, в отличие от Криса, не скрывал, из раза в раз начиная разговоры, появляясь на пожарной лестнице, выпивая посреди недели, цепляясь взглядом и иногда руками.       И, честно сказать, куда важнее, чем то, что зацепило Леона, было — «как»?       — Леон, — Крис позвал его, пока пытался выбить из сдыхающей зажигалки хотя бы предсмертный хрип, — что ты высматриваешь?       — Оцениваю вероятность успеха, — Леон остановил свое наблюдение на попытке реанимировать зажигалку.       Он вынес с собой из бара и свою расслабленную раскрепощенность, и свою скользящую в каждом не-движении уверенность, даже не распустившуюся белыми нитками в зеленом свете неоновой вывески.       Крис не имел ни малейшего понятия о том, что творилось у Леона в голове. Имел он в виду, что его забавляет бессмысленное занятие Криса, или после четырех стаканов его волновало что-то другое — неизвестно.       — Нулевая, — остановившись на первом, Крис бросил Леону зажигалку, чтобы сам убедился.       Если бы у него сейчас с первого раза получилось высечь из нее огонь, Крис бы даже не удивился. Какая-то его часть, нуждающаяся в никотиновой вуали поверх разворошенного нутра, даже надеялась на то, что Леонова исключительность проявит себя вот прямо сейчас, плевать, что от него никак не зависело количество бензина, устремившееся к «нулю», и что это значило бы, что Крис не в состоянии справиться даже с такой легкой задачей.       — Как-то ты скор на выводы, — Леон с воскресшей зажигалкой отлепился от стены, в два шага разрушив концепт личного пространства.       — Ты прямо Прометей, — Крис усмехнулся, глядя на отблеск огня на тыльной стороне чужой ладони.       Прикуривая практически из рук Леона, Крис, изнутри охваченный не теплом горького дыма, а жаром сладкого дурмана, почти без удивления осознал — все неправильные мысли шлейфом покинули бар за ним и набились теперь в эти проклятые три десятка сантиметров между ним и Леоном. Да так, что можно было воздух ножом резать.       — Ну, если тебе легче сравнивать меня с богом… — он намеренно не закончил фразу.       — И как далеко это от правды? — Крис проследил за тем, как нагло естественным движением Леон сунул его зажигалку в карман своих джинсов.       — Пугающе близко, но не так, чтобы ты об этом волновался.       Смело было предполагать, что в конкретно этот момент Крис способен был волноваться о чем-то, кроме, собственно, момента. Отвернувшись, чтобы выдохнуть дым, он молча улыбнулся.       — Клэр так упорно тебя нахваливает, что вряд ли я мне придется, — он вернул свое внимание Леону, — два месяца только и слушаю, какой ты хороший.       — Долго же до тебя доходит.       — Сразу дошло, — Крис с каким-то особенным удовлетворением отметил мазнувшее по чужому лицу удивление.       — Показания не сходятся с доказательствами, — Леон хмыкнул, — не умеешь ты врать.       — Я не вру, — Крис бросил сигарету себе под ноги, затушив окурок об асфальт, — просто я очень ревновал к тебе Клэр.       И не то что бы это было неожиданно, но Леон, поначалу пытавшийся сдержаться, не найдя в лице Криса чего-то, взорвался, и, еще не отсмеявшись, начал:       — Это так глупо, — он положил руку Крису на плечо, — Клэр так часто тобой восхищается, что даже я на тебя уже запал.       Остатки смеха умерли в груди Леона так стремительно, как будто кто-то ударил его под дых, как только он услышал свои собственные слова.       Крис мельком подумал, что тем самым стаканом, после которого у Леона отключаются тормоза, оказался четвертый.       Если бы Леон был быстрее своих реакций, то мог бы перевести все в шутку, маскируя неловкость за уверенностью, как всегда это делал, но вместо этого он только нервно запустил руку, до этого лежавшую на плече Криса, в волосы.       — Черт, Крис, я… — Леон, очевидно, путался в собственных словах, и бегающий взгляд выдавал в нем панику.       Что-то такое они раньше уже проходили.       Крис не уверен, что слышал все его сбивчивые оправдания, льющиеся одним бурным потоком, пока пытался собрать все мысли в одну, хоть сколько-нибудь похожую на правильный выход из ситуации.       Леон сказал что-то о том, что им стоит сделать вид, что он ничего не говорил, потому что это не важно; и о том, что «в переносном смысле, конечно, она тебя так хвалит, ты бы кому угодно понравился, даже мне, черт, я не об этом», и сказал бы еще что-нибудь, если бы его паника не нивелировала нервозность Криса.       И Крис вдруг понял, что поцеловать его — единственная правильная мысль за весь вечер. Прямо в этом переулке, пока на главной дороге гудят белым шумом машины, периодически мигает неоновая вывеска, и люди циркулируют по крыльцу бара.       — Леон, ради бога, — он взял его за запястье, чтобы привлечь внимание, — остановись.       Недоуменный вопрос Леон задать не успел — Крис сцеловал его прежде, чем он сам сорвался с губ.       Это было ужасно безрассудно, рискованно и опрометчиво, но Леон, блаженно выдохнув, ответил на поцелуй, и все, кроме того, чтобы остаться в этом моменте навечно, наслаждаясь распирающим грудную клетку давящим жаром чувства, потеряло смысл.       В концепции, где каждый человек — в частности, Крис — это отдельный мир, Леон — божество из какого-нибудь эсхатологического сюжета, шестирукий бог, бесконечно разрушающий и собирающий мир заново.       В эту самую минуту Крис готов был продлить это на какой угодно срок.       — Кто-нибудь увидит, — Леон отстранился, но не на проклятые три десятка сантиметров, Крис все еще чувствовал тепло его дыхания.       Тепло его рук на талии, его кожи под пальцами, его поцелуя на губах.       — Пусть, — Крис прислонился своим лбом к чужому.       — Это кончится какой-нибудь дракой и вместо дома, мы поедем в участок, — Леон, вопреки своим верным рассуждениям, ничего, кроме разговоров, не предпринимал.       — На улице никого, — Крис погладил большим пальцем его щеку.       — Кто-нибудь выйдет из бара.       — Никто не выходит из бара в такое время, — хотя и с тем, что кто-то выйдет, Крис был согласен.       — Мы вышли, — Леон прикрыл глаза.       — Потому что ты хотел перестать пить, — это было ложью, но это было их официальной версией.       — Нет, — Леон отошел от него на шаг, когда с обратной стороны двери бара зазвенел колокольчик, обозначая чей-то выход, — потому что ты хотел меня поцеловать.       Он, может быть, говорил не всерьез, но Крис, сравнивая счет по реакциям, опережающим умные мысли, выдал себя с головой, замерев, как пойманный на деле вор.       В каком-то смысле им он и был.       — Что, так и есть? — Леон, подталкивая его в сторону выхода из переулка, расценил молчание как ответ, — Не могу поверить, так и есть!       — Звучит тревожно разочарованно, — Крис шел рядом, почти соприкасаясь с ним плечами, и чувствовал себя если не всемогущим, то как минимум Брюсом Уэйном.       — Во-первых, если бы у меня был зачет по физиогномике, я бы его завалил, — Леон коротко посмеялся.       Крис, конечно, в жизни питал много глупых надежд, но продолжать верить в то, что он сегодня ни разу не выпадал из разговора, залипая, или остался при этом незамеченным, было бы верхом идиотизма. Если только внимание Леона не было рассеяно по той же причине — раньше Крис счел бы эту мысль за еще одну глупую надежду, но теперь, когда на языке был вкус виски, который он не пил, звучала она вполне себе вероятно.       — Есть еще во-вторых?       — Если бы ты меня не поцеловал, мне не пришлось бы отдавать двадцатку Клэр, — Леон легко ткнул его локтем под ребра.       — Занять тебе? — Крис закатил глаза, даже не удивившись, — В качестве компенсации за то, что Клэр на тебя плохо влияет.       — Ну уж нет, ты заплатил за мой виски. И разве это не я плохо влияю на Клэр? Или что ты там обо мне думал?       — Ты еще не знаешь, с кем связался, — Крис сочувствующе похлопал его по плечу, — и то, что ты с ней на деньги споришь, тому доказательство. Мог ей и поверить.       — Я предпочел поверить своим глазам.       — И что решил?       Дорога до дома от бара, находившегося буквально на соседней улице, не заняла много времени, так что разговор они заканчивали около подъездной двери. Крис глянул наверх — свет в комнате сестры был ожидаемо зажжен.       — Что мы подружим еще пару месяцев, прежде чем ты проникнешься моей харизмой, — Леон легко пожал плечами, как будто хоть одному человеку в мире нужно так много времени, чтобы исполнить оговоренное.       — У тебя проблемы со зрением, — Крис открыл подъездную дверь, пропуская Леона вперед.       — А у тебя с самоконтролем, — он остановился, поднявшись на пару ступеней, — зайдешь?       — И слушать вопросы Клэр о первом свидании? Нет, спасибо, — Крис чувствовал, как скулы сводит от не слезающей с лица улыбки, пока он следом за Леоном поднимается на свой третий этаж, — поверь, ты тоже этого не хочешь. Так что… может, зайдешь ко мне?       В конце концов, не зря же он первый раз за месяц толково прибрался в своей «ксенофобской обители», как ее называла Клэр. Наверное, уже переименовала в «ксенофильскую».       — А у нас было свидание? — Леон прислонился плечом к стене около двери в квартиру Криса.       — Мы целовались, Леон, — и произносить это было до странного приятно, плевать, что весь подъезд узнает, — у нас было свидание.       Закрывая дверь за Леоном, согласившимся на кофе и остатки яблочного пирога, Крис думал о том, что у них должно быть и второе свидание.       И третье, и даже десятое. Сколько угодно свиданий, поцелуев, проблем с самоконтролем, уверенных слов и жестов, лукавых взглядов, мягких улыбок, теплых и жарких прикосновений — мгновений, которые стоят того, чтобы остаться в них навечно.       Крис хотел узнать Леона ближе. Леона Скотта Кеннеди — тактического офицера на стажировке, Леона — за ужином жестикулирующего вилкой во время спора, Леона — нарочно расстегивающего третью пуговицу на рубашке, Леона — любящего старшего брата и сына, Леона — выжившего в Раккун-сити и спасшего его сестру, Леона — космическую сущность. Крис хотел собрать все тысячи деталей в один хаотичный, нелогичный, потрясающий паззл. И Крис обязательно соберет.