Так больно.

В какой момент это вообще началось? Саша бы вряд-ли смог припомнить, когда последний раз видел Московского в адекватном распоряжении духа. Стрессоустойчивость Москвы полетела к чертям еще в далеком 2022 году, но чем дальше, тем как говорится хуже. Мало того, что Миша погряз в работе, так еще и не успевал регулировать возникающие проблемы в городах. Романов полагал, что это временные обстоятельства, из за которых им никак не удается в полной мере провести время вместе, но как же он ошибался! Все новые законы обрушивались на Россию. С неутешением Санкт-Петербург отмечал, как интернет работает с каждым днем все хуже и хуже, а ведь это двадцать первый век, а не проклятый двадцатый! Хотя, как казалось, к нему собственно многое и идет. До Московского в какой то момент стало даже невозможно дозвониться по обычной звязи. Романов негодовал, но все же стал находить время приезжать к своему любовнику чаще, чтобы периодически видеться с ним вживую. Когда, конечно, у Саши самого не было так много проблем. – Что то опять произошло? Романов уже привык ожидать чего то плохого интуитивно. – Снова поступают жалобы на то, что нифига нет интернета. И просят разобраться в этом меня. Москва хмыкает. Спихивать на него обязанности больно возлюбили в последнее время. – Будешь пытаться вразумить народ? Александру припоминались времена Советского Союза, когда по телевизору целыми днями крутили Лебединое озеро. Впрочем, не так уж давно это было.. – Именно этим я занимаюсь последние несколько лет. Миша позволил своей голове опуститься на колени Петербурга, который принялся мягко поглаживать чужие волосы. Где то по квартире Московского бегала Москва-река, и громкий топот ее лап был слышен за несколько комнат. Она, словно почуяв состояние хозяина, громко мяукнув, побежала к Москве. – Москва-река стала совсем неспокойной. – Как ты считаешь, в связи с чем? – Не знаю.. Наверное, чувствует, что мне плохо. Если честно, у меня не всегда хватает на нее внимания. Мише бы забить на все, ей богу. Цены на все дорожают, народные недовольства растут, а любые митинги пресекаются! К кому, конечно же, будут обращаться? Разумеется, к нему! Чувствуя, как кошка трется своим носом о его ладонь, Миша позволяет себе почесать Москву-реку за ухом. – Ты сам не свой, Миша. Я могу помочь тебе с нахождением решений этих ситуаций. Не тяни это бремя в одиночестве. – Ты и так много для меня делаешь, Саш, просто... Московский ненадолго замолкает. Он поднимает Москву-реку, заключая ее в свои объятия. Близится лето, и та совсем скоро начнет линять, но Миша никогда не брезговал ею. – Я скучаю. По Диме. Ладонь Саши замирает в воздухе. Он поправляет очки, с тревогой слушая возлюбленного. Семья была самой тяжелой темой для Московского, ведь порой ему казалось, будто никогда не существовало прежде мирного времени, а между тем, все то хорошее осталось в далеком прошлом. – Скучаю по времени, когда он был моим старшим братом. Я ведь их обоих любил. И Колю, и Диму.. То, что происходит сейчас, абсолютно неправильно, Саш. Романов вздыхает. Он гладит Москву-реку, слыша, как та довольно мурлычет в ответ на его действия. – Ты не знал, как все обернется. Ну, а кто мог бы подумать, что такое вообще произойдет когда либо. –Ты винишь себя? – Да. Мне его не хватает. Московский прикрывает глаза. Совсем скоро ему снова предстоит выполнять государственные дела в срочном порядке, но лишь в моменты особенной уязвимости, когда ему особенно больно, он позволял Романову видеть себя слабым. В конце концов, работа может немного подождать. – Народ этого не хочет. – Никто этого не хочет, Миша. Миша обнимает Москва-реку крепче. – Я хочу с ним поговорить. Саша удивленно глядит на Московского, словно бы не до конца веря в произнесенные слова из уст любовника. Он наклоняется, целуя Мишу в лоб. – Попробуй. – Он все еще мой брат. Я думаю о нем, когда смотрю новости или просматриваю старые совместные фотографии. Эта вражда так мне надоела. От душевной боли хотелось выть. Впервые он признался кому то об этом, и желанные слова слетели с его губ раньше, чем он успел их обдумать. Может, это то, чего с самого начала Москве не хватало. Решимости. – Разумеется, Миша. Если ты поговоришь с ним, то сделаешь очень большой шаг.. Голос Романова дрогнул. – Не избегай его. Я в тебя верю. Московский собирается сказать что то еще, но его приводит в чувство рингтон звонка. Михаил выпускает из объятий Москва-реку, тянется за своим телефоном. Его умиротворенный настрой моментально сходит на нет, когда он слышит обеспокоенный голос из телефона на другом конце провода. Неприятное предчувствие саднит где то под ложечкой. – Михаил Юрьевич! Беда в Туапсе! Сделайте что нибудь, это срочно!