Дракон и принц

Чащоба встретила их тишиной. Не той уютной, какая бывает в зимнем лесу, когда снег глушит звуки, а другой — вязкой, настороженной, будто каждое дерево затаило дыхание и ждало, когда путники ошибутся. Дорога — если это можно было назвать дорогой — петляла между замшелыми стволами, то ныряя в овраги, то взбираясь на каменистые холмы. Колесница подпрыгивала на корнях, и Аю дважды чуть не выронила книгу. — Ненавижу природу, — сообщила она, в очередной раз ловя фолиант у самого полога. — Она неровная. И мокрая. И от нее пахнет грибами. — Грибы — это вкусно, — заметил Джун, который сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел в небо сквозь переплетение ветвей. Сапоги он снял сразу, как только колесница въехала под сень деревьев, и теперь шевелил пальцами ног с видом глубочайшего удовлетворения. — Ты обещал, — напомнил Джин с передка. — Я обещал носить обувь. Я не обещал носить ее постоянно. — Джун пошевелил пальцами еще выразительнее. — К тому же здесь мягкий мох. И я на колеснице. И никто не видит. — Я вижу, — сказала Аю. — Ты — третий лишний. Ты не считаешься. — Я считаюсь вдвойне, потому что я принцесса. У меня иммунитет к драконьей наглости. Джин слушал их перепалку вполуха, сосредоточившись на дороге. Что-то в Чащобе было не так. Не то чтобы он ожидал радушного приема — все-таки проклятый лес, дурная слава, три заброшенные деревни и все такое. Но тишина была слишком глубокой. Даже для проклятого леса. Даже для зимы. Снежок тоже это чувствовал: конь прядал ушами, всхрапывал и то и дело косил глазом в темноту между стволами. — Джун, — негромко позвал Джин. — Ты ничего не чувствуешь? Дракон перестал препираться с Аю и выпрямился. Ноздри его дрогнули — совсем как в драконьей форме. Глаза сузились, и на мгновение Джин увидел в них тот самый, древний, опасный огонь, который горел там в первый день их встречи. — Магия, — сказал Джун. — Старая. Очень старая. Не местная. — В смысле «не местная»? — В том смысле, что этот лес прокляли не здесь. Проклятие пришло откуда-то еще. И его кто-то... обновляет. Джин натянул вожжи. Снежок остановился, благодарно фыркнув. — Обновляет? — переспросила Аю, откладывая книгу. — Ты хочешь сказать, что кто-то специально поддерживает Чащобу в проклятом состоянии? Зачем? — Хороший вопрос. — Джун спрыгнул с колесницы и приземлился босыми ногами на мох. Сапоги остались сиротливо лежать на сиденье. — Оставайтесь здесь. Я проверю. — Один не пойдешь, — отрезал Джин, передавая вожжи Аю. — Я с тобой. — Джин... — Я сказал: я с тобой. — Принц уже стоял на земле и проверял, легко ли выходит меч из ножен. — Ты сам говорил: пакт, соглашение, «я за тебя отвечаю». Это работает в обе стороны. Джун посмотрел на него долгим взглядом — тем самым, от которого у Джина в прошлый раз вспотели ладони. Но сегодня ладони были сухими. Сегодня он знал, на что подписался. — Ладно, — сдался дракон. — Только держись за моей спиной. Я все-таки чешуйчатый и огнеупорный. Ты — нет. Они углубились в лес. Джун шел первым, ступая почти бесшумно, несмотря на хрусткие ветки и предательский стеклянный мох, о который любой нормальный человек давно изрезал бы ноги. Джин следовал за ним, держа ладонь на рукояти меча. Лес вокруг них, казалось, становился темнее с каждым шагом — не потому что солнце садилось, а потому что тени сгущались. Сплетались в узлы. Дышали. — Здесь, — вдруг сказал Джун и остановился. Перед ними была поляна. Идеально круглая, как циркулем вычерченная. В центре стоял камень — плоский, темный, похожий на алтарь. А на камне лежал венок. Свежий. Сплетенный из веток, которые не росли в этом лесу. Омела, остролист, какие-то белые ягоды, светящиеся в сумерках собственным, болезненным светом. — Это не проклятие, — медленно произнес Джун, разглядывая венок. — Это подношение. Кто-то задабривает лес. Или наоборот — подкармливает его чем-то. — Кто? Вместо ответа Джун поднял голову и принюхался. Глаза его снова стали драконьими — с вертикальным зрачком, горящим золотом изнутри. — Здесь был человек. Недавно. — Он повернулся вокруг своей оси, сканируя поляну. — Один. В плаще. С магическим предметом... амулетом, кажется. Он оставил венок и ушел. — Куда? — Туда. — Джун указал в сторону, противоположную их маршруту. — На восток. К Старой Дороге. Джин нахмурился. Старая Дорога вела прямиком к Западным Воротам. К тем самым, через которые они планировали войти в город. К тем самым, где сидела старая стража, помнившая принца. — Мой брат, — сказал он тихо. — Это люди моего брата. Они знают, что кто-то может пойти через Чащобу. И они оставляют... что? Маячки? Ловушки? — Или просто кормят лес, чтобы он был злым и голодным, — мрачно добавил Джун. — Тогда любой путник, который сюда сунется, будет атакован раньше, чем доберется до города. Умно. Подло, но умно. Они вернулись к колеснице быстро, уже не таясь. Аю, увидев их лица, не стала задавать лишних вопросов — просто подвинулась, освобождая место, и протянула Джину вожжи. — План меняется? — спросила она. — План остается, — ответил Джин, забираясь на передок. — Но теперь мы знаем, что нас ждут. Значит, будем еще осторожнее. Джун молча надел сапоги. На этот раз — без возражений. Он сидел рядом с Аю, но взгляд его был устремлен не в книгу и не в небо, а вперед — туда, где за переплетением ветвей угадывался край леса. Где-то там, за два дня пути, за стеклянным мхом и проклятыми полянами, ждал враг. Не просто брат-узурпатор, а кто-то, кто знал старую магию. Кто-то, кто не боялся ходить по проклятому лесу в одиночку. Кто-то, кто играл в долгую. Джун подумал, что за двести лет у него накопилось порядочно врагов. Но этот, кажется, будет интересным. Джин тронул вожжи, и Снежок с места взял рысью. Колесница запрыгала по корням, Аю выругалась сквозь зубы (совсем не по-принцессьи), а Джун вдруг положил ладонь на плечо Джина — легко, мимолетно, почти незаметно. Принц не обернулся. Но плечу стало теплее. И колесница покатилась дальше — в глубину Чащобы, где тени становились все длиннее, а тишина — все громче. Но теперь тишина не пугала. Теперь она была просто фоном. А на переднем плане были трое: принц с прямой спиной, дракон в сапогах и принцесса с книгой и мешком сушеных слив. И этого, как ни странно, было достаточно. К ночи Чащоба стала совсем недружелюбной. Темнота здесь была не просто отсутствием света — она была плотной, почти осязаемой, как черный бархат, которым занавешивают зеркала в доме покойника. Ветви смыкались над головой, не пропуская ни звезд, ни луны, и только магический фонарь, который Джун извлек откуда-то из недр колесницы, разгонял мрак на несколько шагов вперед. — Надо остановиться, — сказал Джин, когда Снежок в третий раз споткнулся о невидимый корень. — Дальше в темноте не пройдем. Свернем шею и себе, и коню. — Я — за, — подала голос Аю. — Моя спина больше не чувствует себя спиной. Она чувствует себя одной большой ушибленной неприятностью. Джун спрыгнул с колесницы первым, еще до того, как она полностью остановилась. Вдохнул воздух, повертел головой, точно принюхиваясь к чему-то, чего не слышали остальные. — Здесь можно, — сказал он наконец. — Старая магия есть, но далеко. Ближайшая поляна с подношением — в часе ходьбы к востоку. Ночь нас не тронет. — «Не тронет» — это гарантия или прогноз? — уточнила Аю. — Драконья интуиция. — А если она ошибается? Джун обернулся к ней и улыбнулся — той самой кривоватой улыбкой, которая могла означать что угодно: от «доверься мне» до «я съем твои тревоги на завтрак». — Тогда я превращусь, — сказал он просто. — И все, что попытается нас тронуть, сильно об этом пожалеет. Спи спокойно, принцесса. Лагерь разбили быстро. Джин, как всегда, действовал с военной четкостью: костер в углублении между корней (чтобы не видно было издалека), Снежок привязан рядом, колесница замаскирована ветками. Аю расстелила плащи на относительно ровном месте и уже через пять минут завернулась в свой, как гусеница в кокон. — Я сплю, — объявила она. — Если кто-то решит среди ночи обсуждать свои эмоции — шепотом, пожалуйста. У меня чуткий сон. И тут же задышала ровно, размеренно — то ли действительно уснула, то ли мастерски притворялась. В любом случае, Джин и Джун снова остались вдвоем. Они сидели у костра. На этот раз — не друг напротив друга, как в пещере, а плечом к плечу. Так вышло само собой: Джун подсел поближе, якобы чтобы греть руки, а Джин не отодвинулся. Между их плечами оставалось расстояние в ладонь — не больше. Воздух на этом расстоянии был теплым и слегка пах дымом. — Ты как? — спросил Джун после долгой паузы. — Нормально, — ответил Джин. Потом, чуть помедлив, добавил: — Нет. Не нормально. Я зол. И мне страшно. И я устал. — Он растер лицо ладонями, будто пытался стереть усталость, как грязь. — Мой брат... я знал, что он меня не любит. Но чтобы вот так, за моей спиной, объявить меня мертвым и занять трон... это ведь не просто интрига. Это ненависть. Чистая, незамутненная. А я даже не знаю, за что. Что я ему сделал? Родился первым? Дышал слишком громко? Джун молчал. Он смотрел в огонь, и в его янтарных глазах плясали отблески пламени — не злые, не опасные, просто задумчивые. — У меня никогда не было братьев, — сказал он наконец. — Драконы вообще редко заводят семьи. Мы одиночки. Но знаешь, что я понял за двести лет наблюдений за людьми? — Что? — Что иногда ненависть вообще не имеет причины. Или причина настолько глупая, что ты ее даже не заметил. Сломанная игрушка в детстве. Слово, брошенное отцом за ужином. Чужой успех, который кажется незаслуженным. — Он пожал плечами. — Ненависть — это не уравнение. Ее нельзя решить. С ней можно только... справиться. Или не справиться. Третий вариант — позволить ей сожрать тебя изнутри. Джин опустил руки и посмотрел на Джуна. — Твой брат выбрал третий вариант, — продолжил дракон. — Он позволил ненависти сожрать себя. И теперь она сидит в нем, как паразит, и управляет каждым его шагом. А ты... — Джун повернулся к принцу. — Ты зол, тебе страшно, ты устал. Но ты не позволяешь этому управлять собой. Ты здесь. Ты едешь обратно. Ты будешь бороться. Это и есть разница. Джин смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри медленно, неохотно отпускает. Не уходит совсем — но ослабляет хватку. Как тугая веревка, которую наконец распустили на один узел. — Ты говоришь как мудрец, — сказал он тихо. — Я дракон, который слишком много прожил и слишком мало общался с людьми, — поправил Джун. — У меня было время подумать. О жизни. О ненависти. О... другом. — О чем «другом»? Джун помедлил. Потом протянул руку и очень осторожно, словно спрашивая разрешения, коснулся пальцами запястья Джина. Не схватил — просто коснулся. Так, что принц мог отстраниться в любой момент. — О том, как это — когда кто-то смотрит на тебя не как на чудовище, — сказал Джун. — Когда кто-то пьет с тобой чай из одной чашки. Когда кто-то говорит «я с тобой» и действительно имеет это в виду. Я двести лет не знал, каково это. А теперь знаю. И это... — он запнулся, подбирая слово. — ...ценно. Очень ценно. Джин не отстранился. Он смотрел на пальцы Джуна — длинные, теплые, чуть шершавые — и на то, как они лежат на его запястье. Совсем близко к тому месту, где бился пульс. И пульс этот, предатель, частил как сумасшедший. — Я тоже, — сказал он едва слышно. — Тоже не знал. Каково это. — Он перевернул руку ладонью вверх — медленно, давая себе время передумать. Не передумал. — И теперь знаю. И это... да. Ты правильно сказал. Ценно. Их пальцы переплелись не сразу. Сначала просто лежали — ладонь к ладони. Затем Джун чуть сжал руку, и Джин ответил ему тем же. И вот так они сидели у костра посреди проклятого леса, над которыми смыкались черные ветви, а где-то вдали бродили старые заклятия и люди с темными амулетами. Но здесь, в круге света, было тепло. — Я не тороплю, — напомнил Джун. — Я помню, — отозвался Джин. — Но, кажется, я сам начинаю торопиться. Немного. Чуть-чуть. Джун улыбнулся — не кривовато, не насмешливо, а открыто. И в этой улыбке, в свете костра, он выглядел совсем не как древнее существо, пережившее три династии. Он выглядел как человек, которому только что подарили что-то невероятно хрупкое и невероятно важное. Фарфоровую чашку. Или сердце. Или и то, и другое сразу. — Чуть-чуть — это хорошая скорость, — сказал он. — Мне нравится. И они остались так сидеть — плечом к плечу, рука в руке, — пока костер не начал догорать. А когда угли подернулись пеплом, Джин первый раз за эту ночь зевнул и понял, что больше не боится. Ни леса, ни темноты, ни завтрашнего дня. Потому что завтра он проснется — и дракон все еще будет рядом. Рука все еще будет теплой. И это, в конце концов, было все, что имело значение. Ночь прошла без происшествий — если не считать того, что Аю, проснувшись посреди темноты, обнаружила принца и дракона спящими плечом к плечу под одним плащом и тихо, но крайне выразительно показала спящему лесу большой палец. Утром она, разумеется, сделала вид, что ничего не заметила. Только улыбалась за завтраком слишком загадочно, и Джун в конце концов не выдержал: — Что? — Ничего, — пропела Аю, откусывая сушеную сливу. — Просто радуюсь, что некоторым наконец хватило ума. Джин, который как раз заваривал чай в котелке (фарфоровую чашку он берег до особого случая), сделал вид, что страшно занят пропорциями заварки. Кончики его ушей предательски порозовели. Дальше все поехало быстро, как снежный ком с горы — только успевай уворачиваться. Чащоба кончилась внезапно: просто в какой-то момент деревья расступились, и впереди открылся пологий холм, а за ним — стены столицы. Те самые Западные Ворота, на которые рассчитывал Джин. Но у ворот их уже ждали. Отряд из десяти гвардейцев выстроился полукругом. Впереди, на белом коне (и откуда только взял — фамильная порода, между прочим), сидел младший принц. Собственной персоной. — Брат, — произнес Джин, натягивая вожжи. — Брат, — отозвался младший. Голос у него был ровный, спокойный. Совсем не злодейский. Вблизи младший принц оказался моложе, чем представлял себе Джун. И красивее — черты лица тоньше, глаза темнее, на скулах — бледность, какую не скроешь никаким зимним загаром. И что-то еще. Что-то знакомое. Джун принюхался — и замер. — Он под проклятием, — сказал дракон одними губами. — Та самая магия. Из леса. Она на нем. Джин, не оборачиваясь, едва заметно кивнул. Он тоже почувствовал — не носом, а сердцем. Брат, которого он помнил, не был злым. Завистливым — да. Колючим — безусловно. Но не злым. А теперь из него сочилась тьма, густая и чужая, как деготь. — Ты жив, — произнес младший принц. — Какая досада. — Вижу, ты уже распределил мое наследство. — Государство не может ждать, пока его наследник развлекается в болотах. — Я не развлекался. Я спасал принцессу. — И где она? — младший принц изогнул бровь. Тут Аю поднялась с сиденья и помахала рукой. — Я здесь. Живая, здоровая и очень недовольная сервисом. Между прочим, твой брат меня даже не похищал — я сама ушла. Потому что кто-то положил мне в кровать тритона. Помнишь такого? Мокрый. Скользкий. Очень неприятный. По лицу младшего принца пробежала тень — и тут же исчезла, смытая чем-то темным, исходящим от амулета на его груди. Черный камень в серебряной оправе пульсировал едва заметным, гнилостным светом. — Это амулет, — тихо сказал Джун, касаясь плеча Джина. — Из Чащобы. Кто-то дал его твоему брату. И тот, кто дал, сейчас наверняка где-то рядом. — Кто? — одними губами спросил Джин. — Не знаю. Но могу узнать. — Джун начал подниматься с колесницы. — Отвлеки их. — Что ты собираешься... — Я дракон. Доверься. И Джун спрыгнул на землю. Десять гвардейцев напряглись. Младший принц положил руку на эфес меча. А Джун просто пошел вперед — медленно, спокойно, босиком (сапоги снова остались на колеснице). Остановился ровно на середине расстояния между колесницей и отрядом. И превратился. Это было не так театрально, как в легендах. Никакого грома, никаких молний. Просто в какой-то момент на месте человека оказался дракон — огромный, серебристый, с чешуей, переливающейся в утреннем свете. Гвардейцы ахнули и попятились. Белый конь младшего принца всхрапнул и встал на дыбы. — Спокойно, — прогудел Джун, и от его голоса земля под ногами завибрировала. — Я здесь не для драки. Я здесь, чтобы сказать: ваш принц под проклятием. На нем амулет, который управляет его волей. Снимите амулет — и увидите настоящего наследника. Не узурпатора. Жертву. Младший принц рассмеялся — резко, лающе, совсем не похоже на тот смех, что помнил Джин. — Амулет? — он коснулся камня на груди. — Это подарок советника. Он помогает мне принимать... правильные решения. — Советник, — повторил Джин. — Кто? Кто из совета? — Новый советник, — ответил младший принц. — Прибыл полгода назад. Очень мудрый человек. Джун переглянулся с Джином. Оба поняли одновременно. Тот самый маг, что оставлял подношения в Чащобе. Тот, кто кормил лес. Тот, кто нацепил амулет на шею младшего принца, как ошейник, и дергал за ниточки. — Где он сейчас? — спросил Джин. — Во дворце, — младший принц пожал плечами, и жест этот был странно безразличным, отстраненным. — Готовит коронацию. — Твою? Или свою? Повисла пауза. Младший принц нахмурился — впервые за весь разговор на его лице мелькнуло что-то, похожее на сомнение. Пальцы дернулись к амулету, но не сорвать, а прижать плотнее. — Мою... — сказал он, но голос дрогнул. — Мою коронацию. Я стану королем. — Хорошим? — тихо спросил Джин, тоже спрыгивая с колесницы. Он шел к брату медленно, без оружия, с пустыми руками. Гвардейцы расступались перед ним — то ли из уважения, то ли из страха перед драконом за его спиной. — Ты станешь хорошим королем, брат? Ты правда этого хочешь? Или хочет тот, кто подарил тебе амулет? Младший принц смотрел на него. Темные глаза метались — то ли между Джином и драконом, то ли между правдой и ложью, засевшей в камне на груди. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Без него я никто. Просто младший. Просто запасной. Просто тот, над кем все смеются. А с ним... я сильный. — Ты всегда был сильным, — сказал Джин. — Просто ты этого не знал. Амулет не дал тебе силу. Он украл твою. И твои желания. И твою любовь. — Я не... — Ты любил меня, — тихо сказал Джин. — Когда мы были детьми. До того, как двор разделил нас на «наследника» и «запасного». Помнишь? Мы строили крепость из одеял в старой башне. И ты сказал: «Когда ты станешь королем, я буду твоим главным советником. И мы будем править вместе». Ты это помнишь? Младший принц замер. Что-то треснуло в его лице — не кожа, не кость, а та темная маска, что лежала поверх черт. Он поднял руку и коснулся амулета. Не сжал — легко, неуверенно. — Я... — начал он, но договорить не успел. Из-за ворот донесся шум. Кто-то бежал — грузно, шумно, как бегают люди, непривычные к физическим нагрузкам. И через мгновение на дорогу перед отрядом вывалился человек в дорогих одеждах — запыхавшийся, красный, с безумными глазами. — Не слушайте его! — завопил он, указывая пальцем на Джина. — Это самозванец! Принц мертв! Я видел его тело! А это — иллюзия, насланная драконом! Хватайте их! Гвардейцы заколебались. Младший принц замер с рукой на амулете. А Джун наклонил огромную голову и заглянул в глаза советника. — А, — прогудел он. — Вот ты где. Советник попятился. Из-под его плаща выпал маленький мешочек — такой же, как те, что оставляли на полянах в Чащобе. Сухие ягоды, омела, остролист. Подношения. — Ты кормил лес, — произнес Джун. — Ты наложил проклятие на младшего принца. Ты хотел посадить на трон марионетку. И ты бы добился своего, если бы не одна маленькая деталь. — Дракон оскалился, показав зубы размером с хороший меч. — Ты не учел, что у старшего принца будет дракон. Советник побелел. Потом побагровел. Потом выхватил из-за пазухи жезл — кривой, темный, пульсирующий той же гнилостной магией, что и амулет. — Я не сдамся! — взвизгнул он. — Я десять лет плел эту сеть! Я... — Десять лет? — переспросил Джун. — Ну, извини. У меня было двести. И дохнул. Не огнем — магией. Той самой, древней, драконьей, что снимает чары, как ветер сдувает паутину. Поток золотистого света ударил в советника, сбил с ног, вырвал жезл из рук. Амулет на груди младшего принца треснул и осыпался черной пылью. По лицу принца пробежала судорога — и вдруг разгладилась. Глаза прояснились. Он покачнулся в седле, и Джин едва успел подхватить его. — Брат? — тихо позвал он. Младший принц открыл глаза. В них больше не было тьмы. Только растерянность. И стыд. И что-то еще — то, что Джин помнил из детства. — Я... что я наделал? — прошептал он. — Джин... я объявил тебя мертвым. Я пытался захватить трон. Я... — Это был не ты, — твердо сказал Джин, удерживая брата за плечи. — Ты меня слышишь? Не. Ты. Это был он. — Он кивнул в сторону советника, которого гвардейцы уже вязали с извинениями и поклонами. — Ты — достойный правитель. Ты всегда им был. Просто кто-то решил использовать твои сомнения против тебя. Младший принц смотрел на него, и в темных глазах медленно закипали слезы — злые, горькие, очистительные. — Ты правда так думаешь? — Я знаю. — Джин сжал его плечо. — Когда я уезжал, я думал, что спасаю принцессу. А оказалось, что мне нужно было спасти кое-кого еще. Тебя. Подошел Джун — уже в человеческой форме, снова в сапогах (неизвестно, когда успел превратиться). Встал рядом с Джином, коснулся его локтя — легко, по-свойски. Младший принц перевел взгляд с брата на дракона, с дракона на брата. И вдруг, несмотря ни на что, улыбнулся. Слабо, неуверенно, но — улыбнулся. — Ты... и дракон? — спросил он. — Долгая история, — ответил Джин, и его уши снова порозовели. — Я никуда не тороплюсь, — сказал младший принц. — Кажется, я теперь много чего должен выслушать. И исправить. — Исправим вместе, — пообещал Джин. — Как и договаривались. Помнишь? «Когда ты станешь королем, я буду твоим главным советником». Я не стану королем, брат. Это не мое. А ты... ты готовился к этому всю жизнь. Без амулетов. Без темной магии. Просто ты. Настоящий. Младший принц долго молчал. Потом медленно, будто пробуя давно забытое слово, произнес: — Настоящий... — И выпрямился в седле. — Хорошо. Давай попробуем. Аю, наблюдавшая за всей сценой с колесницы, громко высморкалась в платок и сказала: — Ну наконец-то. А то я уже боялась, что придется устраивать государственный переворот перед завтраком. У меня с утра нервы не железные. Джун засмеялся — тихо, устало, но с облегчением. Джин сжал его локоть. И маленький отряд в сопровождении гвардейцев и арестованного советника медленно въехал в Западные Ворота столицы. Впереди ждали объяснения, восстановление справедливости и долгий разговор с королем-отцом. Но это все было потом. А сейчас — сейчас они просто ехали рядом, плечом к плечу, человек и дракон, и впервые за долгое время оба чувствовали одно и то же. Свободу.