Дракон и принц

Ночь на болотах была тихой, если не считать хора лягушек, которые, судя по репертуару, готовились к весеннему фестивалю. Костер догорел до углей, и Джин сидел, завернувшись в плащ, прислонившись спиной к теплому боку дракона. Настоящего дракона — Джун сказал, что в человеческой форме ему холодно спать на камнях, и перекинулся обратно. Теперь он лежал, свернувшись вокруг кострища, как огромная серебристая кошка, и кончик его хвоста лениво постукивал по земле. Джин не собирался засыпать вот так — практически в объятиях дракона. Это вышло само собой. Просто после третьей чашки чая (наливали уже без церемоний, из закопченного котелка) веки его отяжелели, а драконий бок оказался на удивление удобным — теплым, гладким, дышащим размеренно, как морской прибой. — Ты не храпишь? — сонно спросил он, уже почти проваливаясь в дрему. — Я величественно дышу, — прогудел Джун откуда-то сверху. — Иногда с дымом. Но ты скажи, если что — я подвинусь. — Не надо, — пробормотал Джин. — Тут тепло. И уснул. Проснулся он от того, что кто-то тыкал его в щеку. Не грубо — деликатно, но настойчиво. Джин разлепил глаза и обнаружил перед собой принцессу Аю, которая сидела на корточках и держала в руке свернутый пергамент. — Гонец прискакал, — сообщила она шепотом. — Из дворца. Я его перехватила у подножия скалы, пока он не увидел то, что здесь происходит. — А что здесь происходит? — хрипло спросил Джин, пытаясь принять вертикальное положение. Аю выразительно посмотрела на дракона, который все еще спал (или делал вид, что спит), потом на плащ Джина, который сполз с плеч, потом снова на Джина. — Ничего такого, о чем можно было бы доложить твоему отцу, не вызвав международный скандал, — ответила она. — Но гонца я все равно отослала обратно. Сказала, что ты ведешь сложные переговоры с чудовищем. — Спасибо, — искренне сказал Джин. — А письмо? — Вот. — Аю протянула пергамент. — Я не читала. Честно. Только посмотрела на печать. Она черная. Джин взял письмо. Черная печать означала одно: новости плохие. Или срочные. Или то и другое одновременно. Он сломал сургуч и пробежал глазами по строчкам. Лицо его менялось — от сонного к встревоженному, от встревоженного к мрачному. — Что там? — раздался голос Джуна. Дракон открыл глаза и теперь смотрел на принца одним янтарным зрачком — второй был прикрыт, но явно тоже бодрствовал. — Брат, — коротко сказал Джин. — Мой младший брат. Он... объявил, что раз я пропал без вести, то он как регент берет власть в свои руки. Совет поддержал. Отец... — он запнулся. — Отец не вмешивается. Джун медленно поднял голову. Теперь оба его глаза были открыты и смотрели на принца с тем внимательным, опасным спокойствием, которое бывает у драконов перед броском. — Он не мог просто так взять власть, — сказал Джун. — Нужен предлог. Нужно доказательство, что ты не вернешься. — Нужно, чтобы я был мертв, — ровно произнес Джин. — Или выглядел таковым. — Он перевернул письмо. — Тут написано... «в связи с очевидной гибелью наследника при исполнении героического долга». Они меня уже похоронили. Заочно. Тишина, наступившая в пещере, была тяжелой и звонкой, как меч, вынутый из ножен. Аю тихо выругалась — не по-принцессьи, а по-человечески, как ругаются конюхи, когда лошадь теряет подкову на полном скаку. — Мне нужно вернуться, — сказал Джин и встал. — Прямо сейчас. Он начал собираться — быстро, сноровисто, как человек, который привык подниматься по тревоге. Плащ свернут, меч на пояс, сумка через плечо. Фарфоровая чашка, завернутая в тряпицу, отправилась обратно в седельную сумку. Джин двигался четко, не глядя ни на кого, и только побелевшие костяшки пальцев выдавали, чего ему стоит это спокойствие. Джун наблюдал за ним молча. Потом тоже поднялся — в человеческой форме это выглядело как плавное, текучее движение, занявшее ровно один вдох. Серебристые волосы упали на плечи, глаза сузились. — Я с тобой, — сказал он. Джин замер на полпути к выходу. — Что? — Я с тобой, — повторил Джун. — Ты собрался ехать в одиночку против целого дворца, который уже списал тебя со счетов. Это самоубийство. А у меня, знаешь ли, только-только появился тот, с кем не скучно пить чай. Я не позволю какому-то скользкому младшему братцу все испортить. — Джун, это не твоя война. — Теперь моя. — Дракон скрестил руки на груди, и в этом жесте было что-то до абсурда человеческое и одновременно пугающе непреклонное. — Ты пришел в мой дом, выпил мой чай, поспал на моем боку. По драконьим законам это практически брачный договор. — Что?! — Ладно, не договор, — Джун взмахнул рукой. — Но соглашение. Пакт. Я за тебя отвечаю. И точка. Джин стоял посреди пещеры — взъерошенный, бледный, с мечом на поясе и письмом в руке — и смотрел на дракона так, будто видел его впервые. Что-то в лице принца дрогнуло: не слабость, а то особое выражение, какое бывает у людей, когда они понимают, что больше не одни. — Ты вообще понимаешь, на что подписываешься? — тихо спросил он. — Там будет политика. Интриги. Мой младший брат — он... он не воин. Он злой и умный. Это гораздо хуже. — Я прожил двести лет, — напомнил Джун. — Я пережил три династии, одну инквизицию и двух продажных канцлеров. Думаешь, твой брат меня напугает? — Он найдет способ, — сказал Джин, и в голосе его прозвучала горечь. — Он всегда находит. Он знает, на что давить. На что давить на меня. Джун шагнул ближе. Остановился ровно на том расстоянии, которое они уже успели выучить за эти дни — достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, но не настолько, чтобы нарушить границы. И сказал — тихо, но так, что каждое слово впечатывалось в воздух, как печать в сургуч: — Тогда у него будет два объекта для давления. Ты и я. И посмотрим, хватит ли у него ума давить на дракона. Джин выдохнул. Не ответил — просто кивнул. Но этот кивок стоил целой речи. — Я тоже с вами, — раздалось от входа. Аю стояла, уперев руки в бока, и выглядела при этом не как похищенная принцесса, а как генерал перед битвой. — Хватит с меня болот. И хватит быть «третьим лишним». Если этот гаденыш положил тритона в мою кровать и теперь пытается отжать трон у моего друга — я хочу посмотреть ему в глаза. Перед тем как вылить ему на голову что-нибудь липкое. Джун и Джин переглянулись. — Она нам пригодится, — сказал дракон. — Определенно, — согласился принц. И впервые за это утро — за все это странное, тревожное утро — он улыбнулся. Сборы затянулись еще на полчаса — и не потому, что кто-то был нерасторопен, а потому, что Джун внезапно уперся. — Нет, — сказал дракон, скрещивая руки на груди. — Я сказал: никакой обуви. Ты вообще знаешь, сколько веков я ходил босиком? Мои подошвы крепче любой кожи. Я могу наступать на раскаленные угли и даже не морщиться. А эти ваши... ботинки — это пыточные колодки, только с подкладкой. Джин, который уже битых десять минут держал в руках пару добротных дорожных сапог (Аю раскопала их в недрах драконьей сокровищницы, рядом с короной какого-то давно почившего короля), вздохнул. Тяжело, как вздыхают люди, имевшие дело с упрямыми драконами. — Джун, — сказал он голосом, которым обычно объясняют детям, почему нельзя есть песок. — Мы идем не по болоту. Мы идем через Чащобу. Там колючки. Там острые камни. Там, если верить карте, растет стеклянный мох, который режет ступни даже троллям. — Я дракон, а не тролль. — А еще там зима, — добавила Аю, которая уже успела перепаковать свои сливы в дорожную сумку поменьше. — И снег. И лед. И если ты думаешь, что я позволю тебе хлюпать босыми ногами по замерзшим лужам, пока мы с Джином едем как нормальные люди, то ты глубоко заблуждаешься. Меня тошнит от одного вида посиневших пальцев. Принцесса я или кто? Джун перевел взгляд с Аю на Джина. Потом на сапоги. Потом снова на Джина. — Они черные? — спросил он подозрительно. — Черные, — подтвердил Джин. — Без блестящих пряжек? — Без пряжек. — И без золотого шитья? — Обычные сапоги, Джун. Кожаные. Теплые. С мехом внутри. Дракон помолчал, переваривая информацию. Потом осторожно, двумя пальцами, взял один сапог и заглянул внутрь, будто ожидал увидеть там капкан. — Ладно, — сдался он наконец. — Но если мне станет неудобно, я превращусь обратно и понесу вас обоих на спине. Вместе с конем. — Это мы еще обсудим, — пробормотал Джин, но в глазах его мелькнуло облегчение. С обувью разобрались. Оставался второй вопрос: транспорт. Снежок косился на Джуна с все той же лошадиной подозрительностью, и Джин прекрасно понимал: если дракон попытается сесть в седло, конь этого не переживет. Точнее, переживет, но с моральной травмой и попыткой сбросить седока в ближайший овраг. — Нужна повозка, — сказал Джин, оглядывая пещеру. — Или телега. Или хотя бы волокуша. Что-то, что Снежок сможет тянуть без душевных страданий. — У меня есть кое-что, — оживился Джун. Он уже натянул сапоги и теперь расхаживал по пещере, привыкая к новым ощущениям. Получалось не очень: дракон то и дело спотыкался и смотрел на свои ноги с выражением оскорбленного достоинства. — Старая колесница. Трофейная. Из храма какого-то забытого бога. Я взял ее... — он замялся, — ...на временное хранение. Лет сто назад. — Разграбил храм, — перевела Аю. — Временно позаимствовал артефакт в культурно-исторических целях, — поправил Джун. — Она в дальнем углу, за сталагмитом. Джин, поможешь выкатить? Колесница оказалась на удивление приличной. Легкая, на двух высоких колесах с бронзовыми спицами, с сиденьем на двоих и даже складным пологом от дождя. По бокам шли выцветшие, но все еще различимые росписи: какие-то крылатые существа, летящие среди звезд. Джин присвистнул. — Это же работа Старых Мастеров. Такие вещи в музеях выставляют, а не по лесам катают. — Значит, будем катать аккуратно, — отозвался Джун. Снежка запрягали втроем — точнее, запрягал Джин, а Джун и Аю стояли по бокам и давали советы, один другого бесполезнее. Конь страдал молча, но когда колесница наконец была закреплена, а вожжи легли в руки принца, он вдруг всхрапнул и тряхнул гривой — почти гордо. Кажется, перспектива везти колесницу, а не тащить на спине чешуйчатого пассажира, его устраивала. — Ну-с, — Джун галантно подал Аю руку, помогая ей забраться на сиденье. Принцесса устроилась с комфортом, завернулась в теплый плащ и немедленно достала из сумки книгу, которую все-таки протащила контрабандой. — Карета подана, ваше высочество. — Ты учишься, — одобрительно кивнула Аю. — Еще пара дней, и будешь вполне цивилизованным. — Не дождетесь. Джин, сидевший впереди с вожжами, обернулся. Джун как раз запрыгивал на колесницу — легко, одним текучим движением, ничуть не похожим на его недавние спотыкания в сапогах. Устроился рядом с Аю, вытянул ноги и удовлетворенно вздохнул. — Удобно? — спросил Джин. — Терпимо, — отозвался Джун. — Но вообще я предпочитаю летать. — Мы идем через лес. Там кроны смыкаются. Ты не пролетишь. — Знаю. Поэтому и терплю. — Он поймал взгляд Джина и чуть улыбнулся. — Не смотри так. Ради хорошей компании я готов и на колеснице. Даже в сапогах. — Ради какой компании? — уточнила Аю, не отрываясь от книги. — Тебя это не касается, принцесса. — Меня все касается. Я — третий лишний, у меня привилегии. Джин отвернулся, пряча улыбку, и легонько тронул вожжи. Снежок фыркнул, мотнул головой и пошел вперед — сначала шагом, потом бодрой рысью. Колесница мягко покатилась по тропе, оставляя позади Чернотопские болота, пещеру с недоеденной рыбой и два дня, которые изменили все. Впереди темнела стена Чащобы — древнего леса, где даже птицы пели шепотом. Но Джин больше не чувствовал холода. Где-то за спиной тихо переговаривались дракон и принцесса, обсуждая, можно ли зачаровать сапоги так, чтобы они грели, но не жали. Снежок бежал ровно, будто не было за плечами двух дней болотного одичания. А фарфоровая чашка, завернутая в тряпицу, лежала в седельной сумке — целая, невредимая, готовая к следующей чайной церемонии. Джин подумал, что, наверное, это и есть счастье. Странное, неудобное, с зубастым конем и босоногим драконом в трофейных сапогах. Но — его. Собственное. Не по учебнику.