Чужая версия

Он был прав, что Нора была слишком горда собой, когда говорила про вторую квартиру. Это оказался жилой комплекс в районе Адской кухни — через несколько улиц от ее прошлой квартиры. Слишком рискованно. Да, камер больше, охрана чаще патрулирует, люди выглядят дороже. Но все это бессмысленно, если тебя уже запомнили в округе. Как она сможет превратиться из работницы кофейни в дочку богатого отца? Как сможет и дальше скрывать свою семью? Не особо умно. Квартира была наверху. Двадцать второй этаж. Близко к крыше, но далеко от быстрого побега. Она там вообще жила? На полу уже скопилась пыль, техника была идеально чистой, как новая. Просторная гостиная-кухня и отдельная спальня. Одежда висела в чехлах с бирками из химчистки. Последняя дата — года два назад. Настолько быстро можно полностью поменять свою жизнь? Пока Нора дорвалась до душа, Джеймс остался в гостиной. Воспользовался компьютером девушки, чтобы продолжить поиски информации. Подключился через мобильный интернет, смирившись со скоростью загрузки. То немногое, что он успел выяснить, не помогало. Все друзья Виктора были вполне обычные. Бизнесмены с собственным производством или занимающиеся финансами. Про Куперов было мало что известно. Дэниел работал в печатном агентстве, его жена — социальный работник. А вот Бруксы его порадовали. В плохом смысле. Они оба работали на Веритас. В разных подразделениях. Это он узнал из строчки в резюме. Ничего больше. Без дат, без подробностей. Дверь в ванную тихо открылась, прошуршав по полу. Сначала вырвалось облако пара, а затем вышла Нора в чистой одежде. Какой-то костюм, явно давно провисевший без дела. Джеймс на миг обернулся к ней, но успел заметить все. Красные глаза, припухшие от слез и потерянный вид. Она не плакала. Уже. Он хотел промолчать, сделать вид, что ничего не заметил, но совесть тяжелым камнем ударила по мыслям. Вдохнув, он отвел глаза от экрана: — У тебя есть все причины на это. — Не сейчас, — она потянулась, доставая с полки припыленный стакан. Сполоснула его водой из крана. — Потом как-нибудь. — Потом ты будешь жалеть, что не оплакала их достаточно, — проговорил он, усмехнувшись. Не с издевкой — с признанием собственной правды. — Разве потом у меня закончатся слезы? — Нора грустно улыбнулась, наливая питьевой воды из отдельного крана. — Или время все-таки лечит, как говорят? — Потом ты будешь чувствовать не потерю, а жалость к самой себе. Пальцы девушки нависли над стаканом, так и не закончив действие. Она тихо выдохнула, понимая, о чем говорил Джеймс. Девушка посмотрела на него исподлобья, не пряча усталого взгляда. — Но сейчас и правда не время, — закрылась Нора, поднимая стакан. — Твое дело, — он щелкнул мышью, закрывая браузер. — Как думаешь, там будут все? — Нас волнуют больше Брукс и Куперы, да? — она наклонилась, опираясь локтями на стойку из камня. — Они относительно недавно вошли в круг отца. Но мне кажется, что они уж точно будут. — Как к ним подобраться? — Светскими беседами? — она неуверенно мазнула плечом по воздуху. — Можно организовать ужин. Тем более, что повод есть. — Ты не теряешь цинизма, — Джеймс поднялся, спрятал бумажку с записями в карман. — Но подумай над моими словами. — Ты к психологу ходишь? — с легким прищуром спросила Нора. Глаза, припухшие и красные, болели. — Ну, то место, куда ты меня взял. — У нас не особо много времени, чтобы лезть мне в голову, — он обошел девушку, цепляя куртку с дивана. Нора, проведя ладонью по лицу, направилась следом. На улицах стало тише. Не спокойнее, как могло бы показаться. Просто все вокруг резко перешли на шепот. Каждый раз, когда происходит трагедия, когда умирает кто-то хоть немного на слуху, город погружается в траур. Не полностью — часть людей, которая либо слишком занята, либо потеряла свой ориентир и чувство сожаления, продолжает жить обычную жизнь. Джеймс не знал, как к этому относится. Он посмотрел на Нору — она плелась слева, немного отставая. У нее был повод сожалеть. У него же нет, пусть и оказался втянут в это все по горло. Но каждый раз, когда кто-то говорил о смерти, он просто молчал, как сожаление, не требующее слов. — У нас есть минут десять, — Нора смотрела в экран мобильника. — Возьмем кофе где-нибудь? Джеймс кивнул, пытаясь по памяти вспомнить хоть какую-нибудь точку, где кофе был сносный. Нора уже открыла карты. Кофейня, к которой они шли оказалась будкой с напитками навынос. Барнс, привыкший к такому, просто взял черный кофе. Девушка же зависла перед меню, скользя глазами по буквам. — Читай быстрее, — проговорил он, забирая свой стакан. Нора, поджав губы, заказала что-то. Часовня была совсем рядом — в пяти минутах ходьбы. Рядом с железным забором с острыми пиками кто-то оставил потухшие свечи, цветы, ленточки в цвет кампании Виктора. Нора прошла мимо импровизированного мемориала почти не задержавшись. Джеймс видел, как она чуть склонила голову, бросив взгляд на фото отца, но ничего не сказал. Внутри часовни было холодно, света не хватало. Посреди комнаты стоял пьедестал, поднимая открытый гроб почти до уровня глаз. Несколько людей точками разделились по разным углам. Кто-то зажигал свечи, кто-то пил вино из тонких бокалов, кто-то тихо разговаривал. Нора внезапно коснулась руки Джеймса, чтобы тот нагнулся ближе к ней. — Там, — она едва заметным кивком указала в сторону еще одного перекрытого выхода. — Родители отца. Будь любезен и не поворачивайся к ним спиной. — Настолько все плохо? — спросил он, но Нора покачала головой, делая глоток из пластикового стакана. Он подошел ближе к гробу. Его давно уже не пугала смерть, но каждый раз завораживало то, насколько мертвый человек часто не выглядит таковым. Лицо, как залитое воском, казалось спящим. Каким-то незавершенным, будто человек вот-вот откроет глаза. Нора встала рядом с Джеймсом, положив пальцы на край гроба. — Будто спит, — едва слышно проговорила она. Голос не дрожал, но был сдавлен горлом. Она подняла глаза на Джеймса. — Когда-нибудь будет легче? — Точно нет, — ответил тот серьезно. Нора кивнула, приняв и такой ответ. — Мисс Райнхард, — обратился кто-то сбоку. По тому, что знал Джеймс из досье, это был ассистент Виктора — Пол. — Можно вас? — Конечно, — опустив руку, она отошла вместе с ним в сторону. Барнс держал достаточное расстояние, чтобы услышать их разговор. — Виктор пожелал, чтобы завещание было передано вам, — прокашлявшись, сказал ассистент. — Без сбора возможных участников. Конверт хранился у меня в сейфе по просьбе мистера Райнхарда. Я взял на себя смелость передать его вам здесь, не смотря на трагичность ситуации. — Спасибо, — Нора приняла тонкий конверт. Покрутила в пальцах, не зная, куда убрать. — Он не хотел лишнего внимания? — Скорее всего, но точная причина мне не известна, — чуть улыбнулся он. — У вашего отца было много близких друзей, но все они были и партнерами. Может, так он не хотел, чтобы кто-то был обделен. — Поэтому решил не давать им ничего? — спросила она тихо в воздух. — У меня еще есть несколько вещей, которые нужно передать, — проговорил Пол, когда девушка уже была готова отойти в сторону. — Но лучше это делать не здесь. Можете навестить меня, когда будет удобно. — Конечно, — Нора кивнула, прижимая конверт ближе к себе, но на черной ткани голубая бумага была почти белой. — Спасибо за верную помощь моему отцу. — Если есть что-то, что я могу сделать… — начал он, но Нора тут же обернулась к нему. Джеймс видел, ее прищур, как резко вспыхнувшая мысль в голове. Она подошла к Полу ближе, и Барнс не смог расслышать, о чем они говорили. — Кажется, мы не знакомы, — отвлек кто-то голос позади. Джеймс обернулся к пожилой женщине, немногим ниже его самого. Ее лицо, покрытое тонкой сеткой морщин, выглядело все еще довольно хорошо, скидывая лет пять-семь. Если присмотреться, на висках, почти скрываясь за темными волосами, были тонкие шрамы от операции. — Джеймс Барнс, — представился он, добавив дежурную фразу про сожаление. — Сопровождаю Нору. — Ей требуется такое? — она дернула плечом лениво окинув внучку взглядом, занятую разговором. — Не подумала бы. Я думала, она даже не придет. — С чего бы? — Джеймс подозревал, что Нора ему не рассказала еще об одном правиле. Не смотреть этой женщине в глаза. — Знаете, есть семьи, о которых не слышно на улицах, — она посмотрела на него с легкой примесью высокомерия. — Не потому, что они одни из тысячи, а потому, что, наоборот, их мало, но влиятельность поражает. И в таких семьях принято держаться друг за друга, продолжать дела, заложенные предками. — Даже в ущерб себе? — он смотрел на нее сверху вниз, но женщина, выпрямившись, чувствовала себя намного выше. — Разве это такая большая цена? — уголок ее губ дернулся в усмешке. — Вы превращаете это в жертву своим вопросом, мистер Барнс. А это лишь устоявшиеся традиции, которые продолжают приносить деньги. Она сомкнула губы, поправляя помаду. Затем добавила: — Вы бы пошли на небольшую уступку ради чего-то большего? — женщина посмотрела куда-то за его спину. — Кажется, Нора возвращается. Приятно было пообщаться. — Ну, ты поговорил с ней и выжил, — выдохнула Нора, уводя его в сторону от разговоров. — Элеанор всегда такая. Высокомерная, чтит наше родство, как нечто святое. — Я только успел заметить, что ни Бруксов, ни Куперов нет, — Джеймс прислонился плечом к холодной стене часовни. — Да, я тоже заметила, — она заправила прядь за ухо, осмотревшись. Затем повернулась к Джеймсу, сокращая дистанцию, чтобы их не подслушали. — Я попросила Пола организовать ужин с ними. В доме отца, послезавтра. Так мы можем выйти на них напрямую. — Это слишком рискованно, — он тут же остудил ее пыл. — Во-первых: они могут что-то заподозрить, во-вторых: мы можем оказаться под прицелом. — А можем что-то узнать, — с легкой надеждой в голосе проговорила Нора. — Хотя бы попробуем. — «Хотя бы попробуем», — повторил Джеймс, нахмурившись. — В следующий раз говори о своих блестящих идеях заранее. — Посмотрим, — она, замешкавшись, отдала ему конверт. — Есть куда убрать? Джеймс, вздохнув, забрал конверт, пряча во внутренний карман куртки. Прощание и похороны растянулись на пару часов. С неспешными разговорами шепотом, похожим на шипение, запахом сладкого вина в темных сводах часовни. На улице невовремя выглянуло солнце, когда церемония погребения только начиналась. Барнс все думал о безрассудной идее Норы устроить ужин. Это ставило их под удар и одновременно показывало, что они в игре и знают хоть что-то. Главное, чтобы никто не понял, насколько мало они знают на самом деле.