Мир по ту сторону зеркал [ПЕРЕЗАПУСК]

— Брак по расчёту может быть счастливым, если расчет сделан умно. "

Александр Островский, русский писатель.

* * *

Внутри, под ребрами, всё затянуло мерзкой слизью. Руки, лежавшие на коленях, стали чужими и холодными. Сомнение вцепилось когтями и рвало душу с тупой жестокостью, хотя Агна продолжала убеждать себя, что все великие люди шли по головам. Она подняла взгляд на Игниса. Его лицо после выполненного задания оставалось безразличным, даже после случившегося. Вот, что отличало девушку ведомой местью и хладнокровного наемного убийцу. Ни тени сомнений, ни усталости. Именно это безразличие неожиданно придало сил. Значит, не всё ещё потеряно. Они закончили перекус и одновременно поднялись. Выскользнув через главный проход, оказались в промозглой сырости портового вечера. Узкие улочки кишели народом: десятки любопытных глаз, каждый из которых мог стать свидетелем или доносчиком. Теперь, когда их план запустил свой механизм, нельзя было появляться на публике. Каждый шаг под этими взглядами оборачивался риском. Одно неверное движение и трещина пойдёт, утягивая за собой всё. Держась ближе к стенам, где тени сгущались до черноты, они двинулись к чаще леса. В лесу их окружили сотни, а то и тысячи теней. Они плыли по камням, деревьям и кустам по разным сторонам. От общей массы выделялась одна лисица. Она не сливалась со всеми, не была плоской, а была вполне объемной в виде черного дыма. Ее красные глаза и пасть тускло светились красным цветом. Лисица шла впереди, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что Агна и Игнис следуют за ней. Вскоре живые и пышные деревья начали редеть, меняясь с прогнившими мертвыми корягами, которые хватались за свое существование сухими корнями. А через пару десятков шагов уже и показалось старое поместье с хозяином на пороге. Оно возвышалось на взгорке - двухэтажное, стрельчатое, пропитанное криками проклятий и обещаниями отомстить. Каменные лисицы на карнизах скалили сточенные морды. У одной недоставало хвоста, а у другой и вовсе верхней части головы. Стрельчатые окна казались черными провалами. Дверь, дубовая, с почерневшей ковкой, валялась на дорожке, рассохшаяся, поросшая сорняками. Князь молча развернулся, проходя в холл некогда его родного дома. За ним последовали и его соратники. Внутри пахло сырой известкой, паутиной и чем-то сладковатым. Винтовая лестница еще держалась, но некоторые ступени были в трещинах, а перила превратились в гребень с выломанными зубцами. Пол, засыпанный камнями, сгнившей травой и прочим мусором, прогибался. В углах чернела плесень. Свет сочился серо, он не освещал, а только подчеркивал каждую трещину и ту бездонную тьму, которая клубилась в дальних комнатах. — И ты хочешь сказать, что ты жил в этом месте, будучи великим и непобедимым злодеем? — С брезгливостью выпалила Агна, прикусывая ноготок большого пальца на правой руке. — Моя милая Агна, мы явились в этот мир вместе. Еще сколько я пробыл пленником в твоем розово-приторном сознании! Посуди сама: разве мог я, будучи заточенным в этой ватной клетке, печься о благоустройстве поместья? Естественно, нет. У меня попросту не было ни сил, ни времени привести родовое гнездо в порядок. Даже сейчас я достаточно слаб, чтобы сделать его пригодным. — Для убедительности своих слов Князь, продолжая стоять спиной к своим гостям, вытянул правую руку в сторону. Из его ладони моментально выползли парочку теней и сразу попытались схватится за кирпич, который валялся где-то в углу, но ничего у них не получилось. Мужчина сжал ладонь в кулак и тени то час растворились. — Все-все, я поняла. Ближе к делу, что от нас еще требуется? А то ты не раскрываешь всех карт перед нами. — Фыркнула Агна. Порой ее раздражала напыщенность Князя, но без него и она никто. Приходилось терпеть. — Хм. Дай-ка подумать… От нашего достопочтенного наемного убийцы требуется только найти Левиафана. — Князь даже не успел договорить, как парень растворился за проходом, где раньше были двери. — Ах, хорошо, забываю, что он не слишком разговорчив. Так вот. От тебя требуется капля твоей крови и ничего более. — Всего лишь? И для чего тебе это? — Агна скептически осмотрела мужчину, ища подвоха в его словах. Но тот только повернулся к ней лицом, показав хищную улыбку и чистейшие намерения. — Тогда я стану сильнее. Все обладатели черной магии, включая меня, так или иначе нуждаются в крови. Только благодаря тому, что твой дружок эльф стал вегетарианцем, ты смогла его убить. А так ты по силе даже близко с ним не стоишь. Вообще, мне без разницы, чья кровь будет. Просто, если это кто-то без магии, мне понадобится ни один десяток людей. С твоей же кровью мне достаточно одной капли крови. Девушка подошла к мужчине с обманчивой легкостью, ни тени страха, ни колебаний. Князь же не растерялся ни на мгновение. Его рука метнулась вперед с хищной резвостью, пальцы сомкнулись на запястье Агны. Хватка оказалась внезапной, дерзкой, почти грубой. Настолько, что девушка не сдержала шумного вздоха, сорвавшегося с губ вздоха. Он не отпускал. Напротив, сильнее притянул её руку к себе, поворачивая кисть ладонью вверх. В тот же миг в его пальцах сверкнул небольшой кинжал. Движение последовало нежное и острое лезвие скользнуло поперёк ладони Агны. Так осторожно, словно перед князем было не запястье человека, а крыло бабочки. Порез получился тонким и глубоким. Из него мгновенно выступила темно-красная кровь. Князь поднес ее ладонь к своему лицу, на губах засияло выражение блаженства. Он медленно провёл языком поперёк ладони, слизывая кровь, и удовольствие на его лице стало еще отчетливее. Но одной капли оказалось мало. Жадность Князя не знала пределов. Всё ещё не отпуская запястье девушки, он жёстче припал губами к ране, теперь уже не слизывая, а впиваясь в рану с неприкрытой алчностью. На его висках вздулись и пульсировали вены. Вокруг него начало твориться неладное: тени, дремавшие по углам зала, вдруг ожили и заметались в бешенном танце. Агна, испугавшись, вздрогнула. Она рванула руку, пытаясь освободиться, но хватка оставалась мёртвой. Прошло несколько секунд. Вскоре мужчина сам разжал пальцы. Медленно, с удовлетворенным вздохом, провел кончиками пальцев по уголкам губ, стирая оставшиеся алые разводы. Тени в тот же миг исчезли, словно беснование тьмы оказалось лишь игрой усталого рассудка. Князь выпрямился во весь рост. Его лицо преобразилось: исчезла мертвенная бледность, разгладились морщины, ушла болезненная острота скул. Он плавно поднял руку и щелкнул пальцами. В тот же миг заброшенное веками поместье вдохнуло полной грудью. Не осталось ни щебня, ни трухи, ни битого стекла. Треснувшие плиты пола срослись, стены затянулись свежей штукатуркой. Сотни свечей зажглись сами собой, наполнив зал тёплым, неровным светом. Мебель, рассыпавшаяся в прах, собралась заново. Всё стало новым, нетронутым. Агна не смогла сдержать восторженного возгласа, ударившись о только что восстановленные своды. Девушка медленно обвела взглядом зал, вбирая в себя каждую деталь. Витражи в стрельчатых окнах не нежные, как в Академии, а багрово-фиолетовые, почти не пропускающие дневной свет. Всё здесь казалось слишком мрачным, вычурным, неестественно выточенным. В сравнении с Академией, где было шумно и каждый уголок дышал уютом, это место кишело иными сущностями. Гнетущая атмосфера давила на плечи и заставляла оглядываться. И на удивление самой себе, девушка не чувствовала отвращение или страх, а запретное притяжение. Её взгляд задерживался на каждой тени, дыхание не сбивалось, а плечи не сжимались в ожидании удара. Ей здесь нравилось. Князь не стал дожидаться, пока Агна завершит осмотр. Его фигура направилась к винтовой лестнице. Мужчина начал подниматься. Его тень ползла следом, ломаясь на гранях камня. Он не позвал Агну, не обернулся, не подал знака, просто уходил вверх, в полумрак второго этажа. Где-то наверху потрескивали свечи в ещё не остывших канделябрах. Князь остановился, опершись боком о перила. Руки на груди сами скрестились, а вздох полного разочарования сам сорвался с губ. Мужчина уставился в пустоту и погрузился куда-то глубоко в мысли. Агна, следовавшая за ним, тоже резко остановилась. Князь только слышал ее неуверенные шажки, но знал, что она подошла практически вплотную. — Куда ты так уставился? Будто там сейчас кто-то появится. — Тихо спросила Агна, слегка выглядывая из-за его широкой спины. Естественно, там никого не оказалось. Полумрак, слабо освещенный светом свечей, и больше ничего. — Задумался насчет соратников. Вернее, тех, кто ими назывался. Сын… внук… — он сухо усмехнулся сухо. — Знаешь, какая у меня была мечта? Чтобы продолжили дело. Чтобы страх шел перед ними, как знамя. А вместо этого… — Не оборачиваясь, также тихо ответил ей Князь, словно свечи записывали каждое их слово. — Стали все такими хорошенькими. С этой их… человечностью. Особенно Фарай. — Мужчина скривился, будто съел что-то кислое, а голос на секунду стал тяжелее. — Потерял родителей, и что? Стал оборванцем, должен был озлобиться, стать диким волчонком. Но нет. Встретил эту чертовку-пиратку, — он выпрямил руку в предплечье и махнул кистью в сторону, подбирая выражение, — и стал почти ручным. Жалкое зрелище. — В глазах Агны вспыхнул недобрый замысел. — Брось. Ты говоришь о них так, будто других вариантов нет. — Агна сделала шаг, чтобы выровняться с мужчиной, встав на одну ступень вместе с ним. Ее пальцы нежно, еле касаясь подушечками, проскользили по плечу Князя. — Милая моя Агна, про какие другие варианты ты мне говоришь? — Князь повернул голову в сторону девушки, наконец-то взглянув на нее. Скептически осматривая ее, он продолжал ждать подвоха и предательства с ее стороны. Предала друзей, предала родственника, а значит, предать его ей не составит труда. — Твои потомки - отбросы. Ты сам сказал. Жалкие с их соплями. Зачем тебе… это, — она кивает куда-то в сторону зала, где мелькнула тень, — когда есть мы? — На лице засияла хищная улыбка, будто она вот-вот поймает крупную добычу. И ведь доля правды в этом была. — “Мы” - это ты и…? — Князь прищуривается, а в его голосе просыпается нездоровое любопытство. — Ты и я. Темная магия. Красная магия. Ты только представь! Не этих слабаков, которые воют о морали, а машины. Машины, Князь. Живые механизмы, которые не знают жалости, не устают, не предают. — Восторженно взорвалась девушка, схватив его обеими руками за плечо. — Ты говоришь так сладко, Агна. Слишком сладко для этих стен. — Во взгляде мужчины что-то поменялось. Погасла прежнее раздражение и вспыхнуло нечто холодное, но очень жадное. Схватив девушку за кисть, он потащил ее в свои хоромы, а та, кажется, совсем не была против. Будучи в комнате мужчина грубо швырнул Агну на кровать. Черное шелковое покрывало, усыпанное редкими стразами, смялось под ней. Он закрыл дверь с глухим стуком, от которого свечи в канделябрах вздрогнули. Она не пыталась встать или поправить одежду, только смотрела снизу вверх, хищно и спокойно, ожидая. Князь не спешил. Он стоял у кровати, скрестив руки на груди, и рассматривал ее. И как ему по молодости в голову сама не пришла идея явить на свет потомство не от богатой и стервозной женщины, к которой он даже не проявлял симпатии, а от какой-нибудь могущественной обладательницы красной магии? В полумраке его глаза блестели холодно, без намека на нежность. Пальцы Агны медленно скользнули по покрывалу, сминая ткань в горсти. Князь наклонился и грубо схватил её за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Ее руки взметнулись вверх, стаскивая с его плеч тяжелую накидку. Ткань глухо упала на пол. Когда ее ладони коснулись его голой груди, Князь перехватил их у запястий. Рваным движением он распахнул ее плащ встал в ожидании. Девушка поняла все без слов и остатки одежды сняла сама. Упершись одним коленом в матрас, он рукой отодвинул бедро Агны в сторону, грубо, без предупреждения. Она не вскрикнула. Только выдохнула сквозь зубы. Черноволосый навис над ней, заслоняя свет свечей. Его тень, как и длинные волосы упали на её лицо, и в этой темноте её глаза горели только нахлынувшей страстью и холодным расчетом. Мужчина держал ее запястья прижатыми к покрывалу одной рукой, а второй скользнул по её бедру вверх, не лаская, а испытывая. Он вошёл в неё резко, без подготовки, без лишних движений. Она прогнулась под ним и далеко не от удовольствия, а от грубой силы толчка. Князь двигался тяжело и размеренно и уж тем более без страсти и ласк. Агна не стонала. Только иногда, когда он входил особенно глубоко, с её губ срывался короткий, сдавленный звук. Её бёдра сами подались навстречу - машинально, вопреки расчету. Князь заметил это, усмехнулся и ускорился, вбиваясь в неё снова и снова, пока покрывало не сбилось в тугой комок под её поясницей. В какой-то момент он отпустил её руки. Она не обняла его, не прижалась, только вцепилась в его плечи. Он поймал её губы в поцелуе, но это не было любовью, только способом заглушить общее дыхание, не спрашивая разрешения. Тело Агны напряглось под ним, как тетива. Князь чувствовал это: как её пальцы вцепляются в его спину, как бедра начинают двигаться в такт. И это злило его, и заводило одновременно. Кульминация настигла его внезапно. Мужчина замер, содрогнувшись всем телом, уткнувшись лицом в её шею. Не поцеловал. Просто замер на несколько долгих ударов пульса, тяжело дыша, а затем резко отстранился, оставляя ее лежать обнаженной с растрепанными волосами. Агна не шевелилась. Только перевела дыхание - ровно, спокойно, будто ничего не случилось. И улыбнулась той самой хищной улыбкой. Князь отвернулся к окну, застегивая штаны. Князь двинулся к двери, даже не прикрыв торс. А кого, собственно, стесняться в собственном поместье? Агна осталась лежать на кровати, слегка прикрывшись сбившейся простыней. Один страз с покрывала оторвался и тускло блестел в складке ткани и она смотрела на него, а не на Князя. Но у самого выхода он замер и щелкнул пальцами. В тишине спальни этот звук прозвучал как выстрел. Агна не вздрогнула, но пальцы ее, сжимавшие край простыни, остановились. Мужчина стоял к ней спиной, чуть склонив голову, и казалось, что он сам еще не решил, зачем остановился. Затем он повернул палец по часовой стрелке. И тени поползли. Они сгущались, сворачивались в жгуты, тянулись к Агне. Тени сплелись во что-то плотное, осязаемое, а потом распались, оставляя на простыне рядом с её бедром небольшой предмет. Черная замшевая коробочка, повязанная красной атласной лентой. Агна приподнялась на локте и взяла коробочку в руку. Простыня соскользнула ниже, но она не поправила её. Лента скользнула вниз, когда она потянула за один конец. Внутри, на вдавленном в бархат ложе, лежало кольцо из черного золота. В центре неприлично крупного бриллианта темнело пятно, медленно вращающаяся тьма, похожая на каплю застывшей ночи. Агна не колебалась. Она надела кольцо на безымянный палец правой руки. Вошло плотно, даже туго, словно подбиралось специально под неё. Тьма внутри камня дрогнула, метнулась к краям, а затем притихла. Кольцо было всего лишь утешительным подарком, чтобы Агна и дальше в своем розовом мирке строила замки из сахарной ваты, но для Князя тьма внутри бриллианта было запасным планом. Внутри драгоценного камня была капля его крови, и если вдруг его план обернется крахом, и его убьют, он сможет перенести свою душу в тело Агны. Конечно, он столкнется с рядом некоторых неудобств, но зато живой. Кто вообще подумает, что в теле внучки Адель будет сам Князь Тьмы. Мужчина стремительно покинул комнату. Быстро, без единого взгляда назад, без прощального жеста. Возвращение сил привело к тому, что все запечатанные давнишние воспоминания снова вскрылись гнойной раной.

* * *

Князь родился в старом аристократическом роду, где фамильные портреты висели плотнее, чем светильники. Мать он помнил смутно, тихая женщина, которая переставала улыбаться, едва муж входил в комнату. Её выдали замуж в семнадцать, родила наследника в восемнадцать и доживала свои дни в восточном крыле, куда отец заглядывал разве что для исполнения супружеского долга. Князь будучи подросток быстро усвоил единственное правило: “Всегда бей первым!”. Отец поднимал руку на сына при первой же возможности. За провинность или просто чтобы не забывал, кто здесь держит власть. В двенадцать лет мальчик впервые ответил. Не словом, а ударом. Кровь закапала на паркет, а отец просто рассмеялся и сказал, что порода видна. После отец уже не поднимал на него руку. К шестнадцати годам Князь научился выходить сухим из любой ситуации, благодаря своему обаянию и красноречием. В Академию его отправили с единственным напутствием: «Не опозорь фамилию». Князь не опозорил. Он стал идеальным учеником на публику - вежливый, остроумный, всегда с легкой улыбкой, которая ничего не значила. Преподаватели хвалили прилежание, сокурсники тянулись к нему, а девицы сохли по его томному взгляду и привычке поправлять манжеты на лекциях. По ночам он перелистывал запрещённые фолианты в закрытом архиве. Для него это было легче простого добиться расположения у охраны. Тёмная магия оказалась точной и жадной, как его собственная натура. Князь впитывал ритуалы, символы, призывы в свете единственной свечи, которую ставил прямо на пол. Все проходило тихо и без свидетелей. Пай-мальчик с отличными оценками для преподавателей и плейбоя для сокурсников - вечеринки в его комнате гремели каждую субботу, вино лилось рекой, а наутро он первым являлся на практикум с идеальным конспектом. Никто не связывал этого элегантного юношу с исчезнувшим из архивов томом о некромантии или с дохлыми крысами, найденными в подвале с вырезанными символами на шкурах. Всё изменилось на четвёртом курсе. Профессор герменевтики, сутулый, вечно кашляющий в кулак старик, однажды попросил задержаться Князя после лекции. Сказал, что заметил талант. Что тёмная магия, если её не душить предрассудками, может стать ключом к силе, о которой аристократы даже не мечтают. Князь, который никогда не верил в бескорыстную помощь, всё равно согласился. Они встретились в полночь в заброшенной лаборатории, которая позже станет исправительным классом для обладателей темной магии, под главным корпусом. Князь помнил запах сырой земли и горелых свечей. Профессор начертил круг. Но парень промолчал. Стоял в центре, пока старик бормотал что-то, и чувствовал, как воздух густеет, становится вязким. Боль пришла не сразу. Сначала только холод, а затем и жжение в груди. Князь попытался шагнуть за пределы круга, но не смог. Ноги приросли к каменному полу. Профессор поднял голову, и в его глазах не было ни злости, ни торжества. Ритуал оказался ловушкой. Князь почувствовал, как что-то тяжёлое и чужое вливается в него с первой же сорванной печати. Не сила вытекала наружу, а наоборот. Внутрь хлынул поток, холодный, как ледниковый ручей, но живой. Тысячи голосов зашептали на грани слышимости, заскрежетали зубами, завыли в унисон. Тысяча озлобленных душ, скованных профессором за десятилетия тайных экспериментов, рванули в тело парня, обосновывая там новое пристанище. Он согнулся пополам, не успев даже вскрикнуть. Позвоночник выгнулся дугой, пальцы вцепились в каменные плиты, ломая ногти. Внутри него кипело чужое бешенство: столетняя обида, многовековая ярость, боль от насильственной смерти и жажда мести. Князь чувствовал каждую. Горло перехватило чужими пальцами, чужим гневом, чужим бессилием. Профессор стоял за чертой круга и улыбался. Ещё минута и тело князя станет пустой оболочкой, а его собственная душа перетечет в этот молодой, крепкий сосуд. Когда профессор коснулся груди князя, чтобы завершить перенос, магический удар оказался не просто сильным. Тысяча озлобленных существ, только что обретших свободу внутри живого тела, ударили в ответ единым сгустком ненависти Профессор не успел даже понять, что произошло. Его рука, коснувшаяся княжеской груди, начала высыхать на глазах. Старик открыл рот, но вместо крика оттуда вырвался лишь сухое шуршание песка. Он иссохся не потому, что из него выпили ману. Его выжгло избытком. Князь остался стоять на коленях в потухшем круге. Дышать было больно. Тысяча душ внутри него затихли. Они ждали. Парень медленно провел ладонью по лицу, ожидая увидеть кровь, но ее не было. Он выбрался из лаборатории под утро, сжимая рукой грудную клетку, где под рёбрами теперь копошилась тьма. Сейчас его волновало не как он выжил, а только то, скольких людей он сможет убить такой силой. Это шептали ему голоса в голове.

* * *

В Академии снова было неспокойно. Казалось, после смерти еще одного ученика тени будто проявили сострадание и на несколько часов отступили, но на самом деле они ждали кое-кого другого. По темным коридорам спального корпуса медленно, шеркающими шагами тащилась сгорбленная фигура, обтянутая тряпками. Все, кто его замечал, с ним спокойно здоровались, не замечая странности в этом. Они думали, что просто уставший идет после очередного поручения профессора Лебедя. Это был Лайт, точнее то, что от него осталось. Эльф упрямо направлялся в сторону мед кабинета, где сейчас отдыхал Феникс. В его остекленелых глазах читалось лишь одно холодное: “Убить”. Парень только остановился у двери. Несколько секунд он сверлил ручку двери взглядом, пытаясь открыть ее силой мыслей, но увы, у него это не получилось и пришлось выпустить плащ из ладони. Ткань сползла с его плеча, открывая вид на отсутствующую правую руку и зияющую дыру в груди. Хорошо, что в мед крыле сейчас никого не было, а то бы его вид поднял на уши всех. Лайт медленно, словно каждое действие причиняло ему невыносимую боль, открыл дверь, заваливаясь в кабинет. Саша, который остался вместе с Фениксом, чтобы помочь ему хотя бы морально поддержать, замер. Феникс не верил своим глазам. Он же совсем недавно видел его мертвым! Как это произошло? — Лайт? — Тихо позвал его парень. Ему казалось это сном и хотелось, чтобы он длился вечно. Он был готов на все, лишь бы продлить эти мгновения. Феникс приподнялся и хотел было встать, подойти, обнять друга, но Саша остановил его жестом. Вторая рука оборотня легла на рукоять меча, который всегда был рядом с ним. — Что такое?! Это же Лайт! Живой! — Взбунтовалась птица, отодвигая руку Саши. Парень встал с койки и сделал шаг в сторону эльфа, который все это время сохранял молчание. Розоволосый тоже сделал шаг в сторону друга, только шагом это было сложно назвать, скорее рывок для нападения. Дикие глаза уже впились в шею Феникса, видя в нем лишь добычу и цель. Но его нахальным образом остановили. Мачете проткнули насквозь тело Лайта, и только его вытащили, как эльф тут же свалился. — Что ты творишь?! — Закричал Феникс. Фьёр перешагнула через труп и влепила парню пощечину. Птица отвел голову в сторону по инерции и тут же залился слезами. Пиратка отбросила свой мачете и крепко прижала к себе Феникса. Она не проронила ни слова, но слезы сами за себя все сказали. Только парень рыдал навзрыд, а девушка это делала тихо. Внезапно Саша их грубо отпихнул подальше от трупа. Тело Лайт затряслось, будто в припадке, а из дыры в груди повалили тени. Постепенно они сформировались в единую лисицу с нахальной ухмылкой. — Ха-ха! Встречай своего дружка, Феникс! Он еще за тобой придет! — и после этих слов лисица растворилась, но ее слова еще долго звенели эхом в головах ребят. Теперь, когда Князь обрел истинную свою силу, он мог управлять не только тенями, но и трупами. Феникса, единственного, кто может его убить, он и его приспешники точно не оставят в покое.