Мир по ту сторону зеркал [ПЕРЕЗАПУСК]

— "Где умирает надежда, там возникает пустота."

Леонардо Да Винчи, итальянский художник.

Воздух резал горло, как битое стекло. Чернушка бежала, что есть сил, но ноги больше не слушались, они превратились в две чужие, ватные палочки. Соль от слез смешалась с едким потом, и мир перед глазами расплылся в грязно-белую кашицу. Она спотыкалась, падала, больно ударяясь коленями о торчащие из земли коряги, раздирала ладошки об острые камни, но снова поднималась. Сначала ее вело чувство стыда, ведь это из-за нее, из-за того, что она вернулась, Лайт отвлекся и пропустил тот страшный удар. А следом пришел липкий, ледяной страх за лучшего друга ее сиделки. Когда на горизонте, дрожа в мутной пелене, показались кованые ворота Академии, отчаяние выплеснулось наружу. Чернушка открыла рот, но сначала оттуда вырвался только сиплый, хриплый кашель. Она вдохнула полной грудью, сжала кулачки до хруста и заорала, срывая связки, во все горло: — Помогите! Лайт! Его сейчас убьют! Лайт! Помогите! — Но голос, осипший от слез и сбившегося дыхания, прозвучал как чужой. Слова тонули в равнодушном гуле академического двора. Девочка не сдавалась. Спотыкаясь, она забежала в здание, продолжая кричать на всех. Влетев под высокие своды коридора, она хваталась за подолы шелковых платьев девушек, за штанины парней, пытаясь привлечь внимание, удержать хоть кого-то. Но те только отмахивались от нее, брезгливо отталкивали грязные, в крови руки. Ученики всегда считали Чернушку и ее старшего брата Одуванчика странными из-за их необычных имен и отстраненного поведения. Все старались игнорировать ее. Зачем связываться с ненормальной? Единственное место, которое она знала, где ей точно помогут, была комната Феникса. Уже не останавливаясь и не тратя время на мольбу о помощи у других, она долетела до комнаты. Коридоры мелькали серыми разводами, где-то в стороне кто-то окликнул её, но она не обернулась. Открыв дверь нараспашку? так, что ручка глухо ударилась в стену, Чернушка ввалилась в комнату, падая к ногам парня. Ковёр под ней был мягким, но она всё равно ударилась коленями. Тот её приподнял и начал отряхивать от грязи. Ладони у него были широкими и тёплыми, он провёл ими по её плечам слишком осторожно, словно боялся сделать больно. — Боже мой, милая, что с тобой случилось? И откуда у тебя рана в плече?! — На лице парня пробежали все возможные эмоции. Сначала его глаза вспыхнули - она жива, она здесь, а потом он увидел разорванную ткань и тёмное пятно на плече, и эта радость разбилась, как стекло. Но девочка будто и не замечала всех переживаний Феникса. Ее сейчас интересовало только спасения эльфа. — Лайт! Ему нужна помощь! Убивают! — Она дернулась, билась, её голос сел на первой же ноте, но она не замолкала ни на секунду. Пальцы скользили по его рубахе, ноги отталкивались от пола, чтобы вырваться вперёд, к двери, к выходу, куда угодно, лишь бы он её отпустил и полетел спасать того, кто там ещё дышит. Феникс замолчал. В глазах читалось неверие в слова девочки. Он отпустил её и приложил пальцы к виску. На секунду комната застыла, даже свечи перестали трепетать. Он смотрел сквозь неё. Чернушка схватила его за рубаху и начала тянуть к выходу. Парень продолжал сохранять молчание. Ни слова, ни вздоха. Обратившись в огненную птицу, в символ перерождения, он схватил девчушку лапами и вылетел в окно, разбивая головой стекло. Осколки посыпались на пол и на подоконник, звон смешался с треском огня на перьях. Почему-то своей подопечной он поверил. Слёзы, пробитое плечо и отсутствие друга только подтверждали её слова. Внутри птицы всё сжалось в ледяной ком, если она плачет, если она ранена, если его нет рядом… Значит, всё правда. Он летел низко, почти над землей, освещая кусты и тропинки мечущимся оранжевым светом. Ветер завывал в крыльях, но птица не сворачивала. — Пожалуйста, пусть это будет не правда. Пусть он будет жив… — взмолилась птица, смотря куда-то в небо. Голос прозвучал глухо, будто не из горла, а из самой груди, из того места, где вместо сердца теперь дрожал горячий уголь. Она не слышала, что кричит внизу там Чернушка, куда показывает. Ей словно сердце шептало, куда лететь. Каждый удар крыла был чужим, каждый вздох мог оказаться последним. Опустившись около тропинки, он не сразу заметил лежащее тело. Трава была высокой, под кустами лежала густая тень, и только когда лапы коснулись земли, а глаза привыкли к темноте, он увидел темный силуэт, вжатый в землю. Только когда Чернушка со слезами на глазах указала на Лайта под кустами. Ее рука дрожала, пальцы тряслись, и она не могла вымолвить ни слова, только тыкала вперёд. Феникс замер. Птица всё ещё не верил. Он ещё надеялся, что эльф сейчас поднимется и скажет, что это очередной розыгрыш. Обратившись в человека, парень медленно двинулся в сторону тела. Ноги не слушались, каждый шаг давался так, будто он шёл по дну океана. Он не чувствовал холода, не слышал ночных сверчков, не видел, как Чернушка прижимает ладони ко рту. Он видел только темную ткань рубахи и розовые волосы на пожухлой листве. И продолжал идти, потому что остановиться было страшнее. На расстоянии вытянутой руки Феникс уже заметил дыру в спине Лайта. Ткань рубашки была прожжена по краям, а под ней чернела рваная рана. Парень сразу метнулся и прикоснулся к телу. Холодное. Бездыханное. Пальцы дрожали, когда он осторожно, словно боясь причинить ещё больше боли, коснулся края отверстия. Кожа под подушечками была липкой и чужой. Пальцы моментально окрасились в алый цвет. Кровь уже успела свернуться, стать густой и темной, но Феникс всё равно смотрел на свою руку, не веря собственным глазам. Он просто не мог поверить в это. Еще утром они вместе завтракали. А сейчас Феникс трогает его холодное тело. Парень схватился за сердце, слезы потекли по его лицу. Грудь ходила ходуном, воздух вырывался судорожными всхлипами, а ладонь вжалась в ребра так сильно, что побелели костяшки. Он хотел было заорать, но рот открылся, а звука не издал. Челюсть свело, голосовые связки будто перерезали. Воздух выходил беззвучно, только слюна и слёзы капали на мёртвую спину. Горло свело спазмом, гортань сжалась, и Феникс лишь безмолвно раскрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Лоб уперся в холодную ткань между лопаток, нос утонул в пропитанной кровью рубахе, и только тогда из груди вырвался крик - низкий, рваный, животный. В нём не было слов, не было мольбы, только сплошная, плотная боль, которая лезла наружу, раздирая горло. Эхо разносило вопли на многие мили, но все будто решили пропустить мимо ушей. Никто не отозвался. Сердце внутри колотилось в бешеном ритме. Каждый удар отдавался в висках, в кончиках пальцев, в рёбрах, которыми Феникс прижимался к мёртвому другу. Оно стало настолько горячим и ярким, как огонь, что обжигало органы птицы изнутри, а из глотки показалось слабое свечение. Оранжевые искры вырывались вместе с криком, освещая рану Лайта. Чернушка стояла неподалеку. Девочка не могла найти в себе силы подойти и обнять Феникса. Она прижала предплечье к глазам, утирая слёзы. Рукав промок насквозь, но слёзы всё текли и текли. Девочка просто не могла смотреть на труп и друга, бившегося в истерике. Ей было всего 12 лет…

* * *

Неизвестно, сколько времени прошло. Час, а может, и все три. Слёзы давно закончились, голос охрип. Мир стал блеклым и отвратительным, каждый предмет покрылся налетом пепла, воздух отдавал ржавчиной. Феникс медленно поднялся, с трудом разгибая онемевшие колени, и побрел к Академии, напрочь забыв о Чернушке. Хорошо, что она сама, как тень, бесшумно последовала за ним. Нужно было оповестить преподавателей о смерти еще одного ученика. Но ноги сами привели Феникса в комнату Фьёр. Он знал, насколько Лайту была важна его подруга детства, и хотел рассказать ей первой. Рассказать, что Лайт жалел о своих словах, брошенных сгоряча от обиды, о том, что девушка забыла о нём, как только у неё появился парень. Рассказать, что он всю неделю искал Фарая, но поиски оказались безуспешными. Феникс, не постучав, медленно открыл дверь и застыл на пороге. Все попытки Лайта были бесполезными? Фарай, пусть избитый в мясо, с лицом, превратившимся в багровый отёк, лежал на кровати. Живой. Его грудь тяжело вздымалась, из горла вырывались хрипы. А рядом, в изголовье, сидела Фьёр и гладила его по волосам. Речь, которую Феникс готовил в мыслях тут же испарилась. Феникс открыл рот, не в силах произнести ни звука. Голос, сорванный часами немого крика, отказал окончательно. Из горла вырвался лишь беззвучный, сиплый выдох. Он стоял, широко распахнув глаза: Фарай жив, а Лайта больше нет. Только тогда на него обратили внимание. Фьёр медленно подняла голову. Её взгляд, опустошенный, с темными кругами, встретился с его воспаленными, мутными глазами. Никто не произнес ни слова. Но в этой тишине прозвучало всё: потеря, несправедливость того, что одного вернули едва живого, а другой ушёл навсегда. Феникс, так и не сказав ни слова, опустил взгляд. Где-то за спиной неслышно переступала с ноги на ногу Чернушка. А он стоял на границе двух миров. Мира умирающей надежды в этой комнате и мира окончательной потери, где Лайт уже никогда не откроет глаза. — Феникс? Ты чего тут забыл? Лайта никто неделю не видел уже. — Бросил Саша, но его слова будто ушли в пустоту. Феникс не сразу понял, что это было обращение к нему. Он продолжал стоять и смотреть на Фарая. — Но… Как? Он же пропал… Л-лайт всю неделю его искал. — Пропищала птица, а на глазах снова навернулись слезы. Рука сама невольно приподнялась, указывая на парня на кровати. — В смысле искал? Он ясно дал понять, что Фарай ему неприятен и в его поисках участвовать не будет. — Фыркнула Фьёр, не отрывая взгляда от больного. — Искал… Всю неделю, но видимо… — Чего ты пришел? На жалость надавить? Извиниться за Лайта? пусть сам приходит и извиняется на коленях перед мной. За такие слова, я бы голову ему снесла. — Он… Не придет, больше никогда. — Феникс хотел было развернуться и уйти, но его остановила Аврора. Слезы начали стекать по его щекам, а плечи незаметно вздрагивать. — Что значит не придет? Ему нужна помощь целителя? Я схожу и помогу, только скажи, где он. — Сказала Аврора. Ее чистое и доброе сердце всегда могло расположить к себе людей. Феникс посмотрел на нее мутными глазами и снова зарыдал. — Ему ничего не нужно! Он мертв! Убили пока он искал Фарая, а Вам все равно на него! — Как казалось Фениксу, он закричал на них, а на деле прошептал, но услышали его все, находящиеся в комнате. — Как умер… Он же лучший из лучших, он не мог проиграть… — Только сейчас Фьёр подняла голову и посмотрела на Феникса. Слезы птицы искрились, словно снег под лучами солнца. Тело обдавало жаром, а где-то в глотке стоял ком, который светился. — Монстр вырвал у него сердце… Только Чернушка спаслась. — Феникс хотел продолжить, но пиратка его моментально прервала. — Впрочем, он сам виноват. Не говорил бы лишних слов и искали бы Фарая вместе. И таких жертв не было. Ты тоже хорош, изнежил лучшего лучника, вот и не смог дать отпор. — Безучастно бросила девушка, возвращаясь к волосам своего возлюбленного. Феникс замер. Словно невидимая рука сдавила его горло, не давая сделать вдох. Он смотрел на Фьёр и где-то глубоко в груди что-то хрустнуло: тонкое, хрупкое, последнее. Что это всё значило? Лайт просто так расстался со своей жизнью? Он умирал на холодной земле, истекая кровью, а его последние мысли были о том, как найти Фарая. Как защитить Чернушку. Как успеть сказать что-то важное, что так и осталось несказанным, а пиратка это проигнорировала, будто это ничего не значит? Феникс в один миг почувствовал себя маленькой букашкой. Крошечным, ничтожным существом, чья боль не имеет значения, чьи слова и боль утраты никто не услышит. Что значат его слезы, его хриплый крик, его часы безмолвного отчаяния? Ничего. Ровным счётом ничего. Даже сейчас, стоя на пороге, он не мог сказать ничего в знак протеста. Накричать на нахальную девушку, что сидела здесь, пока Лайт умирал в одиночестве. Или ударить. Хотя бы просто сжать кулак! Но пальцы не слушались. Руки безвольно висели вдоль туловища, словно чужие. Просто не мог. И тогда внутри что-то щелкнуло. Свет из его тела, тот самый, золотистый, тёплый, что всегда жил глубоко под кожей, заискрился ярче. Сначала слабо, едва заметно, а потом всё сильнее и сильнее, будто перегоревшая лампочка вспыхивает перед тем, как погаснуть навсегда. Искры пробежали по рукам, волосам, кончикам пальцев, вырываясь из тела и рассыпаясь в воздухе мелкими звездами. Феникс чувствовал это каждой клеткой. Тепло утекало, выливалось наружу помимо его воли, и он не мог это предотвратить. Он даже не пытался. Не было сил. Не было желания. Пусть горит. Пусть всё сгорит. Только чутьё оборотня Саши спасло их всех. Саша, который молча стоял в углу, наблюдая за этой сценой, вдруг резко напрягся. Что-то щелкнуло в его зверином нутре. Он ловко, одним движением сдернул с себя куртку и набросил её на Аврору, закрыв девушку с головой. А сам развернулся к Фениксу спиной, подставляя широкую, напряженную спину под удар невидимой волны. Яркая вспышка ослепила комнату на какую-то долю секунды. Белый, режущий глаза свет выжег тени, заставив всё вокруг застыть в неестественной, мертвенной белизне. А потом погас. Так же внезапно, как и возник. Вспышка только на секунду парализовала Чернушку. А вот Феникс… Феникс повалился на бок. Его тело обмякло и он начал заваливаться вперёд. Голова безжизненно мотнулась, золотистые волосы поблекли прямо на глазах. Теплый, медовый оттенок угасал, сменяясь холодным, пепельно-платиновым. Он просто перегорел. Слишком много потерь, слёз, отчаяния. Источник иссяк. Искра, теплившаяся внутри, погасла, и тело, лишенное этой внутренней силы, отказалось по-дчиняться. Саша успел. Реакция оборотня оказалась быстрее падения. Сильные руки подхватили голову Феникса в самый последний момент. Все краски тела Феникса разом поблекли. Он стал серым, блеклым, почти прозрачным. И потерял сознание. Саша, не тратя времени на лишние движения, быстро закинул обмякшее тело на плечо. Саша широкими, размеренными шагами нёс его в лазарет. Фьёр только успела закрыть Фарая своими густыми рыжими волосами от ослепительной вспышки. Однако саламандра, превозмогая ноющую тяжесть в каждой кости, всё же сделал попытку приподняться. Острая боль пронзила его насквозь, точно раскаленная стрела, но он сумел перебороть этот огненный толчок. Фарай пару раз медленно моргнул, веки его двигались будто сквозь густую смолу, и взгляд постепенно прояснялся после того болезненного, глухого приступа, что всё ещё звенел где-то в затылке. Затем он уставился в пустоту, перед ним не было ничего, только размытые очертания теней и светлый маревый шум. Весь мир словно застыл, превратившись в неподвижную, хрупкую декорацию. Собственное дыхание отдавалось в ушах тягучим, искаженным звуком, будто он находился глубоко под толщей воды. — Теперь все… У нас нет ни единого шанса победить Князя… — Тяжело простонал Фарай. По рассказам отца, он знал, что за монстр его дед по отцовской линии, и даже знал, как его победить. Но теперь, когда сын огня, символ перерождения, потух, пропали и все пути к спасению Юмула. Так думал Фарай. Лично деда он не знал и, кажется, слава богу. — Хей! Ну ты чего? Нельзя так быстро закапывать надежду. Профессор Адель же хвасталась, что ее предки Князя вальнули. Значит, и она сможет. Тем более тут еще и ее внучка. Вместе уж точно смогут. Кстати, а Агну никто не видел? — И в комнате повисла неловкая тишина. Аврора просто не знала, кто такая Агна, Фарай был в заточении, а Саша и Фьёр ее не видели, занятые поиском. Пиратка шумно вздохнула, приподняла голову и заправила волосы назад. Все идет вверх дном и это совершенно ей не нравится. Столько всего надо сделать и Саша как назло еще не вернулся. — Хорошо. Оставайтесь здесь. Я хотя бы преподам донесу об еще одном трупе и о пропавшей. — Фьёр резко уперлась ладонями в бедра и рывком поднялась. Она развернулась и зашагала прочь, не оглядываясь, оставляя за спиной комнату с Фараем и его тяжелым, прерывистым дыханием. Пустой коридор встретил её сырой прохладой и давящей тишиной. Только когда дверь за спиной захлопнулась с глухим, приглушенным стуком, и между ней и саламандрой оказались десятки шагов бетонного лабиринта, Фьёр позволила себе остановиться. Эмоции, которые она сжимала в кулаке всю дорогу от комнаты, наконец прорвались наружу. Она прислонилась спиной к холодной стене и медленно сползла вниз. Ноги больше не держали. Её лучший друг умер. Да лучше бы они остались врагами до конца жизни, но он бы остался живым! Просто жив. Где-то там, далеко, возможно, счастливый или несчастный, но дышащий. А теперь - только имя в докладе преподавателю. Только строчка среди прочих трупов. Ах, сколько же слез было пролито за этот бесконечный день? Фьёр не стала исключением. Но долго позволять себе эту слабость она не могла. Не имела права. После того, как Лайт отдал свою жизнь. После того, как он, вопреки всему, попытался убить того, кто творил этот хаос на острове. Фьёр уткнулась лбом в согнутые колени, сжимая пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони. Несколько секунд ей потребовалось, просто чтобы выдохнуть эту тянущую боль. А потом пиратка снова поднялась. Медленно. Опираясь ладонью о стену. Стирая тыльной стороной руки влагу с лица. Шаркающими шагами он дошла до кабинета профессора Лебедя. Постучалась. Мужчина очень быстро ей открыл дверь, будто ждал ее. — Фьёр? Давай быстрее, мне нужно в лазарет, доложили, что Феникса отнесли потухшего туда. — Я знаю. Лайт мертв, а Агна без вести пропала. — Фьёр шмыгнула носом, голос ее дрогнул, и она торопливо вытерла новые слёзы. Те упрямо катились по щекам, оставляя за собой блестящие влажные дорожки. Она стояла перед профессором, ссутулив плечи, и в каждом её движении читалась та тяжёлая, измотанная грань, когда человек уже выплакал все, что мог, но тело продолжало плакать само. Лебедь замер. Его лицо, обычно спокойное и чуть отстранённое, словно окаменело в безмолвной гримасе ужаса. Он не произнёс ни звука. Челюсти сжались до скрежета. Медленно, будто боясь сломать что-то хрупкое, преподаватель шагнул вперёд и крепко прижал Фьёр к себе. Одной рукой он обхватил её за плечи, другой осторожно накрыл затылок, прижимая её голову к своей груди. Лайт был его любимым учеником. Почти сыном. И теперь этого мальчишки не стало. Однако Лебедь не мог позволить себе показать чувства перед Фьёр. Как преподаватель, он должен был оставаться опорой. Как взрослый, держать удар, даже если внутри всё рушилось. Он лишь молча гладил её по волосам, крепче сжимая пальцы на ее плече, и смотрел куда-то в пустоту поверх её головы.