Часть 23 Амелия 6 Тяжелый разговор
26 июня 2026 г., 08:41
Знакомо запахло Лавандой.
Проснулась. Прохрипела.
— Воды.
Кто-то услужливо подал стакан.
Выпила.
Бутылку пива следом тоже выпила.
Какую-то банку двухлитровую. Отпила. Гадость редкостная.
— Пей, станет легче.
Допила.
Сбежала в туалет. Ну, как сбежала. Меня проводили за ручку.
Мясник.
Стыдно-то как. Вся смелость осталась в алкоголе. А без неё осталась слабая разбитая я. По-детски не хотелось открывать глаза.
Глянула одним глазком.
Мясник сидел на кресле лицом ко мне и курил. Принюхалась.
— Какого хера ты куришь мою траву?
— Сегодня чуть не словил второй триггер.
— Так бывает?
— Да.
И замолчал. Возмущённо заглянула ему в глаза. Бездна усталости и застарелого страха.
— Кто мог Тебя напугать?
— Да так, Удача меня поимела.
Он докурил, бросив окурок в мусорку.
— Поправишь то, что сделала вчера?
Плавное касание моей руки.
Так, что я ещё натворила?
Эм-м.
Покраснела до самых корней волос. Не глядя ему в глаза, лишь в отражение в стеклянном столе.
Исправила Проблему.
Непроизвольно скосив взгляд вниз. Большой.
Он был большой, или я его таким сделала?
Спросить. Не спросить.
— Да, на размер ты влияла.
Прикрыла лицо руками.
Рукава.
Оглядела себя.
Костяные элементы были убраны, а остатки костюма перешиты в пижаму, с забавными зверьками. Овал на ножках, грызущий косточку.
— А?
— Тебя переодела Някромант.
Натянула одеяло на голову.
А эта скотина лыбится.
Кинула ему в лицо подушкой.
Безрезультатно. Ехидная морда так и скалилась.
Ему явно доставляет удовольствие смущать меня.
Сделала независимый вид.
Попыталась.
Этот гад меня пощекотал. Рассмеялась.
Напала в ответ. Завязалась весёлая возня.
Повалила его на кровать. Упав сверху. Остановилась прямо перед лицом, опираясь на руки.
Поцеловала.
Чёртов телефон разорвал в клочья момент романтики.
Реальность бессердечная, ты сука.
Посмотрела на него.
Двенадцать пропущенных. Кэрол. Три. Вики.
Сейчас звонила Вики.
Взяла трубку.
— Эми, наконец-то, ты где?
Огляделась.
У парня.
Нет, это перебор.
Дина же моя подруга, да.
— У подруги дома.
— У подруги? Не знала, что они у тебя есть. Ой, прости, я не обидела тебя? А, короче. Я чего звоню: мама тебя искала. Злая. И там в гостиной Оружейник сидит.
Паника засела где-то в горле.
Кто-то сжал мою руку и обнял.
Фол. Не боится касаться даже после всех моих… ошибок.
Так вот что значит «у меня выросли крылья».
Страх как отрезало.
— Буду через час.
— Ты… Ты как-то повлиял на меня сейчас?
— Вывел панику, что плескалась у тебя в крови, в…
Сорвалась в туалет. По маленькому.
Падла. Помогатор. Мой падла-помогатор.
...
не придёт. Легенда? Проходили в Нью-Йорке. Эйдолон…
Довольный голос, отдающий чем-то безумным, разлился из трубки.
— Хороший повод умереть.
Тишина. Гробовая. Под которую хоронили мою конспирацию.
Но честно, мне было сейчас плевать. Крылья опеки были слишком сильны, чтобы миру удалось меня сломать.
Встала, проигнорировав Оружейника.
Тот и не дёрнулся.
Поднялась в свою комнату. Взяла Бульбазавра и сумочку. Больше ничего «моего» в доме не было. А то, что осталось, легко решалось тысячей долларов на подаренной Мясником карте.
Спустилась с лестницы.
Кэрол посмотрела мне в глаза.
— Прощайте, Мама.
Закрыла за собой дверь.
Перед домом стояла серебристая легковушка. Знакомая легковушка.
Из приоткрытого окна махала Дина.
Улыбнулась, чуть ускорив шаг.
Нахер героев. Мы едем брать в заложники детский центр смерти.
* * *
... Мы сидели на креслах. Я укуталась в одеяло с головой. Он расслабленно развалился. В руках был кофе. Хороший кофе, которое приготовил он. Между нами висела тишина. Тёплая, как одеяло. На столике рядом лежал браслет: металлическая, излишне толстая пластинка на явно тканевом ободе. На пластинке выгравирован куб d20. Фол взглянул на браслет. — Это третья итерация. Он не может взорваться. Получился тяжеловат — грамм пятьдесят. Без раздумий надела его на руку. — Ладно. Пойду я. Сдаваться. Дина выглянула из своего игрового места. — Ты план услышать не хочешь? ...* * *
... Оружейник всё ещё сидел в гостиной. На самом крепком кресле. Ну, час ждал и ещё подождёт. У нас тут ссора намечается. — Эми, нам надо серьёзно поговорить. Кэрол. Чертовски злая Кэрол стоит у окна. Сверлит меня взглядом, в котором было одно лишь разочарование. Улыбнулась, поправив зелёную, явно мужскую рубашку на своих плечах. — О чём? О том, что я перестала быть для вас «удобной Эми»? Взгляд женщины заледенел. — О том, что ты сделала с Кайзером. Тупо рассмеялась. От абсурда. В голове заиграл голос Дины: «Будь наглой. Они ничего не могут тебе сделать». — Ах, эта мелочь. Он сам подписал контракт. Пункт: кожная пигментация может расходиться с изначальной. Уже явно бешеная Кэрол сорвалась на крик: — Но не делать же негра расистом! Это не мелочь! Он не забудет это. Ты же теперь его цель номер один! Ты подписала себе смертный приговор! Нам! — Вы боитесь потерять актив, а не за меня. Женщина сделала пару шагов навстречу. — Ты не должна так говорить. Я вырастила тебя. Я дала тебе крышу над головой. Образование и… Вытащила из кармана сигарету и закурила. Игнорируя её возмущение. Табак чуть застрял в лёгких, но кашель я подавила, выдохнув дым ей в лицо. Её новое возмущение разбилось, не начавшись. — Знаете, когда я последний раз что-то делала в школе? ДО триггера. Оценки мне ставят за красивые глазки и просто не трогают. Я сплю на уроках. Буквально. Потому что ночью меня почти обязательно дёрнут из моей кровати лечить придурков в костюмах. Она замерла, словно рыба на суше, открывая и закрывая рот. Затянулась. Стряхнула пепел в вазу для цветов. — Ладно, я пошла в больницу. — Эми, ты никуда не пойдёшь! Посмотрела ей в глаза. Так и не увидев понимания. — Амелия. Меня зовут Амелия. И мне уже больше года восемнадцать. Брандиш замерла. Сжала руки в кулаки и не дышала. Оружейник весь подобрался, как будто услышал новую информацию. — Эми Далон, вы арестованы по подозрению в сотрудничестве с Мясником. Оу. Мы вскрываем карты. Ну что ж. «Дави, Амелия, у них нет карт сильнее твоей». Мой шок быстро перерос в смешок. Нервный и хриплый. — Ха-ха. А давай! Подпиши своё политическое самоубийство. Все мои пациенты тебя сожрут. Да наш город-то ещё существует потому, что в нём живу я. Знаешь, каково мне лечить очередное ходячее ожирение, когда в соседней палате умирают дети? Затушила бычок об его броню. — Давай. Отзови у меня лицензию. Мне же проще — не надо будет вас чинить каждый раз. — Нападение на представителя Протектората… — Как пальцы? Не болят? Ступня как? А позвоночник? Давай скажи мне, сука, спасибо. Оружейник отвёл голову в сторону. — Деньги за лечение были перечислены в ваш трастовый фонд. Сухой, безэмоциональный тон. Идеальное воплощение безжалостной машины бюрократии. — Ха-ха. Почти истеричный смех, который я уже не смогла задавить. — Я и так могу поступить в абсолютно любой университет мира. Мне ещё и стипендию платить будут, даже если в самом универе нет стипендии. О, мать вышла из оцепления. Мне уже было забавно наблюдать за этим цирком. — Ты хоть понимаешь, что о нас говорят? О тебе говорят! Ты неблагодарная, лживая, бессовестная… — Самым моим большим грехом Вы назвали мою честность, Мама. Кэрол дёрнулась как от пощёчины. Только сейчас осознавая, что я обращалась только к ней. Обращаясь на Вы. Оружейник раскрыл рот. Перебила отповедь бездушного автомата: — Если тебе мало. Знаешь, у меня в шкафу лежит вот такая, — развела руки в стороны, — стопка визиток. Там кого только нет. Сенаторы, бизнесмены, члены Элиты? — Сколько они тебе дали?! Сколько обещали?! Кэрол сорвалась на визг. — А что я получила от всех вас за свою доброту? Ничего. Сделала шаг и ткнула ей в шею пальцем, перебив начавшийся крик. — Просто ничего и равнодушие. Благохуйственные цветы и шоколадки. А также упрёки: «ты должна», «ты обязана» и «Панацея, излечите, пожалуйста». «Спасибо, свалите нахрен в шкаф». Осела на диван. Ноги подкосились. Запал уверенности почти иссяк. «Бей правдой, когда нет сил». Голос уже откровенно дрожал от непролитых слёз. — Знаешь, а я просто хотела, чтобы Ты меня любила. Делала завтрак по утрам. Варила кофе. Обняла себя руками. Рукава зелёной рубашки мелькнули перед лицом, придавая сил, вновь раскрывая незримые крылья за спиной. Посмотрела ей в глаза. — Обнимала. Хоть изредка. Мама. — Да как ты… — Смею, мама. Смею. Я была Твоя дочь. Кэрол дёрнулась. Рука чуть поднялась и безвольно опала. Она оглядела меня с ног до головы. Пижама — чужая, куплена не ею. Рубашка — мужская. Оружейник поднялся. В его руках развернулись явно технарские наручники. Показательно достала телефон. Словно он был оружием. Быстрый набор. Гудки. Трубку взяли мгновенно. Как будто ждали. Или действительно ждали звонка. — Фол, вытащи меня, пожалуйста, из здания СКП. Меня тут Оружейник вяжет. Краткая тишина и урчание мотора автомобиля. — Передай ему трубку. Не стала дёргаться и просто переключила на громкую. Оружейник весь подобрался и ещё больше закаменел. — Ну что ж. Раз девочка позвала папика… Слушай сюда, пока я добрый. Расчехляй свою антипиздёжную аппаратуру. Вся игривость покинула его голос. Осталась только угроза и не до конца подавленный гнев. — Говорит Мясник. Если вы тронете Последнюю Героиню этого города, я клянусь. Я вас из-под земли достану. И поверь мне, мистер К., я знаю, как вас зовут. Где живёте — узнать дело пяти минут. Убить тебя без костюма — дело одной телепортации. И вырезать так я могу до половины геройского состава. За Час. — Триумвират… Мясник рассмеялся — смехом, протяжным, соскальзывающим на разные тона. Словно хор безумцев испытал экстаз веселья. Мурашки прошили мою кожу. — Броктон-Бей — это отстойник. Эксперимент по правлению варлордов. Ты не знал? Железная статуя героя не дёрнулась. Или мне так сначала показалось. Челюсть консервной банки сжалась, пальцы чуть дрогнули. — Александрия
