Met Gala Morning

      Яркие огни вспышек фотоаппаратов, слепящие, выхватывающие кусками отдельные образы. Громкая толпа вокруг, сдерживаемая лишь десятками телохранителей и организаторов. Немыслимые образы, дорогостоящие аксессуары, наряды от лучших модных домов мира. Сотни лиц, знакомых, близких и совершенно новых. Адреналин, эндорфин, чистый кайф, разливающийся по телу.       Коннор приезжает на мероприятие первым. На нём лаконичный с виду чёрный костюм. Широкие брюки на тонком кожаном ремешке, которые неожиданно ладно облегают его накачанные месяцами тренировок в спортивном зале ягодицы. Под приталенным пиджаком скрывается тонкая шифоновая блузка, едва ли не прозрачная, так же чёрная, но раскрашенная белыми точками, модный в этом сезоне dot print. На шее переливается под светом софитов бриллиантовая брошь, а за спиной от шеи разлетаются «крылья». Волосы уложены непривычно жёстко, обычно непослушные кудри прилизаны, но это не доставляет дискомфорта, добавляя образу одновременно строгости и придавая точёному лицу ещё большей аристократичности.       Для молниеносно взлетевших на голливудский небосвод звёзд, Коннора Сторри и Хадсона Уильямса, это первое появление на мероприятии такого масштаба и значения. Коннор смог убедить себя, что совершенно спокоен и не волнуется, но сейчас, стоя перед сотнями репортёров и операторов, он ощущает одновременно и приятную, и противную щекотку между лопатками. Мимо снуют звёзды, много более значимые, чем он сам — ещё год назад официант, снимающийся в эпизодах и лишь мечтающий о полном метре. Но его взгляд ищет в толпе лишь одно лицо.       Он точно знает, что услышит появление своего коллеги по съёмкам в сериале «Жаркое соперничество». Толпа на улице взорвётся неистовыми воплями, ведь скрываемый до последнего образ Хадсона не оставит никого равнодушным.       Коннор лишь мельком видел верх укороченного пиджака в стиле испанского тореадора на селфи, которое Уильямс скинул ему буквально десять минут назад, но он точно успел разглядеть голый торс под ним и интересный макияж, провокационный, который точно вызовет полярные мнения.       Пиджак липнет к спине и рукам, слишком плотно обвивая рельефные бицепсы, и Сторри с нетерпением ждёт знака от своей команды, когда он сможет его наконец-то скинуть. И вот разрешение получено, пуговица поддаётся ловким пальцам, ткань скользит по спине, но предательский рукав застревает на липком от испарины предплечье. Пофиг, подкладка выворачивается — это уже неважно, откинуть его и вернуться на подиум для фото. Временные рамки для каждого гостя строго регламентированы.       Крики и восторг вокруг дают понять, что всё сделано верно. Блуза открывает непревзойдённо идеальный вид на плечи и руки. Они чуть увлажнены маслом и испариной. Высокая стойка на горле контрастирует с наготой, драгоценные камни отражают свет. Для пущего эффекта Коннор втягивает щёки и испепеляет всех присутствующих своим фирменным взглядом. Выживших нет: ни в реале, ни за экранами телефонов и компьютеров. Древнегреческий бог, не иначе.       Но вдруг направленное на него стопроцентное внимание разбивает гул толпы с улицы. И он не может сдержать удовлетворённую улыбку, хотя, казалось бы, должен испытывать некое раздражение, что кто-то посмел перетянуть одеяло внимания на себя. Но он прекрасно знает, чьё появление на ковровой дорожке могло вызвать такие бурные эмоции. Он позирует ещё пару секунд и с чувством выполненного долга скрывается за бело-голубыми портьерами, чтобы выдохнуть, охладиться и выкурить точно уже заслуженную сигаретку.

***

      Хадсон, вопреки заведённому порядку, выезжает из отеля в сторону мероприятия в халате… Простом, белом, махровом халате. Он в начищенных до блеска туфлях, капроновых носках, при полном макияже и укладке. Но наряд, созданный лично для него Пьерпаоло Пиччоли, должен оставаться тайной до последнего. Да и ехать в машине с подолом диаметром два метра было бы точно неудобно.       Фотографы кишат вокруг, словно акулы в море, почуявшие капли свежей крови. Фанаты срывают голосовые связки, пытаясь привлечь его внимание. Но он лишь позирует наигранно лениво и следует указаниям организаторов.       Ожидаемый эффект от своего выхода на красную дорожку он прогоняет в голове несколько раз, понимая, что вызовет взрыв эмоций, которые ему придётся переварить и пережить. Окей. Не в первый раз. И дай бог, не в последний. Глубокий вдох и уверенным шагом только вперёд. Шлейф, он же плащ тореадора, заботливо лежит в руках ассистентов (спасибо им за это). Уильямс шагает по ступеням, не позволяя захлестнуть себя эмоциям и волнениями толпы. Он должен нести этот шикарный образ, доверенный ему, без колебаний. Десять тысяч фотографий сделаны, видео сняты, макияж чуть поплыл от тёплого свечения вспышек и софитов. Несмотря на оголённый торс, по спине сбегает тонкая струйка пота, а поясница ощутимо чувствует тяжесть чёрной ткани, струящейся за ним. Ничего, это не самое сложное в его карьере. Скоро конец официальной части, и он сможет сменить наряд, отправляясь на afterparty. «Интересно, Коннор уже тут? Сможем ли мы перекинуться хоть парой слов?»

***

      Вечер пролетает незаметно для обоих. Народа так много, что даже вежливый small talk в пару фраз с каждым, встречающимся на пути, занимает часы. Шампанское прохладное и кажущееся безобидным, воздух, насыщенный ароматами духов и парфюма, фотографов и репортёров значительно меньше, чем снаружи, но всё же неприятно много. Время тянется, а они всё никак не могут найти друг друга в толпе. И вот уже когда все начинают нетерпеливо прощаться, обещая встретиться чуть позже, Коннор замечает светло-голубой силуэт у выхода.              Он максимально вежливо прерывает диалог с какой-то актрисой, имени которой, он, к сожалению, не запомнил, потому что его голова категорически отказывается воспринимать новую информацию сейчас, по прошествии стольких часов на ногах.       — Хадди! — выкрикивает он, стараясь перекричать гул пчелиного улья находящихся вокруг людей.       Хадсон узнает и услышит этот голос отовсюду. Он оборачивается и замедляет шаг. Нелепого и мешающего передвижениям шлейфа на нём уже нет, он остался лишь в костюме. Грим размазан, блеск для губ стёрся, оставшись на ободках неисчислимых бокалов. Но как он рад видеть своего соулмейта. Кажется, что прошла вечность с их полноценного общения в прошлый раз.       — Конни! Привет, дружище! — ладонь ложится на оголённое плечо, прижимая слегка к себе, но не вплотную, оставляя миллиметры, чтобы мейк не запачкал их наряды. — Чудесно выглядишь. Косплеишь мой наряд с Оскара?        — Да пошёл ты! — губы Коннора растягиваются в удовлетворённой улыбке. Как он скучал по этим шуткам и непринуждённости. — На афтерпати идёшь? Я планирую переодеться и выехать? Ты?       — Думаю, да, буду чуть позже. Надо что-то сделать с макияжем и сдать этот шикарный наряд. Всё же его стоимость в 100 000 евро немного напрягает.       Оба смеются и обмениваются тёплым рукопожатием.       — Увидимся позже?       — Увидимся позже.

***

      Afterparty проходит, как это обычно бывает, весело и задорно. Диджей играет без устали, сменяя популярные треки ностальгическими миксами. Шампанское льётся рекой. Текила идеальной температуры, а расслабленные тело и мозг полностью поддаются эйфории после выполненного важного дела.       Коннор прибыл ожидаемо раньше своего друга. Он успел обойти клуб, потанцевать, скинуть свой модный коричневый шарфик и даже позволил себе расстегнуть единственную пуговицу на пиджаке, под которым не было ничего, кроме кубиков его пресса, многочисленных родинок и дорожки кучерявых золотисто-русых волос, уходящих под высокую посадку пояса классических брюк.       Хадсон появился спустя пару часов, произведя вновь ожидаемый фурор. Короткие белоснежные шорты, так напоминающие боксёрские, открывали взору поистине впечатляющие квадрицепсы. Чёрный смокинг был небрежно накинут на плечи, а в момент позирования для фотографий в соцсети на его зубах сверкнули гриллзы. Дерзко, смело, так по-уильямски. Коннор не сдержал улыбки, а внутри грудной клетки расползлось какое-то странное тепло, будто бы гордость, даже более приятная, чем он ощущал сам, стоя на том же месте пару часов назад.       Их взгляды встретились на мгновение, и Сторри лишь кивком головы дал понять, что будет ждать Хадсона наверху, куда вела узкая винтовая лестница. Он перехватил с подноса у официанта бутылку шампанского и пару бокалов и проследовал на крышу здания.       Прохладный ночной воздух холодил щёки и вплетался в тщательно зализанные стилистами гелем волосы. Непослушные локоны с энтузиазмом поддавались этим порывам и выбивались из созданной причёски. На удивление, на открытой площадке верхнего этажа здания никого не оказалось, все продолжали отрываться внизу, под биты электронной музыки и в атмосфере полного раскрепощения, под вспышками камер, создавая контент на дни вперёд.       Коннор поставил принесённые с собой бокалы на низкий столик, наполнил их до краёв искрящимся напитком и слизнул языком капельку, стекающую по горлышку бутылки. Ноги в узких классических туфлях гудели, но он не торопился присесть, а отошёл к парапету и облокотился о металлические перила. Под ним расстилался ночной город, полный огней и никогда не прекращающегося трафика. На душе было легко и спокойно. Тревоги и ответственность прошедшего мероприятия больше не давили. Его жизнь била ключом. И сейчас было самое время, чтобы просто расслабиться и насладиться остатком этой ночи сполна.       На короткий миг веранду заполнили звуки толпы, состоящей из сотни гостей и папарацци, которые доносились снизу, и прямоугольник света выделил тёмную фигуру, ступающую на открытую террасу.       — Уф, еле вырвался. Пока со всеми сфоткаешься, рассветёт, — без какого-либо намёка на недовольство или раздражение, а даже с каким-то удовольствием протянул Уильямс и быстрым шагом сократил расстояние между ними.       Он раскрыл руки в приглашающем жесте и заключил друга в крепкие объятия. Коннор обхватил его за талию, скользя ладонями под длинные полы фрака, и вжался всем телом, чувствуя прохладу шёлкового камербанда и холодящий металл броши своим разгорячённым, обнажённым торсом. Они стояли так какое-то время, не шевелясь и не говоря ни слова. Вокруг было тихо и спокойно, лишь снизу доносились отголоски бурной ночной жизни, но они были сейчас слишком далеко от всего этого.       Коннор отстранился первым, отрывая голову от тёплого плеча и чуть ослабляя хватку. Он смотрел на Хадсона широко распахнутыми глазами, и в них читалось так много всего и сразу.       — Выглядишь получше, чем пару часов назад, — с нескрываемым ехидством проронил он, за что тут же получил тычок в бок и беззлобное «Да пошёл ты» в ответ. Они оба рассмеялись, легко и непринуждённо, отпуская окончательно все тревоги и волнения официальной части мероприятия.

***

      Крупная горячая ладонь ложится на щёку Коннора, и большой палец так привычно очерчивает линию скулы, обводит родинку, пальцы переползают на шею и затылок, вплетаясь в скованные стайлинговыми средствами локоны, нарушая целостность так тщательно созданной стилистами причёски. Тёплое дыхание щекочет висок, и глаза невольно прикрываются, а тело поддаётся этой лёгкой, незамысловатой ласке. Губы едва ощутимо соприкасаются, без спешки и сжигающей страсти. Они целуются неторопливо, смакуя и растягивая приятное мгновение, когда они наконец-то только вдвоём, без прицелов камер и вездесущих фанатов.       Губы сминают губы, захватывая то нижнюю, то верхнюю. Объятия вдруг становятся теснее и крепче. Коннор скользит кончиком языка внутрь приоткрытого рта и проводит им по ровному ряду зубов, ощущая не привычную гладкую поверхность, а лёгкий холод металла и шероховатости камешков. На долю секунды он замирает, осознавая. Конечно же, гриллза.       — Покажи, — шепчет он сиплым голосом, не открываясь.       Хадсон приподнимает краешек верхней губы так, что видна дорожка переливающихся камешков и искусная миниатюрная копия античной статуи. Поистине кропотливая и ювелирная работа. Стоит изучить её получше. Поэтому тут же, не позволяя мыслям и сомнениям проникнуть в голову, Коннор возвращается к исследованию найденного объекта. Движения становятся увереннее, язык проникает глубже во влажный жаркий рот, ощущения необычные, контрастные.       Тело откликается мгновенно, искра разгорается где-то в низу живота и расползается по всей брюшной полости. Дыхание сбивается, им обоим требуется перевести дух, но оторваться категорически невозможно. Организм требует больше, ближе, не оставляя ни миллиметра между. Коннор нетерпеливо подлезает руками под плотно сидящий на талии Хадсона пояс и тянет его накрахмаленную рубашку вверх, ему необходимо прислониться к коже, ощутить её тепло своей. Ладони скользят по бокам, сжимая талию, чёртов камербанд не позволяет спуститься ниже, поэтому остаётся лишь задрать рубашку, не думая о том, что она помнётся, сейчас это такие мелочи.       Спустя некоторое время, им всё же приходится остановиться, пока ещё они могут держать себя в хоть как-то напоминающих приличие рамках. Взгляд Хадсона поплывший, томный, а голос, когда он начинает говорить, звучит низко, с лёгкой хрипотцой:       — Вообще-то я шёл покурить и поболтать…       — Это всё ещё можно осуществить, — Сторри приподнимает руки, приглаживая непокорные лохматящиеся виски. Расстёгнутый пиджак раскрывается окончательно, открывая вид на щедро рассыпанные созвездия родинок, накачанные грудные мышцы с тёмными ареолами и соблазнительную уходящую вниз дорожку волос.       — Успею… — всё так же хрипло роняет Уильямс и, вопреки сказанному ранее, склоняется к манящей шее.       Шершавый язык скользит от уха вниз, вдоль лацкана пиджака. Едва ощутимая горчинка парфюма смешивается с солью выступающего пота, ударяя по вкусовым рецепторам, сводя с ума и возбуждая. Грудь под ладонями вздымается часто, в такт прерывистому дыханию и едва уловимым слухом, сдерживаемым стонам. Пальцы сжимают соски, оба одновременно, а прохладный ветерок обласкивает их, заставляя твердеть ещё сильнее.       Хадсон не собирается останавливаться, продолжая спускаться всё ниже, оставляя мокрые дорожки на косых мышцах пресса, вдоль линии посадки брюк на тазовых косточках. Он опускается на колени, фрак сковывает движения и ложится на пол, поэтому он стягивает его неаккуратным, несдержанным движением и отбрасывает на низкий диванчик рядом со столом. Ловко расстёгивая и приспуская брюки, он ведёт носом по белоснежной ткани боксеров Calvin Klein, вдыхая аромат страсти и вожделения. Ткань плотно натянута, ни капли не скрывая степени возбуждения партнёра, мокрое пятнышко от впитавшегося предэякулята так и манит облизать головку прямо сквозь трусы. Он приоткрывает рот и захватывает губами выпуклость, насколько это позволяет нижнее бельё. Ладони ложатся на упругие ягодицы, сминая и заставляя податься бёдрами ещё ближе, вжаться в его лицо. Коннор, не в силах больше сопротивляться и сдерживаться, издаёт протяжный стон и кладёт вмиг отяжелевшие руки на плечи перед собой.       Пальцы ловко поддевают резинку, спуская боксеры под мошонку, оголяя ровный, полностью эрегированный член. Не теряя ни секунды, Уильямс насаживается на него ртом, погружая практически до основания. Металл на его зубах проходится по нежной бархатистой коже, чуть цепляя, от чего будто разряды тока бегут вверх по позвоночнику Коннора, а дальше расходятся по всему телу, словно заряжая энергией каждую клеточку. Он выдыхает сиплое "fuuuuck"...       Ладони Хадди давят на поясницу, негласно подталкивая двигаться самому. Коннор аккуратно и на пробу качает бёдрами, но не почувствовав сопротивления, двигается уже более уверенно. Хадсон принимает так умело и мастерски, что он позволяет себе на какое-то время полностью отпустить контроль. Головка скользит по мягкому нёбу, упираясь в горло, слюна обильно смачивает пенис, во рту жарко и тесно. Руки обхватывают голову, на которой красуется чёрный берет. Ткань наощупь чуть шероховатая, контрастирует с мягкими локонами, выбивающимися из-под головного убора.       Коннор фиксирует голову и трахает рот Хадсона короткими, ритмичными движениями. Это чертовски приятно и возбуждающе. Их взгляды сталкиваются: затуманенные похотью и приближающимся оргазмом, серые смотрят сверху вниз, а откуда в ответ глядят осоловелые, полные тьмы, с расширенными зрачками и с поволокой слёз.       — Чёрт, — вырывается на выдохе, и одним резким движением Коннор отстраняется.       Член с характерным звуком шлёпает о напряжённые мышцы живота, а ничего не понимающий Хадсон застывает с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Что он сделал не так?       — Иди сюда, — словно в бреду несколько раз повторяет Сторри и тянет его за ворот рубашки вверх, приподнимая с затёкших колен на прямые ноги, прижимает к себе и впивается в губы несдержанным, кусачим поцелуем.       На языке солоноватый привкус своего же предсемени, смешанный со сладковатой слюной. Возбуждение стучит в висках, руки бессистемно блуждают по телам друг друга. Кисть Коннора опускается на едва ощутимую, невесомую ткань псевдо боксёрских шорт и сжимает такой же, как у него самого, болезненно твёрдый член. Он подталкивает Хадсона к диванчику, ни на миг не прерывая мокрого развязного поцелуя. Они заваливаются на него, чуть охая в губы. Полулёжа, ласкать друг друга куда комфортнее, чем стоя коленями на грубых досках веранды. Их движения синхронны, и в то время, как пальцы ускоряются на членах, языки сплетаются неистово, словно имитируя самый разнузданный половой акт. Город шумит где-то на периферии, на горизонте начинает заниматься рассвет.       Их губы всё же высвобождаются из сладкого плена, лбы соприкасаются, испарина стынет, овеваемая ветерком, а капельки пота стекают по вискам. Кисти чуть затекли, но дыхание подсказывает обоим, что вот-вот, осталась лишь пара движений.       Коннор срывается первым, его накрывает волной удовольствия неожиданно, горячая сперма упругой струёй выстреливает в кулак Хадсона, но тот не останавливается, продолжая надрачивать, размазывая её по всей длине. Он сам близок, и томное в его приоткрытый рот:       — Хаддиии…       … толкает его к краю. Он успевает чуть приподняться, спасая рубашку. Белёсые густые капли падают на его бёдра, каким-то чудом не заливая короткие шорты. Коннор тихо смеётся, уже окончательно придя в себя, и так же выпрямляется на диване, не выпуская член из своей крепкой хватки.       Хадсон шумно выдыхает, по телу расползается долгожданная нега. Он до сих пор сжимает в ладони постепенно опадающий пенис Коннора. Их руки липкие, внешний вид далёк от того лоска, с которым они пришли на вечеринку, но на душе так спокойной и радостно.       На столике есть салфетки, которые они используют, чтобы привести себя в порядок. Шампанское уже успело нагреться, но они жадно выпивают по фужеру и наполняют их снова. Из чёрного кожаного клатча Сторри достаёт пачку тонких сигарет и зажигалку, прикуривая сразу две. Он протягивает одну другу, и какое-то время они просто молча курят.       Небо на востоке светлеет, тёмно-синий постепенно растворяется в сером, и тонкая полоска света уже разломила горизонт. Они сидят расслабленно на диване, обмениваясь впечатлениями от их первой Met Gala, потягивают шампанское и обсуждают дальнейшие планы. В какой-то момент на веранду вываливается разгорячённая толпа гостей, принесённая колонка накрывает ритмичным треком, солнце неторопливо ползёт вверх. Атмосфера праздника и веселья смешивается с лёгкой усталостью и эйфорией. Разговоры текут неторопливо и приглушённо, кто-то прощается и уходит, самые стойкие остаются. Хадсон сидит на коленях у Коннора, задумчиво перебирая кудряшки пальцами, от укладки не осталось и следа. На часах полчетвёртого утра, вечеринка подходит к концу. Они спускаются в зал и прощаются с оставшимися единичными гостями.       Но расходиться, несмотря на начинающийся новый день, совсем не хочется, поэтому они перемещаются в тихий лаунж-бар и заканчивают эту ночь в компании самых близких друзей, потягивая лонг-дринки и минералку.

***

      — Пиджак! Где мой пиджак?! — Хадсон выкручивается из объятий Коннора в поисках пропажи. — Айка меня убьёт, если я его не верну!       Коннор в ответ лишь задорно смеётся, пару раз проводит по экрану своего телефона пальцем и показывает пост в Инстаграме. Можно расслабиться.       На часах шесть утра, они никак не могут расстаться, стоя уже пятнадцать минут в дверях номера Сторри. Губы горят огнём от бесчисленных поцелуев, голова кружится то ли от выпитого шампанского, то ли от усталости, то ли от сногсшибательного чувства свободы и правильности происходящего. Тела требуют прохладного душа и мягкой кровати.       Хадсон вновь накрывает губы Коннора на этот раз точно последним поцелуем. Он медленный, чувственный и полный тихой благодарности.       — Спасибо за вечер…       — И утро…       Дверь закрывается с тихим щелчком, оставляя Коннора Сторри одного. Он устало опускается спиной на кровать, раскидывая руки и ноги в форме морской звезды. Но спустя буквально пять минут сквозь чуть приоткрытое окно до него доносятся восторженные крики фанатов, которые круглосуточно ожидают их около гостиниц. Лицо озаряет улыбка — Уильямс был бы не собой, если бы вышел через чёрный ход. Он тянется за валяющимся рядом телефоном и открывает соцсети. Конечно же, в ленте уже мелькают фотографии: блядски короткие шорты, белая рубашка навыпуск, никакого пояса и пиджака. Зато берет и гольфики остались на месте.       Он прочитает все скабрезные комментарии позже. А пока пора спать.