Киностудия "TSL Dream Magic": Тибальт и Меркуцио

Костюмерная была загромождена вешалками, на которых топорщились костюмы и платья из бархата и парчи, на полу стояли коробки со средневековыми аксессуарами: мягкими беретами с перьями, ремнями с пряжками, шпагами и кинжалами, пристяжными воротниками, вычурными брошками и фибулами. Несмотря на сиротливый вентилятор у напольного зеркала, жара и духота были просто адскими. Макс стоял напротив зеркала, вокруг него топтались, тянули за тесёмки, завязывали и закалывали. На него уже надели рубашку – тонкую, почти невесомую, из светлого дымчатого полотна с лиловым оттенком. Ткань ложилась крупными складками мягко, казалось, он в ней слишком заметен. — Не дёргайся, — сказал Котя – так представился костюмер – склонив голову и рассматривая его с прищуром. — У тебя хорошая линия плеч. Не ломай. Макс замер. На него надели дублет глубокого синего цвета, с холодным отливом, расшитый тонкими серебряными нитями. Он не был чересчур жёстким, плотно облегал, не сковывал, а обволакивал мягким бархатом. Макс неловко повёл плечом, пытаясь приноровиться к костюму. — Я и не… — начал он, но Котя уже отвлёкся, расправляя рукав. — Меркуцио должен быть лёгким, понимаешь? Воздушным. А ты как будто готов сбежать. Макс не ответил. Он и был готов. Его смущали обтягивающие штаны, больше похожие на чулки, которые Котя назвал шоссы, и короткая юбочка-баска, почти не прикрывавшая неприлично обтянутый зад. Краснеть было уже некуда, жара и смущение сделали своё дело. — Я не похож на клоуна? — О, — Котя улыбнулся шире и протянул Максу кожаные мягкие полусапожки, — тебе очень идёт. У тебя отличные ноги. Макс только вздохнул и покачал головой. Он поднял взгляд и поймал отражение в зеркале. Роман стоял близко, чуть в стороне, уже полностью одетый. Чёрно-красный дублет сидел на нём идеально – плотный, строгий, со вставками, которые в свете ламп казались кровавыми порезами из-за густого матового цвета. Линия невероятно тонкой талии, затянутой жёстким корсетом, подчёркнута, широкие плечи выглядели ещё шире благодаря пышным коротким рукавам дублета, в разрезы которых выглядывала светлая батистовая рубашка. Узкие чёрные шоссы обтягивали ноги, делая их ещё длиннее, хотя думалось, что больше некуда. Всё в нём было идеально. Ни одной лишней складки. Стройный и резкий, как острый клинок, Роман словно привык к такому одеянию, и оно не влияло на его грацию. Макс быстро отвёл взгляд. Чёрт. Роман двигался свободно, будто этот костюм был его собственной кожей. — Я серьёзно, — донёсся его возмущённый голос. — В этом можно яйца сварить. Котя засмеялся, кокетливо прикрыв рот ладонью. — Это вообще гуманно? — продолжил Рома-Тибальт. — Чего не сделаешь за деньги, — не удержавшись, фыркнул Макс. Роман тут же повернул голову и опасно прищурился, будто был оскорблён. Оглядел Макса, оценивая, и презрительно скривил губы: — Так у тебя всё просто? — тихо съязвил он. — Достаточно, — Макс сжал пальцами край дублета. — Насколько далеко простирается меркантильность Меркуцио? — Роман чуть наклонился. Макс отвёл взгляд, пожалев, что ввязался в диалог, но язвительно ответил. — До луны. — Шкурный интерес? — уточнил Роман с лёгкой усмешкой. Макс почувствовал, как у него пылают уши. — А у тебя? — У меня? — Роман пожал плечами. — Я просто люблю, когда на меня смотрят. Котя в этот момент оказался рядом с Романом. — Повернись, — мягко сказал он, проводя пальцами по груди и спускаясь к линии талии, разглаживая плотную ткань. — Тут нужно подтянуть… Роман не сразу отреагировал. Он всё ещё рассматривал Меркуцио. Отмечая, что тому очень идёт пышный костюм. И как аппетитно из-под юбочки-баски выглядывают обтянутые крепкие полупопия. Опомнившись, медленно повернулся к костюмеру и опустил разгневанный взгляд на шаловливые ручки того. — Ты всех так трогаешь? Котя не убрал руки, только улыбнулся чуть осторожнее. — Только тех, на ком костюм сидит идеально. — Значит, я тебе нравлюсь, — Роман посмотрел на него, точно хотел испепелить. Сказано было монотонно. Но прозвучало как угроза. Котя тихо фыркнул и отступил, показывая ладони, сразу сдался. Макс отвернулся, сделав вид, что его это не касается. Куда уже больше краснеть. Но всё равно отметил, как тёмный дублет Романа держит форму, как плотный корсет. В отличие от его собственного, и подумал, что ему повезло с костюмом. Фотосессия оказалась многочасовой пыткой. Их вывели в парк, под солнце, где ткань сразу стала тяжёлой от жары. Рубашка липла к коже. Дублет, казалось, специально притягивает солнце. Вскоре Макс перестал чувствовать, где заканчивается ткань и начинается тело. Но до его кадров была ещё масса времени. Ожидание выматывало. Пытаясь прятаться в тени деревьев так, чтобы не попасть в чужой кадр, он изнывал от жажды, но вода не помогала, от неё только пот катился активнее. Живот сводило от голода, но костюмер строго предупредил, чтоб в костюмах не жрали, а то потом придётся платить за химчистку, и не факт, что кетчуп отстирается с бархата. Отойти тоже было нельзя, в любой момент могли позвать в кадр. Фотограф в лёгких льняных штанах и свободной белой рубахе вызывал зависть, хотя тоже периодически снимал кепку и вытирал пот. Только Макс обнаружил в тени свободную скамейку и плюхнулся на неё, как рядом оказался Ромео. В парике он выглядел совсем иначе, мягко и благородно. Синие глаза контрастировали с каштановыми волосами, локонами ложащимися на плечи, и казались ещё ярче от берета цвета индиго. — Я сейчас умру, — пробормотал страдалец. — Зато выглядишь как принц, — ответил Макс. Это была правда. Светлая рубашка с отороченным кружевом воротником, тёмно-синий дублет, расшитый серебром, делали его почти идеальным. Стройные ноги в синих шоссах он вытянул и откинулся на спинку скамьи. Но ему это явно не помогало. — Быстро, живо, не умираем, — фотограф Алик со своим фотоаппаратом, обвешанным вспышками, был вездесущим. Ромео со вздохом поднялся и пошёл за ним. Снимали клан Монтекки. Людей двигали, ставили, переставляли. Составляли сценки. Давали в руки реквизит. Мало было яркого солнца, так ещё и штативы со светом и отражателями перемещались по парку. Заглядывая в свои бумаги, Вероника отпускала тех, кто уже «отстрелялся». Пока в парке не остались трое. Макс, Роман и фотограф. — Ты. И ты, — коротко сказал Алик. — За мной к каменной стене. Держите шпаги. Макс взял свою. Пальцы скользнули по рукояти. Романа Алик поставил напротив. Чёрный против синего. Тибальт выглядел чёрной тенью, как смертоносный клинок, держал осанку. — Ближе. Ещё, — командовал Алик. — Это не фотосессия выпускников. Вы враги. Роман шагнул. Макс автоматически отступил, замер. Он попытался поймать выражение. Не получалось. Слишком жарко и тесно, костюм давил на плечи, кроме усталости не было никаких чувств, силы тоже закончились, а рукоятка шпаги моментально стала мокрой от пота. — Стоп, — сказал Алик резко. — Это что? — Ничего, — Макс моргнул. — Вот именно. Ничего. Дай мне хоть какие-то эмоции. Макс стиснул зубы. Опустил взгляд. Кончиком шпаги ковырнул камешек у ног. Чёрт. Он совсем не мог сосредоточиться. И это даже не съёмка, а фотосессия. Лёгкие деньги уже не казались такими простыми. — Подожди, — тихо сказал Роман и наклонился к фотографу. Макс не слушал, он был погружён в себя, хмурясь и закусывая губы. — Сейчас будет, — сказал Роман уже громко. Макс вышел из ступора и поднял голову. Не успел ничего понять. Рука на талии, через мягкую ткань, притянула его и прижала к жёсткому дублету. Вторая рука приподняла подбородок. Сверкнули решительные тёмные глаза. И короткий поцелуй. Неожиданный, резкий, горячий. Макс дёрнулся, крепче сжал шпагу, чуть не выпавшую из мокрых пальцев. Отшатнулся, одновременно отталкивая Тибальта свободной рукой, сделал шаг назад. В глазах Меркуцио полыхнула ярость. — Ты что?! — Алик, давай! — крикнул Роман, не отводя взгляда от Макса. Он уже двигался. Наступал на пятящегося Меркуцио, заслоняющегося клинком. Чёрный силуэт давил. Макс отступал, пока спина не впечаталась в стену. Больно стукнувшись и выбив воздух из груди, он почувствовал камни сквозь мягкую ткань. Роман был рядом. Он угрожающе занёс клинок. Слишком по-настоящему. Рука Макса скользнула по запястью, фиксируя, защищаясь. Ткань под пальцами – жёсткая, плотная, но это не остановило. Снова поцелуй. На этот раз злой, беспощадный, терзающий губы. Подавлял своей властью, не давая опомниться, давил, пытаясь подчинить. Макс с возмущением оттолкнул его. Слыша, как фотограф не переставая щёлкает затвором. — Ты что творишь?! Он шагнул вперёд, замахиваясь клинком. Роман отбил легко, нагло. Он отступал, но при этом смотрел с вызовом, как будто играя, на губах – торжествующая улыбка победителя, которая распаляла Меркуцио ещё сильнее. Тяжёлое дыхание и звон клинков под щелчки фотоаппарата. — Да! — голос Алика был доволен. — Готово! Свободны. Макс злился по-настоящему и не хотел останавливаться. Он пер на соперника, желая ударить, не оставлять же такое без ответа. Тибальт отбросил клинок, прыгнул и обнял Меркуцио поперёк туловища, зажав руки и не давая размахивать клинком, он крепко сжимал, не позволяя двигаться, и был сильнее. Макс попытался вырваться, но Рома держал его как в тисках, притиснув грудью к жёсткому дублету. — Тихо, — прошептал Рома у самого уха. — Всё нормально, успокойся. — Отпусти, идиот, — Макс вырывался, тяжело дыша. — Не надо так нервничать, — вкрадчиво продолжил Роман. — А то опять поцелую. Привыкнешь. Макс хотел опять начать дёргаться, но в этот момент объятия разжались и Рома отступил. В глазах его уже не было наглого азарта, только вопрос и внимание. Вокруг было тихо. Алик стоял в стороне, просматривая снимки. — Это… — он улыбался отснятому. — Это очень хорошо. — Самые горячие – мне, — встрепенулся Роман и сделал шаг к фотографу. — И без лишних разговоров, ты ничего не видел. — Я могила, спасибо, что помог, — ответил Алик, показал сжатый кулак и ушёл, не прощаясь. Макс остался стоять абсолютно растерянный. Сердце колотилось как бешеное. Дыхание не возвращалось. Он не знал, что сказать. Поднял глаза на Рому, тот явно хотел что-то сказать, но махнул рукой и пошёл прочь.