Скованные одной цепью

Для погружения в атмосферу главы советую включить «Письмо» – Три дня дождя.

Рина

Март встретил метелью. Зима сменилась весной, пусть погода и не указывала на это, а я стала бесчувственным человеком, которого ничего не волнует. Нет, мне, конечно, хотелось вернуть себе эмоции, но каждый раз, когда заглядывала внутрь себя и находила хоть что-то, сердце болезненно сжималось, словно то, что там заперто, должно было меня уничтожить. Мама пыталась постоянно находиться со мной, но понимала, что мне порой нужно побыть в одиночестве, поэтому проводила время и с Максом. Они быстро сблизились, думаю, из-за общего горя, и я всегда видела боль в их взглядах, направленных на меня. Моё тело ожило, сознание – тоже, но душа находилась где-то далеко. Адель изменилась. Пропала ненависть в глазах, взгляд перестал быть тяжёлым, когда смотрела на меня, а голос наполнился пока непонятными чувствами. Она старалась держаться в стороне, но я всегда замечала всё, что касалось её. Моя смерть окончательно разрушила стену, построенную этой девушкой, но создала новую. С моей стороны. Я представляла, какие эмоции должны были вызвать действия и слова этих людей, старалась показать хоть что-то, чтобы им было легче, но не могла. Не знаю, что лучше: чувствовать разрывающую боль или не чувствовать ничего. Возможно, для меня так проще, но для остальных – нет. А они были важны мне, именно поэтому старалась заставить себя вспомнить. Феликс больше не приходил в себя. Я проводила с ним много времени, пыталась понять причину такого состояния и оборудовала рабочий стол, за которым сидела, пытаясь найти лекарство. Взяла кровь, которая оказалась удивительно густой, у него и мамы, отделила вирус и работала с ним, но это пока не приносило никаких результатов. В их анализах было много общего и отличительного, поэтому надеялась, что со временем это даст свои плоды. Возможно, в них будет что-то, что приблизит к моей цели. Обращаться к Адель с подобным не хотелось. Я понимала, что это больная тема для неё. Та самая тема, которая возвела между нами высокую и прочную стену. Возвращаться к этому и снова становиться той, кто заставлял переживать её ужасные вещи, а в данном случае – воспоминания, не было желания. Однако её организм отличался. И мама, и Феликс однажды погибли, чтобы переродиться, а Адель стала такой по другой причине, которая мне неизвестна. И лишь у неё появились способности. Возможно, что она такая не одна, но других я не знала. Когда сидела за своим рабочим столом, дверь открылась, и внутрь вошёл Яр. Отряхнувшись от снега, он приблизился и поставил на стол термос с кофе. — Спасибо, — поблагодарила я и наполнила горячим напитком свою кружку. — Жаль, что я не чувствую его вкуса. Раньше любила кофе, а сейчас это всего лишь привычка. — Это пройдёт, боец, — бесцеремонно рассевшись на моём столе, Яр смял половину листов. — Тебе повезло, что они не нужны. — Ты всегда откладываешь ненужное в сторону. — Какой ты наблюдательный. В поселении его приняли хорошо. Сначала Виктор относился к парню с опаской, ведь тот работал на Михаила, а затем понял, что он на нашей стороне, и расслабился. Яр так и не рассказал, каким образом оказался в Клейторе, но никто и не настаивал. Если бы не Ярослав, мне бы пришлось полностью пережить всё то, что планировал Михаил, ведь именно он дал Максу координаты места, в котором меня держали, а потом принёс мне мелакс, чем снова рисковал. Этот парень много раз помог мне, и я не представляла, как отблагодарить его. — Как с воспоминаниями? Глухо? — Яр отвлёк меня от размышлений, и я взглянула на него. — Глухо. Может, мама ошиблась, и ничего не происходило? — Но тогда почему ты ничего не чувствуешь? — Может, мне было настолько больно в тот день, что мозг запечатал все эмоции и чувства, чтобы было легче? — предположила я, сделав глоток безвкусного кофе. — Очень странно видеть твоё бесчувственное лицо, когда ты говоришь такие вещи. — Что поделать, — я пожала плечами. — Иногда я, кажется, что-то чувствую. — Это же хорошо? — Не знаю. Мне становится больно. — Ты сможешь пережить всю боль, Рина. Она сделала тебя сильной, — Яр улыбнулся, но я не была согласна с его словами. — Я не хотела быть сильной. Я хотела найти лекарство и спасти людей. — В нашем мире выживают лишь сильнейшие. Без боли нынче никак, — теперь он пожал плечами. — Ты родилась в тяжёлое время. — Ты родился раньше. Помнишь что-нибудь о прежнем мире? — спросила я, чтобы перевести тему. — Мне было пять лет, и я ничего не понимал. Помню, как каждый вечер смотрел мультики по телевизору и кушал мамины булочки, пока отец бил её, — Яр нахмурился. — Так себе воспоминания о прошлом мире. — Ужасно. Что было потом? — снова задала я вопрос, не подумав о том, что ему могло быть больно говорить об этом. — Прости. Если не хочешь, то не говори. — Всё в порядке. Прошло много времени, так что это уже не причиняет такой боли, — он отвернулся, и я заметила, как напряглись его плечи. — Отец мог вымещать свою злость на монстров, но они бы ему ответили, поэтому он продолжил бить свою жену. Когда мне исполнилось двенадцать, я его убил. Ночью. Пока тот спал. Ужасный поступок, но я не хотел больше позволять ему издеваться над мамой. Пытался защитить её иначе, но получил. Я молчала какое-то время, пытаясь переварить услышанное и понять, какую эмоцию показала, если бы могла. — Мне жаль, Яр, — честно сказала я, но на моём лице так и не появились эмоции. — Ты поступил правильно. Что случилось с твоей мамой? — Она попала в Клейтор. — Что? Как? — я поднялась. — Почему без тебя? — Мы жили в небольшом домике у реки, когда это случилось. Мама оставила меня одного, а сама пошла на охоту – обычное дело. Оно всегда проходило хорошо, но в тот день она не вернулась. Всё это время я искал её, надеясь найти живой, и лишь совсем недавно узнал, что её забрали солдаты Клейтора. — Но почему они не вернулись за тобой? Твоя мама ведь по-любому говорила им про тебя. — Потому что выживают сильнейшие, Рина, — он повернулся ко мне, сжав руки в кулаки. — Детям в Клейторе не место. — В Клейторе есть дети, — не поняла я. — Я видела их. Возвращаясь в квартиру после работы, я часто встречала детей, которые торопились домой, чтобы успеть вернуться до начала комендантского часа в шесть вечера. — Эти дети были рождены в Клейторе. Выросшие в Хаосфолле считались отбросами. — Мы с Максом попали в Клейтор, когда мне было шесть лет. Нас лично встретил Михаил. Яр удивлённо уставился на меня, и я кивнула, подтверждая сказанное. — Тогда я ничего не понимаю. — Я, кажется, тоже. Но мне правда жаль, что у тебя и твоей мамы такая тяжёлая судьба. Уверена, вы ещё встретитесь, — я натянула улыбку, надеясь подбодрить его. — Спасибо, что доверился мне. — Прекрати, боец, — он усмехнулся, проведя рукой по светлым волосам. — Я доверился тебе ещё в тот день, когда позволил выиграть. — Ну-ну. Доверился он. — Эй, ты думала, что сама выиграла? — Яр громко фыркнул. — Чёрта с два. Ученик не может превзойти учителя. — Как только смогу выносить прикосновения, обязательно докажу тебе обратное. Веселье с лица Яра улетучилось, а глаза потемнели. — Прости, боец. Я должен был убить Михаила, чтобы он не прикасался к тебе, — прикрыв глаза рукой, он продолжил: — Но тогда точно не смог бы найти маму. Михаил сказал, что только он знает, где она. — Погоди, — я сделала шаг в сторону, задумавшись. — Яр, почему ты помог мне в таком случае? Если лишь Михаилу известна правда о твоей маме, то это слишком большой риск. Как теперь ты найдёшь её? — У меня было два варианта: призрачная надежда на встречу с мамой, которая вообще могла уже давно умереть, или помощь живой девушке передо мной, оказавшейся в беде, — он заглянул мне в глаза: — Ты была такой потерянной. Я не мог остаться в стороне, боец. Я была благодарна ему за помощь ещё до своей смерти и никогда не забуду, на какую жертву он пошёл ради меня, однако сейчас молча смотрела на него, не понимая, как реагировать. Внутри ничего не шелохнулось, хотя в нормальном состоянии моё сердце точно сжалось бы. — Я всегда буду благодарна тебе за это. Не хочу думать о том, что бы произошло, если бы не твоё вмешательство. — И не думай. Это в прошлом. — Как и мои чувства. — Мы их вернём. Главное, что ты возродилась. Я в очередной раз задумалась о том, стоит ли оно того, но затем отбросила эти мысли. — Я рада, что ты вернулся, — честно сказала я, надеясь, что он не усомнится в этом из-за отсутствия эмоций на моём лице. — Я знаю, боец, — он спрыгнул со стола и ухмыльнулся: — Моему присутствию грех не радоваться. Я швырнула в Яра скомканные листы бумаги и под его смех всё же подумала, что смогу справиться с болью ради возвращения эмоций.

* * *

Темнота подкралась незаметно. Время за работой пролетало слишком быстро, и я пока не понимала, хорошо это или плохо. Метель закончилось, но всё вокруг покрылось свежим слоем снега, по которому было тяжело идти. Основную территорию уже начали очищать, но тропинки к домам ещё не трогали, так что приходилось делать это своими силами. Проходя мимо очередного домика, я затормозила, когда услышала знакомые голоса. Что-то заставило меня прислушаться. — Я понимаю это, Макс. Прекрасно понимаю, — смогла я разобрать слова мамы, — И рада, что Рина рядом, – это самое главное. Меня убивает тот факт, что она стала бесчувственной, пережив что-то настолько страшное, что это заставило её забыть и отключить в себе эмоции, а я не могу даже просто обнять её. Если думаю о том, что это произошло по вине Михаила, то начинаю сходить с ума. Мама всхлипнула, и я выглянула из-за угла, чтобы увидеть их. Она облокотилась головой на грудь Макса, продолжая тихо всхлипывать, пока тот гладил её по спине. Моё сердце болезненно сжалось. Порой чувства прорывались сквозь наглухо запертую дверь, но быстро исчезали, а в этот раз боль пронзила всю душу. Я захотела обнять маму, чтобы успокоить её, и шагнула в их сторону, представляя, как прикоснусь к ней, однако перед глазами появилась пелена, а затем всплыла ужасающая картина: Михаил, цепи, стена, страх. Прикосновения, причиняющие боль. Я задрожала и рухнула на колени, а из горла вырвался животный рёв. Нет. Не смогу вынести этого. — Рина! — воскликнула мама, бросившись ко мне, но я вытянула руку, чтобы она остановилась. — Что случилось? — Я хотела перебороть себя и обнять тебя, — хрипло пробормотала, прижав руку к сердцу, когда из глаз потекли слёзы, — Но не могу. Прости, мам. Это выше моих сил. На крик сбежались заинтересованные жители. Увидев меня, они быстро потеряли интерес: каждый был предупреждён о моём состоянии. Когда стало легче, их уже не было. Поднявшись, я смахнула слёзы с лица и натянула улыбку, не заботясь о том, как это выглядит. — Всё в порядке, — коротко сказала я, снова перестав что-либо чувствовать. Боль отступила, и мне хотелось сделать всё, чтобы она никогда не возвращалась, однако расстраивать маму и Макса, – людей, благодаря которым я появилась на свет и до сих пор жива, – хотелось ещё меньше. Если когда-нибудь верну прежнюю себя, то это будет исключительно ради них. Так как сухие дрова всегда имелись в сарае, на поляне снова разожгли костёр. Я сидела, закинув ногу на ногу, и молча наблюдала за смеющимся народом: большинство держали в руках кружки с настойками, кто-то просто тихо разговаривал, некоторые так же молча уставились на костёр, видимо, размышляя о чём-то. И лишь один человек полностью отличался от остальных. Адель. Она не сводила с меня взгляда. Раньше от её взгляда всё внутри сжималось из-за чувств, которые испытывала к ней. Сейчас же там была пустота. Меня не волновали ни её прекрасные глаза, ни её сильные руки, когда-то несущие моё мёртвое тело обратно в поселение, ни такие желанные, но недоступные губы. Меня абсолютно не волновала Адель. Но это ложь. Почему-то именно она могла вызвать во мне больше эмоций, чем любой другой человек. Нас словно сковали невидимой цепью, которая затронула не только тела, но и души. Конечно, это было всего лишь моей фантазией и, возможно, отголоском прежних чувств к ней, но я не могла выкинуть её из головы. Да и не пыталась. Бесполезно. — Может, повторим? — рядом присела Лера с двумя кружками в руках, но я покачала головой: — Не переводи его на меня. Всё равно ничего не почувствую. — Тяжело, наверное? — Не чувствовать вкус настойки? Лера заливисто рассмеялась, подняв голову. — Не чувствовать ничего. Интересно, каково это? — Это странно. Я понимаю, какие эмоции во мне бы вызвали определённые слова или действия, но их нет. Абсолютно. Чувствую себя живой статуей. — Звучит правда очень странно. Для меня без эмоций жизнь была бы слишком скучной. — Мне тоже не особо весело, — я взглянула на маму, глаза которой до сих пор были заплаканными. — Я не хочу причинять боль тем, кто мне дорог, но и возвращать её себе тоже желанием не горю. — Уверена, ты сможешь разобраться с этим. Всё будет не так плохо. — Всё не так плохо, пока мы живы, — сказала я, а затем наигранно ахнула: — Ой, а я ведь уже умирала. — Мне жаль, Рина. Правда. Лера бросила на меня сочувствующий взгляд, который был последним, в чём я нуждалась, а затем поднялась и вернулась к Саше. Я посидела ещё немного и поговорила с мамой, которая вскоре после ухода Леры приблизилась вместе с Максом, после чего, не выдержав напряжения, вернулась в дом Феликса. Хотелось побыть в одиночестве и скорее уснуть: моя привычная в последнее время рутина. Никакого интереса, никакого желания продлить день хотя бы на час, чтобы провести больше времени с близкими людьми, потому что каждая встреча заканчивалась тем, что я винила себя в слабости, ведь не могла решиться и вспомнить забытое даже ради них. Вскоре раздался стук в дверь, и мне пришлось встать, чтобы впустить незваного гостя внутрь. — Ты даже не спросила, кто это, — в дом вошла выпившая Адель, и я вдруг словила себя на мысли, что подобное однажды уже происходило. В тот день, когда она поцеловала меня. — Мне плевать. Кто может прийти ко мне, кроме тебя, мамы или Макса? — Мало ли, — она пожала плечами, разулась и прыгнула на кровать: — Мягкая. Наверное, поэтому Феликс так не хотел съезжать отсюда. Сердце всё же кольнуло от упоминания друга. — Ты пришла, чтобы кровать оценить? — Нет, я пришла, чтобы окончательно разобраться в себе. — А я тут причём? Она нехотя поднялась и встала напротив меня. — Ты всегда при всём. Всего одна короткая фраза, но она ощущалась сильнее всех возможных слов. — Я не понимаю. — Чего ты не понимаешь? — нахмурилась она, словно всё было очевидно. — Ничего не понимаю, Адель. Ты изменилась. — Ты тоже. — Но это другие изменения. Не то, чтобы я их хотела. Она нервно провела рукой по волосам и, раздражённо вздохнув, заглянула мне в глаза: — Чего ты не понимаешь? Того, что я каждый божий день просыпаюсь и засыпаю с мыслью о тебе? Что пытаюсь забыть и выкинуть твой образ из головы, но не могу? Что в начале я буквально ломалась от чувств к человеку, которого хотела ненавидеть? — Адель сделала шаг вперёд, и я неосознанно отступила. — Совсем недавно мы целовались здесь, и я планировала обсудить это с тобой, но не успела, потому что нас лишили шанса. Сейчас же не могу даже прикоснуться к тебе и схожу с ума от переполняющих чувств. Я молчала какое-то время, слишком поражённая, чтобы соображать. Её слова были самыми желанными из всех возможных, но даже они не смогли выбить ту дверь внутри. — Адель, я не знаю, что сказать, — честно призналась я и хотела продолжить, но она вытянула руку вперёд: — Ничего и не нужно говорить. Моих чувств может хватить на нас обеих, если ты когда-нибудь позволишь, — Адель шагнула в сторону выхода, и на её лице отразилась боль, которую она тут же скрыла. — Спокойной ночи, Рина. Она вышла, в очередной раз оставив меня наедине с мыслями, которые отчаянно добивали. Второй раз умереть невозможно. Но моё когда-то разбитое, глупое сердце, хоть и сопротивлялось любым чувствам, кажется, готово было попробовать.