Оказывается, я сумасшедший

Мать Чэнь Цяньцин, Лю Хуамэй, утром купила билет на поезд и около двух часов дня приехала в больницу со своим багажом. В это время Чэнь Цяньцин сидела на кровати и играла в «Ляньлянькан» на своем мобильном телефоне, и его цвет лица выглядел довольно хорошо. «Цяньцин», — Лю Хуамэй, толкая багаж, открыла дверь. На момент рождения Чэнь Цяньцин ей было около тридцати, и она считалась пожилой матерью. Чэнь Цяньцин был единственным ребенком в семье, поэтому, естественно, его баловали. Услышав новости о ДТП с участием Чэнь Цяньцин, Лю Хуамэй чуть не подпрыгнула от неожиданности. Но, увидев спокойное лицо Чэнь Цяньцин, сидящего на кровати, Лю Хуамэй наконец-то успокоилась. Чэнь Цяньцин несколько раз видел Лю Хуамэй. В прошлой жизни единственное впечатление об этой женщине было то, что, узнав о Чэнь Цяньцине и Лу Чжэнфэе, она обняла его и горько заплакала. В тот момент они зашли в тупик, и смерть Лю Хуамэй стала последней каплей. «Мама». После вчерашних психологических переживаний Чэнь Цяньцину не составило труда позвать эту мать. Он отложил книгу в руке и посмотрел на женщину: «Вы здесь». «А вы мне ничего не скажете, если я не позвоню?» — пожаловалась Лю Хуамэй. — «Вы одни в больнице, и никто о вас не заботится. Почему наш ребенок такой упрямый?» Чэнь Цяньцин улыбнулся: «Не хочу, чтобы вы волновались». Лю Хуамэй сердито посмотрела на Чэнь Цяньцина и пробормотала: «В результате я ещё больше забеспокоилась! Ты не знаешь, что твой отец чуть не попросил отпуск, чтобы поехать со мной, услышав это?» Отец Чэнь Цяньцина, Чэнь Цинъян, был обычным рабочим и очень любил Чэнь Цяньцина. «Тебе действительно следует поблагодарить своего друга», — сказала Лю Хуамэй. — «Если бы не он, я бы вызвала полицию». Для человека, незнакомого с Лю Хуамэй, её слова были полны иронии. Как виновник, Лу Чжэнфэй, получил благодарность от матери жертвы. Интересно, рассмеялся бы он, услышав это? Чэнь Цяньцин был очень спокоен. Даже услышав это, его лицо почти не изменилось, и он равнодушно сказал: «Пора поблагодарить его. Если бы не он, я бы, возможно, умер». Когда Чэнь Цяньцин это сказала, Лу Чжэнфэй толкнул дверь. Он огляделся и увидел Лю Хуамэй, сидящую в комнате, и Чэнь Цяньцин с бесстрастным выражением лица. Лу Чжэнфэй тут же повесил трубку, сохраняя бесстрастное выражение. С искренней улыбкой он сказал: «Здравствуйте, тётя». Улыбка на лице Лу Чжэнфэя была настолько искренней, словно он был просто другом, помогающим Чэнь Цяньцин, и очень радовался его постепенному выздоровлению. «Вы Сяо Лу, верно?» — улыбнулась Лю Хуамэй. — «Спасибо, Цяньцин, за заботу, если бы не вы, я бы очень волновалась». Лу Чжэнфэй всё ещё улыбался: «Тётя слишком вежлива, я хороший друг Цяньцин, так и должно быть». Услышав эти слова, бывший Чэнь Цяньцин, вероятно, тут же изменил бы своё выражение лица. Хотя он и не стал бы придираться к лицемерному лицу Лу Чжэнфэя, он определенно не стал бы смотреть на него с одобрением. Но сейчас Чэнь Цяньцин лишь изобразил ненастоящую улыбку и даже не взглянул на Лу Чжэнфэя. Чэнь Цяньцин явно знал, как вывести Лу Чжэнфэя из себя, не получив за это наказания — человеку трудно оскорблять других, но оскорблять самого себя он совершенно точно умеет. И, увидев реакцию Чэнь Цяньцина, тяжелая улыбка на лице Лу Чжэнфэя заметно померкла. «Тетя, мой дом находится недалеко от больницы. Вам неудобно приезжать сюда. В противном случае, вы можете ненадолго заехать ко мне». Перед Лю Хуамэй Лу Чжэнфэй проявил необычайный энтузиазм. «Это нехорошо». Лю Хуамэй отказалась и сказала: «Я сняла дом по соседству, чтобы присматривать за Цяньцин». Лу Чжэнфэй сказал: «Тётя, этот дом нелегко снять на короткий срок. Мы с Цяньцин как братья, так что, пожалуйста, не отказывайся, покажи своё лицо руководству?» После этих слов Лу Чжэнфэя, прежде чем Лю Хуамэй успела ответить, Чэнь Цяньцин сказала: «Мама, иди живи, это мой хороший подруг, это не имеет значения». Лю Хуамэй выглядела нерешительно. Лу Чжэнфэй снова спросил: «Ты презираешь место, где я живу?» Сказав это, он понял, что если Лю Хуамэй не согласится, она потеряет лицо, поэтому ей ничего не оставалось, как смущённо кивнуть головой и согласиться на предложение Лу Чжэнфэя. В этот момент лицо Чэнь Цяньцина оставалось бесстрастным, а тон его слов был очень естественным, словно Лу Чжэнфэй действительно был его хорошим другом. Лу Чжэнфэй сначала хотел ущипнуть Чэнь Цяньцина, но реакция Чэнь Цяньцина была настолько резкой, что он тут же подумал, не придумал ли тот что-то ещё. Но прежде чем Лу Чжэнфэй успел что-либо придумать, он услышал, как Чэнь Цяньцин сказал: «Мама, я хочу съесть рыбу, которую ты приготовила». Эта фраза развеяла мрак на лбу Лю Хуамэй, она притворилась рассерженной: «Дитя моё, твоя мамаша ещё сердится, тебе нужно есть рыбу, а мне негде её готовить». «Тётя», — сказал Лу Чжэнфэй. — «Я пойду за чем-нибудь позже. Пойдём со мной, убери багаж и заодно приготовь рыбу для Цяньцин». Лю Хуамэй благодарно сказала: «Сяо Лу, прости, что беспокою тебя, этот сын Цяньцин такой избалованный…» Услышав это, Лу Чжэнфэй взглянул на Чэнь Цяньцин и многозначительно улыбнулся, Чэнь Цяньцин лишь сделала вид, что не заметил. После недолгого разговора Лу Чжэнфэй вынес багаж Лю Хуамэй из палаты. Чэнь Цяньцин сидел на кровати, смотрел на уходящих двоих и молча закрыл глаза. О травме ноги Чэнь Цяньцин мало кто знал. Точнее, мало кто из тех, кто хорошо с ним общался, знал, что Лу Чжэнфэй так внезапно запер его, что воспользовался своими связями, чтобы отстранить Чэнь Цяньцин от учёбы. В то время семья Чэнь Цяньцин даже не знала об этом, не говоря уже о его друзьях. Неизвестно, отстранили ли его от учёбы или что-то ещё произошло. В данный момент Чэнь Цяньцин был один и без посторонней помощи. Логично предположить, что никто не придёт к нему, пока он восстанавливается после перелома ноги, но сразу после ухода Лу Чжэнфэя пришёл незваный гость. Чэнь Цяньцин читала книгу, когда услышала, как распахнулась дверь. Подняв глаза, он увидел знакомую — точнее, свою сестру, сестру Лу Чжэнфэя. Лу Чжэнфэй — не единственный ребёнок в семье. У него есть младшая сестра по имени Лу Ицинь. Лу Чжэнфэй всегда очень любил её, и почти все её потребности удовлетворялись. Если бы Лу Ицинь не испытывала сильную неприязнь к Чэнь Цяньцин, боюсь, Лу Чжэнфэй продолжал бы её баловать. После того, как Лу Чжэнфэй узнал о несчастном случае с Чэнь Цяньцин, Лу Ицинь насильно отправили за границу. Появление Лу Ицинь сейчас явно не предвещает ничего хорошего. «Я слышал от брата, что у тебя сломана нога?» — усмехнулся Лу Ицинь, как только вошла, и злобно посмотрел на Чэнь Цяньцин: «Странно, сначала не ягодицы сгнили, а нога сломалась». В обычных обстоятельствах Чэнь Цяньцин, услышав её слова, непременно бы с ней поссорился, но Чэнь Цяньцин нечасто ругался, а чаще всего его ругали и он дрожал всем телом. Но сегодня счёты Лу Ицина были пусты. Выслушав её, Чэнь Цяньцин даже не подняла головы, всё ещё смотрела на книгу в руке и холодным тоном сказала: «Так тебя учил говорить твой брат?» Он давно знал, что Лу Ицин недолюбливает Чэнь Цяньцин, но никак не ожидал, что она, на самом деле, часто за его спиной находит Чэнь Цяньцина в беде. «Какое у тебя право говорить о моём брате?» — любой мог бы ответить, но Лу Чжэнфэй не стал бы и говорить. Лу Чжэнфэй был для Лу Ициня точкой смерти, и её голос взорвался почти от одного прикосновения: «Ты торговец задницами, да ещё и так дёшево продаёшь!» Этот язык действительно грязный. Чэнь Цяньцин поднял голову и холодно посмотрел на Лу Ициня: «Ещё раз». Лу Ицинь была застигнута взглядом Чэнь Цяньцина, и по какой-то причине она вдруг почувствовала себя немного виноватой, её губы зашевелились, не в силах произнести эти слова. «Лу Ицинь», — сказал Чэнь Цяньцин. — «Ты закончил говорить? Можешь уходить». Лицо Лу Ициня мгновенно покраснело. Она не знала, что случилось с Чэнь Цяньцином, но её интуиция ясно подсказывала ей, что сегодня с Чэнь Цяньцином лучше не связываться. «Если ты ещё раз будешь приставать к моему брату, ты умрёшь жалкой смертью». Лу Ицинь так сказала, но всё ещё отказывалась уходить. Чэнь Цяньцин сказал: «Я так ужасно погиб, как ты думаешь, откуда у меня сломана нога? И Лу Ицинь, ты забыла, что сделала?» Лу Ицинь сердито ответила: «Почему я не знаю, что сделала?» Чэнь Цяньцин посмотрела на неё и улыбнулась: «Ты знаешь Сюй Чжуо?» От этого имени лицо Лу Ицинь мгновенно побледнело. Она долго бормотала, прежде чем сказать: «Как, как ты узнал?» Чэнь Цяньцин сказал: «Откуда я знаю? Это неважно. Важно то, что твой брат ещё не знает, но если ты не уйдёшь, я не могу гарантировать, что он узнает или нет». Лу Ицинь была очень рассержена, но не смела ничего сказать. Она яростно посмотрела на Чэнь Цяньцина, затем внезапно схватила чашку со стола и швырнула её на кровать Чэнь Цяньцина. Чэнь Цяньцин не двигался и не прятался, на его лице по-прежнему не было никакого выражения. «Подожди у меня!» — Лу Ицинь повернулась и вышла. Чэнь Цяньцин посмотрел на пятна от воды и чашки на простынях и вдруг рассмеялся. Когда Лу Ицин ударила его, вода остыла, но когда Лу Чжэнфэй увидел это, вода стала очень горячей — Чэнь Цяньцин знал, что в этой комнате есть монитор, но он точно знал, что, наблюдая за ним, он не увидит сцену издевательств Лу Ицина над Чэнь Цяньцином, что также свидетельствует о том, что кто-то манипулировал монитором. Тогда он не поймал человека, который спровоцировал его отношения с Чэнь Цяньцином, до тех пор, пока не прошло много времени, но тогда у них с Чэнь Цяньцином не было шансов на восстановление. Теперь ему нужно как можно скорее найти этого человека.