Оказывается, я сумасшедший

Когда осознал, что Чэнь Цяньцин действительно его ненавидит, Лу Чжэнфэй почувствовал беспрецедентную подавленность. Он отпустил Чэнь Цяньцина, встал и пошёл в туалет, видимо, чтобы почистить зубы. Сломанная нога Чэнь Цяньцина сильно ограничивала его передвижение. Видя, что Лу Чжэнфэй долго не выходит, он с большим трудом сел. Лу Чжэнфэй долго находился в туалете, а выйдя, его лицо снова было спокойным, словно только что ничего не случилось и ничего не омрачило его настроение. Лу Чжэнфэй на пять лет старше Чэнь Цяньцина. Ему всего двадцать пять, и до зрелости ему ещё далеко. В такие моменты он мог прийти в ярость и раздражаться. Это был сам Лу Чжэнфэй, и порой он не понимал, что творится у него в голове. Лу Чжэнфэй молча донёс Чэнь Цяньцина вниз по лестнице и как раз встретил Лю Хуамэй, которая вернулась с покупки. «Цяньцин, что ты делаешь?» — с подозрением спросила Лю Хуамэй, увидев, что Лу Чжэнфэй спускается с Чэнь Цяньцином на руках. — «Цяньцин хотел просто поиграть на пианино», — ответил Лу Чжэнфэй. — «Я его понесу обратно». — «Зачем играть на пианино с переломанной ногой?» — Лю Хуамэй несла свежие овощи, очевидно, только что пришла с улицы. — «Не ври мне, если что-то случится, я не буду за вас отвечать». Чэнь Цяньцин тихо «м-м-м» сказал в знак согласия. После того, как Лю Хуамэй сказала это, она зашла на кухню и, по видимому, начала готовить. Лу Чжэнфэй и Чэнь Цяньцин сели вместе на диван. Лу Чжэнфэй опустил голову и играл с телефоном, а Чэнь Цяньцин смотрел скучные передачи по телевизору. Лу Чжэнфэй сказал: «На национальный праздник домой не поедешь». Это было не вопрос, а утверждение. Он никогда не любил обсуждать с Чэнь Цяньцином, потому что чаще всего они не соглашались друг с другом. Чэнь Цяньцин действительно не осмеливался ехать домой. Он сильно переживал, что Лю Хуамэй и жена узнают, что с ним не так, но и с Лу Чжэнфэем на праздники оставаться не хотел. Ни один из этих вариантов не устраивал Чэнь Цяньцина. Первый был немного лучше второго, но выбора у него не было, поэтому он просто молчал. Лу Чжэнфэй удивился, что Чэнь Цяньцин не ответил. С тех пор, как тот проснулся, он стал гораздо молчаливее. Когда нужно было возмущаться, он молчал и пассивно сопротивлялся, будто полностью осознал свою ситуацию и потерял всякий интерес к сопротивлению. Одна из главных причин их ссор в прошлом была в том, что Чэнь Цяньцин не хотел идти на компромиссы. Если бы прежний Чэнь Цяньцин услышал просьбу Лу Чжэнфэя, наверняка началась бы новая большая ссора. Но теперь Чэнь Цяньцин естественно не спорил с Лу Чжэнфэем. Он взглянул на сидящего рядом мужчину с мрачным видом и вдруг захотел вздохнуть. Против него методы Лу Чжэнфэя казались наивными. — «Что хочешь сказать?» — спросил Лу Чжэнфэй тихо, чтобы не потревожить Лю Хуамэй, которая была на кухне. — «Чэнь Цяньцин, ты опять расстроен?» Зачем задавать вопрос, ответ на который уже известен? Чэнь Цяньцин не хотел говорить, но увидев, что Лу Чжэнфэй не отступится, он всё же произнёс: «Если я не рад, ты позволишь мне отмечать праздник?» — «Нет», — ответил Лу Чжэнфэй. — «Вот и всё», — сказал Чэнь Цяньцин. — «Что ещё ты хочешь услышать?» Раньше Чэнь Цяньцин был словно покрыт шипами, а Лу Чжэнфэй выдёргивал их по одному, чувствуя удовлетворение, глядя на его беспомощный вид. Теперь Чэнь Цяньцин словно мячик, и Лу Чжэнфэю остаётся только пнуть его, чтобы хоть чуть-чуть снять напряжение, а этого как раз хотел Чэнь Цяньцин, но Лу Чжэнфэй этого не хотел. — «Сяо Лу», — в этот момент из кухни вышла Лю Хуамэй и спросила: — «Есть что-то, что вы не хотите есть? Любите кинзу или что-то такое?» Увидев Лю Хуамэй, Лу Чжэнфэй перестал настаивать и улыбнулся: — «Тётя, я ем всё». — «Ешь всё? А я и не знала», — рассмеялся Чэнь Цяньцин про себя. Лу Чжэнфэй не ест кинзу, сельдерей, лук или чеснок. В общем, он избегает всё с ярким вкусом. — «Неважно», — улыбнулась Лю Хуамэй. — «Я просто знаю, что ты не ешь... А Цяньцин с детства никогда не был привередливым. Половина мяса у него падает с палочек на стол, и ему это не мешает». Услышав это, на лице Лу Чжэнфэя появилась улыбка. Он посмотрел на Чэнь Цяньцина и сказал: — «Тётя, я правда не сильно привередлив». Лю Хуамэй подумала, что Лу Чжэнфэй смущается, и обратилась к сыну: — «Цяньцин, у тебя с Сяо Лу такие хорошие отношения, ты уж знаешь, что он не ест». — «Он не ест много, как мне всё запомнить?» — пожал плечами Чэнь Цяньцин. Улыбка с лица Лу Чжэнфэя тут же исчезла. — «Как ты говоришь о ребёнке! — поругалась Лю Хуамэй. — Сяо Лу так нам помогает, а ты даже не знаешь, что он не ест. Тебя отец на празднике не побьёт?» Мама действительно была на его стороне, и Чэнь Цяньцин быстро сказал: — «Мама, я на праздник домой не поеду». Лю Хуамэй удивилась: — «Почему не поедешь? В этом мае ты должен был приехать, но случилась авария, а сейчас почему не возвращаешься на национальный праздник?» — «Есть причины», — ответил Чэнь Цяньцин. — «Какие причины?» — настойчиво спросила Лю Хуамэй. — «Папа не видел тебя полгода. Ты что, не собираешься к его навестить? Боишься, что он не узнает тебя?» Чэнь Цяньцин промолчал. Его лицо было таким же мрачным, как у Лу Чжэнфэя. Лу Чжэнфэй хорошо понимал, что Чэнь Цяньцин умышленно повторил слова Лю Хуамэй. Зная это, он не стал удерживать свой прежний отказ и сказал: — «Цяньцин, тебе надо поехать домой на праздник». — «Хорошо», — ответил Чэнь Цяньцин — именно такой реакции и ожидал Лу Чжэнфэй. Лю Хуамэй была великой помощницей для них обоих, но Чэнь Цяньцин вскоре понял: мама не только его союзница, но и Лу Чжэнфэя. Ведь следующей фразой она добавила: — «Как будете отмечать праздник, Сяо Лу? К тому времени у Цяньцина уже будет выздоровевшая нога. Если успеешь, приезжай в город Ц, тогда Цяньцин покажет тебе достопримечательности». Улыбка исчезла с лица Чэнь Цяньцина, а Лу Чжэнфэй, напротив, расцвёл улыбкой — яркой и ослепительной, словно обещание того, что отпустит Чэнь Цяньцина домой. На этот раз Чэнь Цяньцин был бесстрастен. Настроение у них двоих было словно на весах: когда одна сторона поднята высоко, другая неизменно опускается вниз. — «Мама», — тихо сказал Чэнь Цяньцин: — «Лу Чжэнфэй очень занят, как он приедет в город Ц тогда...» — «Что ты говоришь, ребёнок?» — хмуро посмотрела Лю Хуамэй. — «Тётя, тогда я сам поеду с Цяньцином, так что не сердись», — не дав Чэнь Цяньцину договорить, вмешался Лу Чжэнфэй. — «Я ещё не был в городе Ц». — «Там самые известные цитрусовые... Ты должен попробовать, когда приедешь», — улыбнулась Лю Хуамэй. Поначалу Лю Хуамэй просто хотела узнать у Лу Чжэнфэя, что он не ест, но разговор как-то неожиданно перешёл к местным обычаям. Лу Чжэнфэй побывал во многих местах и кое-что знал, а Лю Хуамэй погрузилась в рассказ и чуть было не «згорела» от волнения. Чэнь Цяньцин напомнил о себе, когда Лю Хуамэй снова ушла на кухню. Так и не выяснили, что именно Лу Чжэнфэй не ест. Увидев, что Лю Хуамэй ушла, Лу Чжэнфэй сказал: — «Цяньцин, я очень рад, что поеду с тобой домой». Чэнь Цяньцин молчал… Вот же наглец! Пообещал, а теперь делает такую дешёвую мину, не смей так делать больше! Лу Чжэнфэй явно был в хорошем настроении. Его слова о том, что он не отпустит Чэнь Цяньцина домой, полностью исчезли из памяти. Он просто подумал: будет здорово поехать с ним вместе к его родителям. Раньше с Лу Чжэнфэем так не обходились. Тогда, когда у Чэнь Цяньцина была сломана нога, он вряд ли бы получил такую любезность. Место, где жила Лю Хуамэй, изменилось, отношение Чэнь Цяньцина тоже повлияло на неё, хотя она и не знала, что произошло, но поняла, что её сын не в восторге от этого друга, поэтому и приглашение было не очень искренним. В тот национальный праздник Лу Чжэнфэй запер Чэнь Цяньцина в доме и несколько дней упрямо настаивал на своём. В конце концов Чэнь Цяньцин заплакал и умолял пощады, и тогда его отпустили. Сейчас Чэнь Цяньцин ни за что бы не дал Лу Чжэнфэю такую возможность. Мысль о том, что Лу Чжэнфэй «войдет» в него, вызывала у него онемение и парализовала, он даже не мог отвернуться. Лу Чжэнфэй, сидевший рядом, выглядел молодо, и в его улыбке не было ничего особенного. Чэнь Цяньцин думал: если бы он раньше всё понял, возможно, сейчас бы все было иначе. — «Не подглядывай за мной», — внезапно сказал Лу Чжэнфэй. Чэнь Цяньцин засмеялся, хотел сказать: «А кто же посмотрит на меня?» — но сдержался. Когда Лю Хуамэй закончила готовить и поставила еду на стол, Чэнь Цяньцин заметил, что у Лу Чжэнфэя покраснели уши. Выражение лица оставалось спокойным, но Чэнь Цяньцин понял, что Лу Чжэнфэй смущён... Хотя чувство было странным — будто в его молодости загадочная милая черта проявилась. Наверное, это просто иллюзия.