Оказывается, я сумасшедший

Лю Хуамэй ухаживала за Чэнь Цяньцин в течение месяца и ушла, когда тот уже мог ходить с тростью без проблем. Перед уходом она не забыла напомнить Чэнь Цяньцину взять Лу Чжэнфэя с собой в город С на День национального праздника, из-за чего Чэнь Цяньцин растерялся и не знал, что делать. «Цяньцин, в будущем не будь таким легкомысленным», — настаивала Лю Хуамэй. — «Раньше я боялась, что твой характер принесет проблемы, но в этот раз, приезжая к тебе, я стала переживать гораздо меньше». Эти слова словно погасили улыбку в глазах Чэнь Цяньцина, и он тихо сказал: «Мама, я взрослый». Лю Хуамэй похлопала его по плечу, Лу Чжэнфэй взял сумки, и они вместе ушли. Чэнь Цяньцин долго стоял у двери, опираясь на трость, затем медленно вернулся обратно, пока ноги не перестали его держать. Слова Лю Хуамэй совсем не вызвали у Чэнь Цяньцина улыбки. Он сам не понимал, куда идет: он всего лишь грешник, вернувшийся в прошлое, чтобы искупить вину. Как он мог рассчитывать на такое особое отношение Лю Хуамэй? Он убил её сына, занял его тело... Чэнь Цяньцин сел на диван в гостиной и долго тяжело вздыхал. После того как Лу Чжэнфэй проводил Лю Хуамэй, он, вернувшись, обнаружил Чэнь Цяньцина спящим. С момента перелома ноги Чэнь Цяньцин сильно изменился. Нельзя однозначно сказать, хорошо это или плохо, но Лу Чжэнфэй заметил, что они почти не ссорятся уже месяц. Когда Лу Чжэнфэй был молодым, он был упрям, а Чэнь Цяньцин тоже не привык уступать, поэтому их отношения часто строились на принципе: я не мешаю тебе, если ты выигрываешь. Чэнь Цяньцин страдал, и Лу Чжэнфэй не испытывал облегчения. Но сейчас перемены успокаивали Лу Чжэнфэя — казалось, Чэнь Цяньцин наконец понял и перестал сражаться с ним. Захаживая в гостиную, Лу Чжэнфэй увидел спокойное лицо Чэнь Цяньцина во сне. Из-за сломанной ноги Лю Хуамэй почти каждый день варила ему костный бульон. Лу Чжэнфэй вспомнил, что Чэнь Цяньцин раньше не любил такую еду, а теперь пьет всё без остатка. Хотя он, похоже, должен был поправиться после такого питания, Чэнь Цяньцин почти не изменился. Лежа на диване с закрытыми глазами, с длинными загнутыми ресницами, прямым носом и светлой кожей, он выглядел как принц из сказки — не обращая внимания на уродливый гипс на правой ноге, разумеется. Лу Чжэнфэй не стал будить Чэнь Цяньцина, он медленно подошел, наклонился и тихо поцеловал его в губы. Чэнь Цяньцин не проснулся. Его губы не были тонкими, но очень красивыми и приятными на поцелуй. Поцелуй Лу Чжэнфэя стал чуть более настойчивым. Он нежно обнял тело Чэнь Цяньцина и осторожно взял его за талию, прижимая к себе. В этот момент Чэнь Цяньцин видел кошмар: гигантская питон обвивает его тело, сжимает и начинает заглатывать с головы; он едва дышит. Не выдержав, он невольно открыл рот, позволяя змее проникнуть внутрь. Чэнь Цяньцин почувствовал это, и Лу Чжэнфэй взволнованно заметил эту реакцию. За этот месяц он терпел только ради Лю Хуамэй, а сейчас, когда та ушла и Чэнь Цяньцин уснул, Лу посчитал, что настало подходящее время приблизиться к нему. Увидев, как его орган постепенно становится тверже в руке, Лу Чжэнфэй улыбнулся — он понял, что его Цяньцин не изменился. Когда во сне Чэнь Цяньцин думал, что питон вот-вот полностью его проглотит, он проснулся от боли. Кое-что странное было вложено в него, и это сразу же вывело его из сна, хоть он и оставался немного в полусознании. Лу Чжэнфэй находился рядом, нежно прикусывая мочку уха, его движения были мягкими и умелыми. Чэнь Цяньцин, наконец, осознал, что происходит, но, очевидно, было слишком поздно. «Лу Чжэнфэй, Лу Чжэнфэй!» — голос Чэнь Цяньцина звучал в панике. Он никогда не думал, что однажды станет жертвой иного «я», самым близким ему человеком, но сейчас тот был неузнаваем и страшен. «Цяньцин», — тихо ответил Лу Чжэнфэй, но Чэнь Цяньцин резко оттолкнул его. Лу тихо сказал: «Цяньцин, я хочу тебя». Зрачки Чэнь Цяньцина расширились, покалывание от проникновения Лу Чжэнфэя чуть не сломало его. Сонливость ушла, остались только чувство наполненности и боль. «Нет, нельзя...» — безнадежно сказал Чэнь Цяньцин. Никто не может понять, насколько это ужасно — быть изнасилованным самим собой. Это сцена из кошмара, но теперь он переживает это наяву. Но вместе с болью пришло странное облегчение: он сам виноват в своей несчастной жизни, а проникновение в него, его молодого «я» — своего рода возмездие, расплата за содеянное. Чэнь Цяньцин не мог сопротивляться. Одной рукой Лу держал его, другой поднимал травмированную ногу, входя еще глубже. Он был вынужден двигаться на диване, не способный пошевелить ногами, с скованными руками. Он просто уставился в потолок, словно ничего не происходит. «Цяньцин», — Лу Чжэнфэй не заметил его отчуждения, тяжело дышал, спутанно целовал и шептал: «Я люблю тебя». Чэнь Цяньцин молчал, волосы растрепаны, взгляд бесстрастен, как будто он уже не слышит Лу. «Цяньцин?» — коснулся Лу щёки и спросил: «Что с тобой?» Чэнь Цяньцин медленно перевел взгляд на него: «Все в порядке, я в порядке». Лу Чжэнфэй понял, что что-то не так. Приглядевшись, он понял, что Чэнь Цяньцин с тех пор как проснулся не реагирует, словно он отключился. Это было словно удар по лицу. Но больше всего разбивала сердце реакция Чэнь Цяньцина. «Чэнь Цяньцин, ты меня так ненавидишь?» — спросил Лу. Чэнь Цяньцин посмотрел на свое прошлое «я» и ответил спустя долгое время: «Да. Я так ненавижу себя: и тогда, и сейчас. Лу Чжэнфэй, если бы не ты, возможно, у меня была бы блестящая жизнь — жена, сын, забота о родителях, мир и покой. Но ты — я сам — разрушил всё». Это одно слово «да» стало итогом их разговора. Лу Чжэнфэй больше ничего не сказал и просто снова прижал Чэнь Цяньцина к себе. Тот уже не имел сил сопротивляться, просто закрыл глаза и тихо вздохнул. Когда всё закончилось, Лу Чжэнфэй держал Чэнь Цяньцина на руках, закурил и параллельно говорил по телефону. Чэнь Цяньцин опирался на плечо Лу с безразличным взглядом. Лу обсуждал дела и понимал, что Чэнь Цяньцин расстроен, но не отпустил его, пока не закончил разговор: «Пойдем, я помогу тебе помыться». Тот кивнул. Впрочем, такое спокойствие Чэнь Цяньцина удивило Лу Чжэнфэя. Обычно их споры были настоящими войнами: после реакции Чэнь Цяньцина следовало негодование, обвинения «насильника» и последующая холодная война, пока Лу не сдавался. Чэнь Цяньцин желал, чтобы Лу его игнорировал. Вода в ванне была теплой, а ноги Чэнь Цяньцина были покрыты полиэтиленом. Лу Чжэнфэй очень аккуратно омыл его, вымывая мутную жидкость и следы с тела. «Когда я смогу пойти в школу?» — вдруг спросил Чэнь Цяньцин. «...» Лу задумался. — «Подожди, пока ноги заживут». Чэнь Цяньцин снова замолчал. Но Лу не удержался: «А когда хочешь пойти?» «На следующей неделе» — ответил тот. «На следующей неделе? Нет, не получится», — сказал Лу. Чэнь Цяньцин уже давно знал это. Лу помедлил, добавил: «Формальности к следующей неделе завершим, тогда сможешь пойти». «Хорошо», — ответил Чэнь Цяньцин. Без ссор, без холодной войны — просто равнодушие. Перед таким Чэнь Цяньцином Лу Чжэнфэй чувствовал легкую странность, но вместе с ней и непонятное облегчение: по его мнению, Чэнь Цяньцин наконец стал менее упрямым. Той ночью Лу Чжэнфэй остался спать в комнате Чэнь Цяньцина. Тот, казалось, больше не сопротивлялся его объятиям — просто лежал, не сопротивляясь и молча. Когда Лу уснул, Чэнь Цяньцин открыл глаза, посмотрел на знакомую комнату и задумчиво молчал. Сколько прошло времени — неизвестно; мягкий солнечный свет проникал сквозь щели окон, и он понял: настало рассвет. Когда Лу проснулся, Чэнь Цяньцин закрывал глаза, и Лу подумал, что тот еще спит. Он тихо встал и пошел в ванную, а вернувшись, увидел, что Чэнь Цяньцин бодрствует. «Проснулся?» — спросил Лу, прикоснувшись к лбу. Увидев нормальную температуру, он облегченно вздохнул: «Что хочешь на завтрак?» Лицо Чэнь Цяньцина оставалось невозмутимым, но через некоторое время он тихо ответил: «Кашу».