Walking on the Whirlpool

Римус нечеловеческим усилием воли удерживал себя на месте и не сводил глаз с расположившегося перед ним на ледяном полу кабинки женского туалета Сириуса. Римус не мог припомнить, чтобы хоть раз видел его настолько сосредоточенным и серьёзным. Обдумывающим какие-то варианты. — Всё, хватит. Я снимаю это дерьмо. — Нет, стой! — резво схватил его Сириус выше колена. И тут же взвыл, оттого как Римус рефлекторно дёрнул ногой, с перепугу зарядив ему пяткой по лбу. — Ай, Лунатик, ты что творишь!? — А хрен ли ты ко мне грабли тянешь?! — Да я случайно! Стой, Лунатик. Мне просто нужно немного подумать. Ну, пожалуйста. Сядь обратно, — растирая ладонью место ушиба, заканючил Сириус. На обрамлённом угольно-чёрными прядями лбу красовался красный отпечаток от удара. Римус, закатив глаза, вновь уселся на фарфоровый краешек сидения, и оба вздрогнули от последовавшего лёгкого стука в дверь. — У вас там всё пучком? — прикрикнул снаружи Сохатый не без беспокойства. Сириус выразительно глянул на Римуса снизу вверх и кивнул на дверь, как бы предоставляя возможность самому выбрать, «пучком» ли всё у них. — Всё просто зашибись! — пришиб и себя по лбу Римус. — Ладно, — пропел Джеймс. — Мы с Хвостом тогда вернёмся в гостиную. Присоединяйтесь, как… эм, закончите? Что бы вы там ни начали. Как только дверь в общий коридор закрылась — мягкий приглушённый хлопок вдалеке — Сириус резко потянулся к своему серебристо-зелёному галстуку. — А ну не раздеваться! — Да дышать нечем! — в высшей степени возмущения, как будто он тут жертва, отшвырнул Сириус в сторону аксессуар маскировки. Проклятая маскировка. Что могло быть проще, чем под мантией-невидимкой проникнуть в раздевалку для квиддича и собрать с оставленной одежды единственный нужный волосок?! Они заведомо выбрали кандидатов соответствующих комплекций, чтобы не заморачиваться лишний раз с размерами школьной формы. Оставалось только с помощью плёвого заклинания изменить цвета галстуков, пробраться в три гостиные, смешавшись с возвращавшейся после уроков толпой, притворившись приболевшими и уставшими во избежание неудобных расспросов, и в договоренный час оказаться возле четырёх каминов! Всё должно было пройти как по маслу, учитывая, что Хвосту не пришлось ни пить оборотное зелье, ни покидать гостиную Гриффиндора, в целом. Ещё на каникулах, продумывая план в комнате Джеймса, они дружно поддержали опасение Питера по части возможного несварения из-за зелья, а когда встал вопрос о «распределении ролей» остальных, опять же из банальной неохоты заморачиваться, решили положиться на волю случая. Перевернув на ковёр содержимое коробочки «Берти Боттс», они оставили в ней только три боба — зелёный, синий и жёлтый — и по очереди достали сымпровизированные фишки факультетов. Таким образом, Джеймсу выпала честь проникнуть в гостиную Пуффендуя. Сириусу — в гостиную Слизерина, за что зелёный боб удостоился презрительного смешка. И, стало быть, Римусу — в гостиную Когтеврана. — Держу пари, Лунатику так понравится среди зубрил и умников, что даже не захочет возвращаться к нам. — В продолжение твоей мысли, Бродяга, к вам — это к раздолбаям и тунеядцам? — Улётным парням, умник, — подмигнул ему Сириус, сверкнув улыбкой, подкинул ввысь зелёный боб и не глядя поймал его ртом. А следом угрохал весь шарм, поперхнувшись до слёз и пытаясь схватить воздух там, где было плечо Римуса. — Сохатый, где ополаскиватель?! — рванул «улётный парень» в ванную, перепрыгнув через всю их повалившуюся от смеха троицу. — Фух, со вкусом банана, — остался доволен дегустацией Джеймс и отряхнул ладони. Сириус, закончив плеваться и полоскать горло, как раз вернулся, похоже, не намеренный делиться своими гастрономическими злоключениями. Джеймс поправил круглые очки. — Так, хорошо. Допустим! Основа зелья на Бродяге. Волосы соберём в раздевалке. Но куда мы всё-таки денем их обладателей в час икс? — А мой вариант чем плох? — осушив стакан, сорвал Сириус на себе три пары осуждающих глаз. — Да расслабьтесь! Какие все вдруг паиньки вокруг стали… ну, раз так, давайте тоже просто подкупим. Хм, а что? — ухмыльнулся он собственному прозрению. — Я бы посидел часок в чулане за скромное вознаграждение. — И за сколько же ты продал бы свою личину слизеринцу, чтобы он втихаря пошарился в нашей гостиной? — поднял Римус брови, назидательно уставившись на Сириуса, из принципа задравшего повыше подбородок. — Уел, — прошептал Джеймс, поддавшись к Питеру. — Три — один в пользу Лунатика, — сделал Питер засечку на полях разложенной перед ним тетради. — Я согласился купить зелье, потому что мы все знаем: если раздобудем ингредиенты и решим варить его своими силами, договорившись следить за приготовлением по очереди, в итоге возиться с котлом придётся именно мне. У Хвоста целая «троллиляндия» в табеле, у Сохатого ни минуты свободного времени, а у тебя ни стыда ни совести. — Ну, простите, мистер Умник, что у нас есть личная жизнь. Сохатый, — вытянул Сириус руку, и Джеймс на одних рефлексах отбил тому «пять», а только потом уже задумался. — Часок «отсидеться» с первой попавшейся девчонкой в чулане — ещё не личная жизнь. Сохатый, — вытянул Римус руку. Джеймс и ему отбил «пять» без промедлений. Питер лизнул кончик карандаша. — Четыре — один в пользу Лунатика. — А я вот сейчас не понял… — разнял их Джеймс, недоверчиво косившийся на свою ладонь. — Я же ни одним «пять» не оскорбил чувства Лили? — Нет. Нет. Ну что ты, — успокаивающе потрепал его по плечу Питер. — Да, Сохатый, не волнуйся. Здесь оскорблены только мои чувства! Откуда четыре-то взялось? — ткнул Сириус пальцем в исписанное поле тетрадки. — Подколка про чулан тянет на пол-очка максимум. А насчёт раздевалки я даже не спорил! — Сдался до начала боя, — пожал плечами Питер. — И Лунатик классно придумал разыграть «Берти Боттс», — поджал губы Джеймс, вынужденный признать. — Твоё «чур не я глотаю солёные патлы Нюниуса» подрывало командный дух, Бродяга. — А ещё мы договорились его так больше не обзывать, — напомнил Питер. — Так что благодари великодушие жюри, что не получил штраф. — Вот как, значит? — взъерепенился Сириус, надувшись как индюк. — Спешу напомнить, если бы не я, разыгрывать вообще было бы нечего, — размашисто поводил он руками над развернутой Картой Мародёров, рассыпанными «Берти Боттс» и тетрадями. — Да за саму только идею мне полагается десять очков! — Если дело выгорит — получишь хоть все пятьдесят. А пока что от идеи до успеха далеко как до луны ползком.  — Жюри запомнило про пятьдесят очков? — поймав Римуса на слове, обратился Сириус к Питеру. — По рукам. — Спешу напомнить, если не найдём способ без риска вывести из игры тех, у кого мы одолжим «личины», плакала и операция, и ваше пари. Я обещал Лили — никаких выходок, и не могу подвести её. И Макгонагалл не могу. И Дамблдора… Годрик, я же теперь староста школы! — в чистом ужасе взвизгнул Сохатый, обхватив лицо ладонями. — Я буквально несу ответственность за безопасность учеников! Поэтому нет, Бродяга. Мы не будем никому подсыпать слабительное или сонное зелье или чесоточный порошок в кальсоны. Больше не будем. Нужно другое решение! Пламенная тирада Джеймса даже Карту заставила свернуться, а Римус вдруг отчётливо представил, как Лили скрутит их четвёрку в бараний рог, если в первый же месяц нежданного назначения Сохатого его разжалуют за злостное нарушение дюжины пунктов школьного устава. По остекленевшему взгляду Сириуса можно было предположить, что он думал ровно о том же, но Римуса не проведёшь. Ничерта Сириус не думал. Сириус просто замер точно опоссум в ожидании, когда угроза здравого смысла минует и их вновь охватит кураж, вспенивающий кровь перед сладким мгновением шалости. К сожалению, похоже, только Сириус и отказывался признавать, что времена беспечного сеяния мятежа ради забавы, закончились. Закончились ещё до того, как в окно Джеймса постучала сова с торжественным поздравлением, заверенным подписью Дамблдора. До того, как на экстренном сборе тем же вечером закончились сухие салфетки. — Сохатый прав. Конечно, ты прав, — убедительно кивнул ему Римус. — Твой священный долг оберегать учеников, в основном от самих же себя, но не суть, обеспечивать слаженную работу старост факультетов, помогать преподавателям в воспитательных аспектах, а также служить всем примером и вселять свет надежды в терзаемые сомнениями умы. Краска вмиг сошла с лица Джеймса, как будто до сей поры он полагал, что основные его две задачи как старосты — следить, чтобы младшекурсники не перегибались через перила движущихся лестниц, и не будить зверя в Лили. — Лунатик, ты не помогаешь, — сквозь зубы процедил Сириус. Но Римус и не закончил мысль. — А что может подарить надежду молодому игроку в квиддич, год за годом вкалывающему до седьмого пота ради куска жестянки… — Да как ты смеешь?! — в унисон зашипели Сириус и Джеймс, подскочив и схватившись за сердца. Зато цвет лица к Джеймсу вернулся. Втройне. — Бродяга, он назвал кубок ж-же… жестнякой! Наш кубок! — Штраф, Лунатик. Штраф, — покачал головой Питер, чиркнув карандашом в тетради. — Снова три — один. — Сердца у тебя нет!! — Да бросьте, — взмолился Римус, наминая круговыми движениями висок, — вы сами в курсе, что ваша святая святых — дешёвая подделка. Иначе бы как я взял его в руки? Сириус и Джеймс, отлипли друг от дружки, почесали репы и, очевидно, совместным усилием мысли вспомнили, как пару месяцев назад под конец празднества в честь победы на школьном чемпионате распивали ежевичную медовуху из присужденного «серебряного» кубка, передавая его по кругу, в том числе и Римусу. — А-а-а… это точняк Слизерин!.. вот же подлые гадюки!.. по-любому, Слизнорт в ломбард сдал!.. — Так, что там со вселением надежды в терзаемые сомнениями умы молодых спортсменов? — уточнил Питер, не обращая внимания на бабкин базар наверху. «Да что в эти дырки от бубликов можно вселить?» — так и просилось с языка Римуса. — Эй, там, на барже! — штурмовал он терзаемые явно не тем, чем требовалось, умы двумя бобами. — Может, вернёмся к плану? — спросил он вроде обоих, но Римус был готов пустить в ход весь разбросанный бобовый арсенал, если до Сириуса не дойдёт, для кого конкретно он старается. — Лили ни слова, — буркнул Джеймс, остыв и осев. Сириус тоже вернулся на пост рядом с Римусом, поправил спадающие на плечи волосы и, опять же только из принципа, вяло кинул в него подвернувшимся бобом в отместку. Не успел Римус повестись на провокацию — за спиной скрипнула развед-ступенька на середине лестницы. — Шухер! Все, молниеносно среагировав, закидали стратегические намётки заранее собранными по всему дому журналами от «Воскресного пророка» до «Спеллы», обещавшего на пятнадцатой странице раскрыть самые секретные секреты красоты Сахариссы Тагвуд. Питер спрятал за кресло кувшин с вишнёвым сидром, вместо которого Римус поставил в центр кувшин с грушевой шипучкой. Сириус заменил стаканы. Джеймс оперативно раздал бумажные клочки. Один за другим, каждый тут же лизнул свою бумажку и прилепил её ко лбу. — Не считается! — Да почему?! — Ты должен был сказать «Голем Гранкфорта». — Ага, некоторые маглы так же говорят о Франкенштейне, подразумевая монстра, когда на деле Франкенштейн — фамилия до… о! Привет, пап. Сириус и Римус медленно обернулись к дверному проёму, где воцарился мистер Поттер. — Всё пучком? — осмотрел Флимонт их сомнительную компашку прищуром окружного шерифа. — Само собой, пап, просто играем. Чересчур расшумелись, да?.. Мистер Поттер вздохнул во всю ширину груди. — Если надумаешь выкинуть «Спеллу» — запиши для мамы название туши Селестины Уорлок. Щёки Сириуса раздулись, как воздушный шар, и он едва успел зажать выходное отверстие кулаком. — Римус, у тебя карточка вверх тормашками, — настала очередь Римуса краснеть, а Флимонт, прикрыв за собой дверь, пошёл к лестнице, приговаривая: — …ну, актёры… опять за своё… добром это не кончится. Но последнее никто, кроме Римуса, физически не мог услышать, разумеется. Тем более, за взорвавшимся лающим смехом Сириуса. — «Ро-де-рик Пла-мп-тон», — вывихнув сетчатку, еле разобрал он каракули на своей карточке. — Сохатый, только не… — Родерик Пламптон! Легендарный ловец «Татсхилл Торнадос», ну? — выпучился на него Джеймс. Римус тупо мотнул головой. — Он же поймал снитч за три с половиной секунды! Все его знают! — Ни один нормальный человек его не знает, господи, — с отчаяния скомкал бумажку Римус и принялся разгребать кипу журналов, между делом, заметив странную неопознанную ухмылку Сириуса, убиравшего обратно стаканы с шипучкой. Минуту и ещё пять на «ой, мне в туалет» спустя, все расселись по своим местам. — Итак, — Римус отпил чуток сидра, непроизвольно поморщившись от приторной сладости, — правила всего два: нельзя подорвать ничье физическое здоровье и, ясное дело, нельзя показываться в одном помещении с нашими двойниками. Вот что я предлагаю: мы совершим подмену в будний день, сразу после уроков, когда все расходятся по гостиным, чтобы наконец скинуть баулы с учебниками. Так мы не потратим время на добывание паролей, особых стуков или в моём случае, — Римус отыскал среди прочего барахла синий боб, — решение чёртовых загадок. Тихонечко пристроились в конец колонны и вошли. — Предположим. Где тогда останутся те, кого мы подменим? — прищурился за стёклами очков Джеймс. Сириус по левую руку подозрительно притих, покручивая хрустальный стакан во внезапно напавшем элегическом настроении и откровенно напрашиваясь на подзатыльник. — Всё просто. В классах. Волею случая, который мы, естественно, подстроим, их задержат после уроков лично учителя. Эффект был произведён в точности такой, какой Римус ожидал. Лица Питера и Джеймса вытянулись. Они переглянулись, неприкрыто обменявшись сомнениями относительно предложенной картины недалёкого будущего. И от контраста её нереалистичности и реализуемости, объявленной Римусом как уже свершившийся факт, их захлестнул бешенный, практически профессиональный — мародёрский — азарт. Римус мельком взглянул на Сириуса, в ту же секунду мельком взглянувшего на него и словно нарочно пропустившего уже второй съезд с ведущей темы к грызне и бесплодной полемике. — И здесь мы возвращаемся к моей бесстыже сбитой мысли. М-да, и, как ни прискорбно, к квиддичу. Мы выберем троих семикурсников, которых по завершении последнего урока на учительском столе будет ждать заветное письмо из Лиги с поздравлением, мол, они отобраны как лучшие среди лучших для конкурса на место, что освободится в новом сезоне в одной из команд. В «Селькиркских соколах» или «Сенненских скитальцах» — неважно… — Как это неважно?! — задохнулся Джеймс, поправив сползшие мгновением раньше очки. — Да это самое важное! «Селькиркские скитальцы» и «Сенненские соколы», Лунатик. Я же дарил тебе Историю квиддича. — И я берегу её как зеницу ока, — переплёт, небось, до сих пор хрустит как пережаренный хлеб. — Хорошо, согласен. Важно. Думаю, определить команду мечты каждого не составит труда, — сто пудов горланят об этом на каждом углу. — Так или иначе, в приложенной к письму форме их попросят написать классическое эссе на тему «почему именно я», а вот срок приёма заявок, какая жалость, из-за неких проволочек с почтой окажется до конца дня. Если хотя бы десятая часть вашей одержимости присуща всем игрокам в квиддич, то пока они не отходя от кассы сядут лихорадочно строчить мемуары а-ля «Мой первый полёт на метле» и «Как я провёл лето в травмпункте», у нас будут даже два, а то и все три часа на то, чтобы пробраться в гостиные, обследовать камины и выбраться без малейшего риска. Выложив наконец карты на стол, Римус с облегчением прихлопнул себя по коленям и приготовился отбиваться от критики, редко, когда перечёркивавшей его планы, чаще — наоборот, только улучшавшей. У Джеймса в уголке глаза сияла застрявшая слезинка. — Липовое письмо мечты. Ложная надежда. Это… — шмыгнул он носом, — бесчеловечно. — И гениально, — подал другу салфетку Питер. — И чёрта с два ты это придумал только что! — с боем развернулся к нему Сириус. — Кто вообще приходит на мозговой штурм с заготовленной шпаргалкой и портит всё веселье?? — Тот, кому ты звонишь среди ночи и талдычишь, цитирую, что шлепок майонезный мы на постном масле, а не Мародёры, если просрём последний шанс войти в историю Хогвартса! Ты мою маму тогда разбудил — ты в курсе?? — Зараза, — стушевался Сириус, — серьёзно? Пардон. Я, наверное, счёт времени потерял из-за часовых поясов. — Бокалов своего шампанского ты счёт потерял. Между Лондоном и Провансом один часовой пояс. Один, Бродяга. Три или четыре часа ночи — однохренственно! Он кому-нибудь из вас звонит в несусветную рань, наклюкавшись в дюпель? — У нас таксофона нет, — шустро отмазался Питер. — Телефона, Хвост, — полушёпотом поправил его Джеймс, покачав головой. — Таксофон на улице, телефон в доме. — Вот блин, никогда не запомню… Римус ещё раз, для проформы, смирил Сириуса строгим взором, на что получил в ответ покаянную моську, и от безысходности кинул в него ещё одним бобом. Мозговой штурм на том, конечно, не окончился. Вернее сказать, он только начался. Следующие несколько часов они обговаривали предстоящие этапы авантюры, нанизывая всё новые детали на схематичный каркас Римуса. Джеймс периодически вздыхал о «чудовищности» их обмана, зато как по волшебству взбодрился, едва Римус заикнулся о необходимости посещения в оставшиеся две недели каникул Музея Квиддича, где хранились и образцы отборочных эссе великих игроков, и официальные письма о принятии оных в «Британскую и Ирландскую лигу», печати, символику и даже шрифт с которых требовалось филигранно скопировать без единой промашки. Абсолютно каждый их шаг должен был подчиняться двум непреложным правилам: «не навреди» и «не попадись». Что насчёт первого — Римус, излагая свою задумку, не зря акцентировал внимание на физическом здоровье их будущих доноров волосяных луковиц. Поплачут потом в подушку от несправедливости жизни — ничего, с кем не бывало. Даже полезно. Однако, второе правило лазеек отныне не допускало. Они не имели права на ошибку. Джеймс стал старостой школы и блюстителем нравственности. Римус оставался старостой факультета и связанной по рукам и ногам лисой в вооруженном курятнике. Питер оставался на карандаше в списке учеников, зачисленных на седьмой курс — будучи катастрофическим растяпой, считавшим ворон во время экзаменов. Сириус… А Сириус, собственно, ничем не рисковал, оставаясь неприкосновенным прямым наследником благороднейшего и древнейшего рода Блэков. Впрочем, вышеупомянутое обстоятельство никогда не мешало ему окунать знатный фамильный облик в грязь, сбивать кулаки о физиономии слизеринцев, на спор бегать нагишом по школьным коридорам — глаза Римуса не видели бы, — совершенно не аристократично хохотать во всё горло над пошлыми анекдотами в пивнухах, стрелять у мутных прохожих с татуировками на лице сигареты и разъезжать вместе с Римусом на автобусе, каждый раз предлагая проскочить «зайцем», когда у самого в кармане завалялась стопка золотых монет. Золотых монет, не котирующихся в магловском автобусе, и потому разъезжал он ещё и за счёт Римуса. — Сколько ты на самом деле продумывал эту схему? — облокотившись на спинку сидения, лицом к Римусу. За окном уже мелькали медовые огни Ислингтона. До выхода Сириуса оставались три остановки, а Римусу потом предстояла ещё парочка и пересадка до Хэмпстеда. Хотя они могли разойтись сразу у магического транспортного пункта, куда перенеслись по каминной связи прямиком из Годриковой Впадины, и Римусу не пришлось бы делать здоровенный крюк с пересадками. Да, а также он мог бы хоть раз посидеть у окошка. — Я накидал её ещё в прошлом году, — признался Римус, вызвав закономерную реакцию. — Что? Не у тебя одного в башке засела эта затея, просто… — Римус осёкся, не уверенный, что хочет сказать дальше. Да и хочет ли? Сидр для храбрости и развязывания языка давно выветрился. — Просто в гробу все видали затевать хоть что-либо после того провала со Снейпом. Можешь не щадить мои чувства, Лунатик. — Ну, раз они уже оправились от оскорблений, — поддел Римус, напросившись на тычок бедром. Не то чтобы чувства Сириуса, конкретно в вопросе «провала со Снейпом», должны были Римуса особо заботить. Ни для кого не являлось секретом, что Сириус тогда перешёл все немыслимые границы, поставив под угрозу по меньшей мере три жизни, лишь благодаря божественному вмешательству — не иначе, отделавшиеся лёгким испугом и выговорами на пять страниц с обеих сторон в личное дело. Весь прошлый год они бросались врассыпную от Сириуса, точно от смачно чихнувшего прокажённого, стоило ему выпалить «а давайте!», и вряд ли, после пережитого, хоть один человек на свете их посмел бы осудить. Римус сам пока не созрел принять, насколько он соскучился по мозговым штурмам, по их совместным налётам на кажущуюся невозможной задачу, по глупым пари и хаосу, царившему вокруг, пока все выкрикнутые идеи не упорядочивались в чистый и выверенный план. — Отвлекающий манёвр пришёл мне в голову, когда Фрэнк получил точно такое же письмо от этих, как их… «Сканторпских сорок». — «Сканторпских стрел». — Да какая нафиг разница! — Вообще никакая. Погнали обратно — Сохатому это скажем. Теперь Римус толкнул Сириуса в бедро, а тот, тем временем, грозно зыркнул на шикнувшую на Римуса с заднего сидения бабку. — В общем, Долгопупс сразу уселся за эссе, а времени, между прочим, у него было навалом, — Римус, оглянувшись по сторонам, на всякий случай понизил голос почти до шёпота. — Он ведь даже карьеру в спорте строить не собирался. Их с Алисой ещё прошлым летом завербовали. — Обещание всемирной славы и золотых гор кому угодно вскружит голову. Счастливые билеты в наше время на дороге не валяются. — Вот именно. Основная проблема состояла в том, что за деловую корреспонденцию отвечают старосты школы. Фрэнк так своё приглашение и обнаружил, разбирая в нашей гостиной стопку. И до прошлого месяца, я не мог найти решение, как нам подкинуть липовое письмо, сведя к минимуму количество посредников. А потом… — Сохатого вопреки всем законам логики назначили старостой школы. Римус демонстративно и беспринципно поиграл бровями. — Эх, несчастный Сохатый! Ещё не выбрался из-под сугроба свалившихся полномочий, а наш коварный Умник уже срастил, как мы ими воспользуемся. — Если мы всё сделаем как полагается, даже в Лиге не сразу заметят подделку. Ещё пустят слезу над присланным эссе и того и гляди кого-нибудь примут в запас. — Мы и обратный адрес укажем настоящий?? — Повторяю для особо улётных. Мы всё сделаем с ювелирной точностью. Ни одна душа не подкопается. Ни одна, Бродяга. Или так, или всё отменяем. Сразу предупреждаю. — Да понял я, понял. Жаль прерывать, но моя остановка, мсье. Вместо того, чтобы дождаться, пока Римус его пропустит, Сириус — «ой, простите-простите, как неловко» — полез прямо через него, «нечаянно» зарядив ботинком по голени, попутно растормошив взвихрённые волосы и поделом отхватив по селезёнке. Автобус с протяжным свистом притормозил. Римус по инерции вмазался лицом в живот Сириуса, сотрясающегося от смеха, и одним усилием скинул его с себя в проход. Бабка позади вся испрыскалась. Сириус, повиснув на поручне, высунул на улицу ногу. Буквально одна нога здесь, другая — там, к слову, не на своей остановке. На одну раньше. — Лунатик? — Что ещё? — отряхиваясь после схватки, фыркнул он. Водитель ударил по клаксону. И Сириус, игнорируя летящие в спину ругательства на хинглише, осветил замызганный салон фирменной дьявольски-ангельской улыбкой. — Я не подведу! Откинувшись на сиденье и слегка запрокинув голову, Римус не смог более сдерживать дурацкой улыбки под завывающую по радио репризу «The Court of the Crimson King», слоновий топот тяжёлых ботинок улепётывающего дворами Сириуса, его заливистый смех и беспомощный вопль возмущения водителя автобуса. Не имевшего возможности броситься вдогонку за «зайцем» и потому двинувшегося всей своей отсиженной за день неповоротливой статью к Римусу. Вздохнувшему и полезшему в карман за мелочью. — Простите, мистер. Я расплачусь за него. Как обычно… — уже себе под нос добавил Римус. Хотелось бы соврать, очень хотелось, мол, Римус не ощутил зловещее предзнаменование прямо у себя под носом. Однако ни обострённое обоняние, ни чуткий слух, ни какое-нибудь шестое чувство не могли противостоять опрометчивой вере в обещания Сириуса Блэка, чей торжествующий возглас «Мы станем легендами! Наследниками Гриффиндора!» в тот вечер пронёсся опрометью по всему двору Багряного Короля. Поэтому полтора месяца спустя, зажав пальцами нос и опрокинув флакон с наипротивнейшим зельем, мгновенно всосавшимся сквозь стенки заурчавшего желудка и разбежавшимся по стремительному кровотоку, Римус потупил взгляд и выдохнул почти что с философским смирением, когда школьные туфли, внезапно ставшие на несколько размеров больше, заслонили два выросших под натянувшейся рубашкой холмика. — Сириус, твою бога в душу мать, — услышал Римус слащавый девчачий голос. — Упс… — закусил стремящуюся отпятиться губу «Эйвери», ни с того ни с его ставший выше Римуса на голову. Философское смирение как рукой сняло. — «Упс»?! — взвизгнул он пронзительной трелью, умножившейся акустикой туалета так, что у самого уши в трубочку свернулись. — «Упс»?? Сохатый, я не ослышался? Он правда только что сказал «упс»?? «Людо Бэгмен» снял круглые очки и бросился наперерез удачно-острому маникюру Римуса, нацелившемуся в горло попятившемуся «Эйвери». — Лунатик, тише. Ну, тише ты. Слушай, у нас мало времени! Да, — осмотрел Джеймс-Людо его сверху вниз невооруженным глазом, — …это не совсем по плану. — «Не совсем»?! — Но всё поправимо! Сейчас… сейчас быстро что-нибудь придумаем! Римус издал в потолок короткий драконий рык и, крутанувшись, опёрся на раковину, привстав на носочки! Из зеркала его кипящим от ненависти взглядом сверлила утопающая в мужской форме брюнетка с веснушками на пунцовых от румянца щеках. Римус изо всех сил зажмурился, заставляя её дышать и оставляя Джеймсу-Людо командование. — Хвост, мчи за нашими и хоть в лепёшку расшибись, но позарез выпроси у Лили комплект формы. — Как? Что я ей скажу?? — Передай, что я… что я… посмотрю с ней на каникулах те фильмы с Голди Хоун! Так и передай. Она поймёт, о чём речь. В уголочке деликатно, как бы невзначай, откашлялся Блэк-Эйвери. — Ч-т-о? — процедил Римус, готовый поклясться, что Сириус своими позеленевшими зеньками только что пялился на «его» задницу. — Здесь нужен размерчик не Лили. Скорее, Мэри. И… про бюстгальтер тоже не забудьте. На лице Джеймса-Людо нарисовался жирный знак вопроса, он повертел головой, пустив по кафельным стенам блики от золотистых волос, и наконец решительно кивнул. — Хвост, передай-ка Мэри, что Бродяга купит ей всё, что она захочет, взамен на её одежду. — Принято! — Бегом! — подогнал друг Питера к выходу и вновь запер дверь. — Так, чего стоим ждём? Ничего не отменяется. — Сохатый, у нас в кабинете Заклинаний задержан Найтвуд. А я не выгляжу как Найтвуд. Ты не думаешь?.. — Не думаю — нет времени, — перебил его Джеймс-Людо, поправляя жёлто-синий галстук. — Бродяга, ты железобетонно не мог перепутать шкафчики? — Блэк-Эйвери потряс новообретенным квадратным подбородком. — Раз частичка Кортни Каннингем, наверное, попалась ресница, оказалась на рубашке Найтвуда, значит, они тайно встречаются. Я прямо сейчас догоню её и отправлю обратно в кабинет, скажу, что у Пейтона важная новость и она должна быть рядом. Видите, всё на мази! Но на всякий случай сдвинем «избранный час» на половину третьего. Договорились? — Римус свесил голову. — Лунатик, мужайся и жди Хвоста. Бродяга, вперёд, пока все в свою нору не заползли! — Не сегодня завтра мы же над этим посмеёмся?.. — задержался Блэк-Эйвери у двери, бросая на него взгляд побитого щенка через то же зеркало. — Лунатик?.. — Выметайся уже! — вновь сорвался он на визгливый фальцет, когда вернувшаяся в поле зрения рука схватила Сириуса за серебристо-зелёный галстук и утащила его в коридор. Полтора месяца непрерывной подготовки и шпионажа, подслушивание разговоров, составление досье для гарантии, что выбранные ими сокурсники клюнут на приманку. Что в час икс от одного вида герба своих «ос», «коршунов» и «пушек» на листе бумаги с алым тиснением они напрудят в штаны от счастья и забудут о мире, затаившем дыхание за стенами школы, аж до ужина. Всё. Насмарку. Римус прислушался к коридору за стенкой — не засёк ни торопливой утиной походки Питера, ни приближения строя деканов, спешащих к нему с почётной грамотой за фееричный вылет из школы. В попытке остудиться он собрался было плеснуть в лицо холодный воды, но за неимением привычки носить с собой девчачьи заколки не смог управиться с мешавшей на лбу чёлкой. И волосы эти повсюду липли. И жарко, словно он напялил на голову бобра. Даже оставшись наедине с новым отражением, Римус стоически смотрел «себе» в глаза с ресницами действительно длиннее среднего, пока не берясь и помыслить о грядущем. Если Питеру удастся договориться с Мэри, а сделка как ни крути выгодная — считай, стопка одежды за пустой чек, куда она может вписать любую сумму, — ему придётся снять мужское шмотье и напялить юбку, блузку, бюст… бюст… — Это!.. я!.. — влетел в туалет Питер, держась за бок и сипя точно хор паровозов. — Мэри… по пути!.. Мэри назвала… — Хвост, отдышись. — Мэри назвала нас «шалунишками»!.. вот!.. всё, что на ней было, — обрушил он к ногам Римуса сумку, набитую доверху вещами, что вроде не должны вселять первобытный ужас в семнадцатилетнего парня. — Погоди, ты сказал «на ней»? Мэри сняла её прямо с себя? — Ну да, она попросила меня посторожить у гобелена. Лунатик, не тормози! — В этой школе всем только дай повод оголиться в коридоре, — убедился в очередной раз Римус и подцепил наобум краешек ткани, вытянув из сумки длинного черного угря. Капроновый чулок с ажурным кружевом, то есть. Но вытаращился на него Римус соответственно. А делать было нечего. На весь маскарад оставалось меньше сорока пяти минут. Римус снял с себя свою форму настолько уважительно к телу Кортни Каннингем, насколько смог. Сперва он запрыгнул в плиссированную юбку, подняв её выше пояса, и только потом снял брюки. Затем, фыркая и кривясь, надел один за другим чулки, хотя на первый взгляд вообще не верил, что они налезут. Ткань хорошо тянулась. И только потом приступил к верхней части. Не на секунду «не забывая про бюстгальтер», провались ты пропадом, Сириус! Задрав подбородок и не спуская глаз с облезающей на потолке штукатурки, орудуя в основном кончиками пальцем, он с горем пополам застегнул пуговичку меж лопаток, а затем все те, что спереди, пришитые не с той же стороны, что у мужских рубашек, наверное, только чтобы усложнить Римусу жизнь. Ошалелая и взмыленная бедняжка Кортни корчила ему брезгливые гримасы из зеркала, пока Римус, поправив последние штрихи, завязывал сине-серебряный галстук. Форма Мэри села размер в размер, и даже в груди ничего не давило, и в других обстоятельствах Римус, конечно, удостоил бы глазомер Сириуса лестной оценки, но увы, другим обстоятельствам уже не суждено было сбыться. Передав Питеру последние инструкции о переносе «избранного часа», Римус заручился впрок его пожеланием удачи и направился в противоположный конец коридора второго этажа, взяв курс на Башню Когтеврана. Удобные туфли на ремешке и низком каблуке избавили его от нужды учиться заново ходить, и на том спасибо. Добравшись до винтовой лестницы, он взлетел на пятый этаж, немного всё же сбавив скорость от неизведанных ранее пружинистых ощущений на груди и повышенной «проветриваемости» под юбкой, и таки оказался лицом к клюву величественного бронзового орла на монолитной стене. Как назло, вокруг не примечалось ни души. Даже ни одного залётного приведения. Мог ли Римус растрачивать драгоценные секунды на ожидание, что в любую из них один из семидесяти когтевранцев изволит покинуть гостиную? — неплохая разминочная загадка. Судя по мёртвой тишине на лестнице и несмотря на не покидающее Римуса подспудное чувство, будто за ним пристально следят, внутрь тоже никто, похоже, не спешил. Собравшись с духом, Римус взялся изящной худой ручкой за увесистый круглый молоток. Если он не даст правильный ответ с первой попытки, придётся подозрительно куковать под дверью в ожидании вопросов пощекотливее. С другой стороны, Римус не раз слышал жалобы ребят, что они не могут попасть в собственную гостиную, а также слышал, что пропускные загадки либо содержат подвох, либо до нелепого просты. — Если за окном стучит дождь? — томно и таинственно спросил хрен вообрази что голос, исходивший из глубинного механизма внутри раскинувшего крылья орла. Римус резким выдохом сдул с глаз чёлку. Ну, почему не «без окон, без дверей, полна горница людей»? «Если за окном стучит дождь», то… — принялся он перебирать мысли, — ясен пень, ты слышишь стук. Слышишь стук. Но не видишь. А если посмотреть в окно? Что за ним можно увидеть, если стучит дождь? Какой здесь может быть подвох? Или всё до нелепого просто? «Лошадь, а не зебра»! — То идёт дождь, — с напускной твёрдостью ответил Римус. Мгновение, в которое Римус не знал, чувствовать ли себя идиотом, показалось бесконечным, но в следующее раздался триумфальный раскат выдвигающейся из стены арочной двери. Римус сложил вместе ладони, покачав ими перед собой в безмерной благодарности Всевышним, и переступил порог, надеясь, что они его не оставят. Усеянный созвездиями сводчатый потолок, льющийся водопадом сквозь высокие окна свет, охраняющие залу мраморные статуи мудрецов и учёных, ниши, снизу до верху заполненные переливающимися позолотой книгами, хрустальный ловец солнца вместо люстры — каждый элемент интерьера переманивал разбегающиеся глаза Римуса, враз позабывшего и о времени, и о своём назначении. Вот только у Кортни Каннингем не было ни одной причины стоять в ступоре, разинув рот, на пороге гостиной, в которой ей доводилось бывать по десять раз на дню. Так что Римус взмахнул спутавшимися волосами и уверенно пролавировал между обитыми синим бархатом креслами и столиками, занятыми поглощёнными домашними заданиями младшекурсниками. Подавляющее большинство учеников старших курсов, как Римус и предполагал, уже отчалили в Большой зал на полдник восполнять жизненные соки после изматывающих лекций — хоть что-то шло по сценарию. Незамеченным, он пробрался ко второй, уступающей размерами, но не сказочностью зале с классической зоной отдыха, отличавшейся от его любимого местечка в Башне Гриффиндора исключительно цветовой гаммой. Римус обошёл синий диван с бронзовой вышивкой по кайме и, чувствуя уже только зудящее в поджилках предвкушение, остановился перед громадным, облицованным облачным мрамором камином, что важнее всего — не растопленным. Сдаётся, из-за пропускающих в изобилии солнечный свет окон за день воздух в башне прогревался до летней температуры. Старомодные — под стать всему в замке — часы на камине отсчитывали последние минуты до момента истины. Римус сам себе поражался, сколько поставил на кон, что в этот самый момент, в трёх других гостиных трое его друзей застыли, охваченные той же пробирающей до мурашек оторопью, перед тремя каминами и перед, возможно, самым важным открытием в истории Хогвартса. По крайней мере, на скромном веку Мародёров. Минутная стрелка на часах вот-вот должна была превратиться в указатель, словно подталкивающий ступить в чёрный грот камина. Римус, не оглядываясь, с палочкой наготове, сделал глубокий вдох, а затем — роковой шаг вперёд.

«Против избранного часа в пасть сытого дракона храбро войди».

— Лунатик, тебе никогда не казалось, что у нашего Годрика была деменция? — привалившись спиной к спине корпящего над домашкой Римуса, насел ему на ухо Сириус, рассматривая портреты, развешенные по стенам гостиной, которые уже вдоль и поперёк излазил со скуки. — Оставил в напутствие какой-то бред сивой кобылы. У других основателей вон нормальные подписи. «Береги ум смолоду», например. Ха! Меньше бы сытым драконам в пасти заглядывал — может, наследников оставил бы. Лунатик, ты понял? Я имел в виду, что дракон отгрыз ему чл…                                                                     — Я понял, Бродяга! Тебя понять — много ума сберечь не надо. Римус зажёг «Люмос», подняв палочку на уровень глаз, и одним движением стер многовековую копоть с прибитой к внутренней стенке камина золотой таблички. Точно такой же, какую они обнаружили внутри камина в гриффиндорской гостиной. С той же замысловатой гравировкой.

«Вечными узами четыре нити свяжи».

Взявшись за прикрепленный под табличкой рычажок в виде перевёрнутой головы льва и впившись взглядом в циферблат наручных часов, как только секундная стрелка достигла зенита, Римус приложил все силы, чтобы провернуть веками бесхозно ржавевший ключ против часовой стрелки. И впервые — за всё то время, что они ночи напролёт, перемазавшиеся в саже, применяли к такому же потайному маскарону всевозможные манипуляции, пока не плюнули на это безнадёжное дело — впервые рычаг поддался. Выше по стене послышался отдалённый, но отчётливый и резкий для обострённого слуха лязг, словно железной задвижки, и, прежде чем Римус задумался, а не обвалится ли ему сейчас на голову дымоход, что-то лёгкое, маленькое упало ему под ноги. Римус тут же присел, подобрав среди пепла не то деревянную брошь, не то кусочек паззла неправильной формы, и от испуга чуть не приложился о каменный выступ. — До визита Санта-Клауса ещё три месяца, — уведомила его хозяйка перекатывавшихся с пятки на носок ног в высоких белых гольфах, — кого ты там ищешь? Ну, упование на то, что ему удастся миновать столкновений с учениками, изначально имело смысла не больше попытки притвориться сейчас недотлевшим куском полена. Ноги в белых гольфах, как Римус выяснил, вылезая наружу, принадлежали Сивилле Трелони. И что это, можно подумать, если не полоса удачи? Завершись действие оборотного зелья сию секунду и побеги Сивилла трезвонить, что Римус Люпин воплотился перед ней в чулках и юбчонке — ни одна душа в Хогвартсе ей не поверила бы. Заклейменная чудачкой с самого первого курса, она явилась в гордом одиночестве почитать у камина — Римус мельком приметил название атласа в руках — «Предзнаменования несчастья, болезни и смерти от начала времён до наших дней». Придержав перед Кортни Каннингем дверь раза два от силы за все годы учёбы, Римус был абсолютно убеждён, что она никогда не заговорила бы с Сивиллой. Скорее уж она с подружками громко высмеивала бы толстые линзы и нелепые хвостики, когда Сивилла сидела в соседнем кресле. И по плану Римусу, конечно, следовало вжиться в роль. Но, по правде, он до шерсти дыбом боялся Сивиллу и её третьего глаза. Да, близорукого. Да, сбоящего и провидящего одну околесицу вроде «надень шарф, не то заболеешь и умрёшь». На пятом курсе её понадобилось отвести в лазарет посреди урока Трансфигурации, на котором они обращали ворон в вазы, и это Сивилла ещё молодцом продержалась половину урока, но потом всё-таки слетела с катушек и закатила истерику, ведь, само собой разумеется, чёрная ворона в помещении — к беде. Когда одна из подопытных птиц, поддавшись посеянной панике, сорвалась с цепочки и разбила окно, Сивилла упала в обморок. Очевидно, то был совсем дурной знак. Вне всяких сомнений, Сивилла была не в себе. И, тем не менее, Римус нутром ощущал вибрирующую в ней хаотичную силу, словно наугад машущую щупальцами в поиске пронизывающих всё вокруг перипетий судьбы. Однажды ей удастся поймать одну. И Римусу очень не хотелось оказаться в тот момент поблизости. — Я потеряла серёжку, — отряхнул он юбку, сжимая в ладони находку размером с его значок старосты факультета. — Нашла, — подняв кулачок, — спасибо! Сивилла похлопала ресницами за увеличительными стёклами, будто сканируя его, чуть-чуть наклонила голову набок, и Римус, следуя эвакуационному плану, без резких движений поднял брошенную у камина сумку с утрамбованным шмотьём и учебниками и двинулся по дуге в обход, на самом деле, всем на радость. Ведь встретить двойника — одно из самых-самых страшных предвестий скорой гибели, так что, не попавшись на глаза настоящей Кортни, Римус или спасёт ей жизнь, или, на худой конец, сэкономит пару часов, за которые Сивилла вытряхнет из неё душу, вещая о неотвратимости и скоропостижности. — Будильник, — донёсся из-за плеча робкий тонкий писк. Римус, остановившись, обернулся. — Через тринадцать дней обязательно заведи будильник. — Э-э-э, — совсем растерялся он, быстро обежав взглядом полупустую гостиную. Кортни бы однозначно рассмеялась. — А не то просплю первый урок? — Все умрёте, — не моргнув глазом заверила Сивилла. Взгляд Римуса сорвался на атлас, что она обнимала перед собой. На обложке бил копытом иссохший черный конь с извергающимися из глазниц и ноздрей языками адского пламени. Гитраш. Одно из его проявлений. Самое-самое зловещее, естественно. Понятия не имея, что ляпнуть, Римус просто поддался единственному легко доступному пониманию любого разумного существа инстинкту. Дал дёру. Как он преодолел обратный путь до заброшенного женского туалета на втором этаже — спрашивать бесполезно. Он бежал очертя голову, словно за ним гнались все предвестники мучительной смерти разом. Юбка взлетала до самых непотребств, но Римус этого даже не замечал, без остановки смеясь и задыхаясь от детского ликования, один-в-один как спрыгнувший «зайцем» с автобуса Сириус. Сириус. Римус напрочь забыл, что вне зависимости от того, пройдёт всё гладко или нет, первым делом собирался его придушить. Он рванул дверь на себя и никогда так не радовался Эйвери, Людо и, что уж там, Питеру. — Открыл?! Достал?! Получилось?! Они сбились в одну пищащую кучу, переплели плечи, завели безумный хоровод, улюлюкая как последние дикари. — А что это такое?! — высвободив руку, показал Питер свою добычу из камина Гриффиндора. — А чёрт его знает!!! — выкрикнули хором остальные, не переставая кружиться. И когда бурный всплеск адреналина утих, а с ним и победный пляс, все, малость пошатываясь от головокружения, сконфуженно уставились на Римуса. На самого что ни на есть Римуса — парня в шесть футов роста, в лопнувшей на груди женской блузке, в треснувшей по боковому шву юбке и в ажурных чулочках. С закатыванием глаз и всплывшими обратно на повестку дня удушениями пришлось подождать, потому что перво-наперво требовалось срочно избавиться от ужавшихся женских туфель, не подлежавших возврату. Римус отбросил их в сторону и, предвкушая количество «дружеских» насмешек, еле-еле сдерживающихся за некоторыми зубами, сразу ткнул указательным пальцем в переносицу Сириуса. — Хоть слово, хоть намёк, хоть одна ухмылка — я поврежу твою метлу и направлю в пике с такой скоростью, что с поля отскребать будет нечего. Сириус, таращась на него во все серебристые глаза, гулко и ёмко сглотнул, облизнул губы и вроде даже собрался что-то сказать в свою защиту, как Джеймс, подкравшись сбоку, застегнул ему рот на молнию. — Бродяга будет нем как рыба. Так ведь? — но словесного подтверждения немоты не последовало. Сириус действительно будто онемел. Глаза бесстыжие отвёл. На бледных скулах схватились покрасневшие пятнышки. Джеймс, кажись, взмыл на восьмое небо, лишь оттого что Римус использовал квиддичный термин. — Лунатик, ты дуй переодеваться! Мы на стрёме. Точно. С чего вдруг Римусу потребовалось особое приглашение? Выбрав последнюю кабинку в ряду, он лишь прикрыл створку, сразу принявшись избавляться от неликвидной блузки и повисшего на одних лямках бюстгальтера, и тут — можно вернуться к началу событий! — Сириус ворвался в кабинку, защёлкнув засов и подпёр спиной дверь. — Просто выслушай меня, — опередив обоснованное возмущение, выставил он руки вперёд, словно перед пригибающимся к земле перед броском зверем. — Ладно, слушаю, — завозился Римус с заклинившим замочком. — Не возражаешь только, если я сниму юбку, пока внимательно слушаю то, что надо сказать мне пренепременно в женском толчке? — Возражаю. — Что?.. — застыл Римус. — Что?.. — Что «что»?? В каком ещё смысле ты «возражаешь»? — Не знаю, — судорожно выдохнул Сириус с нечитаемой бурей смущения и растерянности на лице, — …но можешь просто?.. эм, Лунатик, просто присядь так ненадолго, ладно? Римус оглянулся на фарфоровый унитаз на небольшом подиуме, с должным уровнем скепсиса глянул на Сириуса, бесцеремонно усевшегося на кафельный пол, и — не иначе как подвергаясь дурному влиянию — опустился на краешек прохладного сидения без крышки, задней мыслей уже догадываясь, что отнюдь не извинения за едва не запоротый план созревают в черепушке Сириуса. Самые долгие полминуты в жизни Римуса, попытку домогательства, угрозу сотрясения мозга и сорванный галстук спустя: — Дай мне переодеться, и я покажу тебе, что значит «нечем дышать». Бродяга, это новый прикол какой-то? — Да не знаю я, — зарылся Сириус пальцами в волосы. — Ты сам-то себя видел? — Лучше бы не видел, — Римус так-то лишний раз вниз и не смотрел. — Если ты хочешь запечатлеть меня в мельчайших деталях, чтобы потом зарисовать и развесить по школе… — Чего?! Нет конечно! Ты о чём думаешь вообще? Мы же лучшие друзья! — Сохатый — мой лучший друг, — на автомате отрезал Римус, скорчив рожу в ответ на кирпичную мину. — Из-за него я никогда не влипаю в подобную лажу… — потянулся он к резинке правого чулка из, поправка, очень-очень хорошо тянущейся ткани, не лопнувшей ни в одном месте. В то время как вся одежда при обратной трансформации пришла в негодность, чулки лишь съехали к середине бедра. В то время как Римус поддел ажурный край, по туалетной кабинке прокатился звучный «глык». Сначала он даже не придал ему значение — ничего необычного, у приведения в соседней кабинке купальня. Но потом ненароком заметил вновь притаившегося Сириуса, впившегося голодным взглядом в его охваченное чулком бедро, будто это зажаренный до хрустящей корочки окорок. И зрачки расширились, будто он из-под полы экстракт белладонны в глаза плеснул. И на пришибленном лбу испарина выступила. И сердце что-то разогналось не на шутку. — Погоди, а ты́ о чём думаешь вообще? Что за хрень такая происходит, я не понял? Сириус снова до одури громко сглотнул. У него ещё и во рту пересохло. — Лунатик, кажется, у меня флорентийский синдром.