Walking on the Whirlpool

— Какому баснословному идиоту могла прийти идея лезть в камин? — скрестив руки на груди, потребовала ответа Лили. Трое Мародёров указали перстами на левый край дивана. Противоположный от Римуса, безостановочно отбивающего пяткой чечётку и вцепившегося в подлокотник. — В защиту баснословного идиота, — поёрзал на дальнем краю Сириус, — камин был потухший. «Сытый». Налопавшийся дровишек и прикорнувший. Если понимаешь, о чём я, Эванс. Лили попыталась продавить Сириуса личной техникой ментальной экзекуции, молча похмурившись на него исподлобья, но напрасно старалась. Для этого выколачивающего мозги фокуса нужна голова, а не кочан капусты. Римус переглянулся с Питером и Джеймсом по левую руку, убедившись, что они помнят их уговор на каникулах.       — А вдруг Лили что-то прознает? — поинтересовался Питер, прикончив литровый стакан молочного коктейля.       — Хвост, не будь так наивен. «Вдруг что-то прознает», как же, — усмехнулся Римус этакой нелепице. — Несомненно, в определённый момент Лили станет известно абсолютно всё. Это столь же неизбежно, как адское похмелье от самогона Хагрида и налоги.       — «Налоги»? — переспросил Сириус, уставивший ногу на лавку и крутивший между пальцев заимствованную у компании за соседним столиком сигарету.       — Вступишь в наследство — узнаешь. Не будем портить тебе волшебный сюрприз, — пожалел его Римус.       — Лунатик, если ты думаешь, что я не смогу хранить тайну, — послышались обиженные нотки в голосе Джеймса, — то…       — Да нет же, Сохатый. Ты здесь ни при чём.       Римус сдвинул блюдо картофельных палочек с середины стола, невольно заметив один проводивший их с тоской взгляд, и развернул блокнот с алгоритмом действий, чтобы Питеру и Джеймсу было легче прочесть обведённый им пункт: «Нахлобучка»       — Дело в самой Лили. Она вездесущий детектор хулиганства. У неё будто есть свой природный вредноскоп. Стоит кому-то достать фломастер вблизи уснувшего портрета — она тут как тут. Это просто то, с чем придётся смириться и жить: в один день Лили узнает про наш произвол и мы предстанем перед её трибуналом.       — Почему мы говорим об Эванс как о титаниде или валькирии? — вкинул вопрос на засыпку Сириус.       — Клянусь, я буду молчать, даже если она поймает меня за руку!       — Настрой похвальный, Хвост. Однако лишний. Молчать не придётся.       Римус подался вперёд, но сперва всё же оглянулся на маглов, по большей части награждающих себя за честно отработанную половину дня бокальчиком пива и пирогом с бараньими почками и ни капли не заинтересованных в их четвёрке молокососов, и задержал отдельное внимание на Сириусе, молча попросив его убрать ногу с лавки и сесть ровно. Сириус не без снисхождения, но подчинился, сунув сигарету за ухо и придвинувшись поближе.       — Мы в деталях расскажем Лили всё, что узнаем.       — Ха! Ещё чего, — развеселился Сириус, — ты же шутишь? А ну-ка дай сюда, — подхватил он блокнот, перелистнул на форзац и поднял его на театральный манер. — «Последняя экспедиция Мародёров! Бродяга, Лунатик, Сохатый и Хвост в поиске утерянного наследия Годрика Гриффиндора — величайшего из основателей Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс»! Заметили, про кого ни слова? Про пассий Мародёров!       — Да ты это сам только что из воздуха взял! — отобрав блокнот, где ничего подобного не писал, приметился им Римус в затылок Сириуса, пригнувшегося в последнюю секунду. — Выходит, вы решили, что эта фантасмагорическая белиберда, — кивнула Лили через плечо на портрет в ус не дующего основателя, — зашифрованное самим Годриком послание, а «пасть сытого дракона» — наш затухший камин. Вошли и увидели перевёрнутую голову льва, которую нужно повернуть «против» часовой стрелки в «избранный», то есть в тот, что сами выберите, «час», правильно? — Всё так, — поддакнул Джеймс. — А дальше что? — Самое интересное. Ничего! — развёл руками Джеймс в мальчишеском нетерпении. — В какой бы час мы ни пытались её крутить, голова не поддавалась. Её будто заклинило. Мы поняли, что что-то упускаем. Что наш камин — только часть здоровенной головоломки, и остальные части в других гостиных! О привлечении постороннего внимания можно было не беспокоиться. Прижавшие уши Мародёры на ковре пред воинственной фигурой Лили — стандартная и набившая оскомину в Башне Гриффиндора картина. Мало ли за что она их опять распекает. — И как вы это поняли? — не скрывая восхищения, обратилась к ним Марлин из кресла, что делила вместе с Мэри, заплетавшей ей косы. На коленях её, в мешочке с нарезанной кубиками сырой морковью, копошилась маленькая рыжая белка. Самая настоящая дикая белка, сколь настойчиво Марлин ни утверждала, что это разрешённый уставом школы мышонок. — С помощью подсказки на табличке внутри, — гордо пискнул Питер, всё же с опаской поглядывая на Лили, которая поймала его пусть не за руку, но за ухо, вытащив из камина. — Я бы, конечно, сказал «благодаря смекалке и прозорливому уму», но пожалуйста-пожалуйста, — заигрывая с огнём, покрасовался Сириус. Голос его притом ещё похрипывал, после того как Римус вздёрнул его на очень-очень хорошо тянущемся чулке. — На табличке выгравировано «вечными узами четыре нити свяжи», — продекламировал Джеймс, — а чего у нас в Хогвартсе четыре? — Мающихся любой дурью, лишь бы не готовиться к Ж.А.Б.А., оболтуса? — вскинула палец Мэри, вызвав мизерную сейсмическую активность в уголке губ Лили. — Факультета! — воскликнул Джеймс. — Факультета, отражающих четыре черты характера: «храбрость», «проницательность», «мудрость» и «верность». Черта — то же, что линия. А линия — почти что «нить»! Ну, если её натянуть… — Притянуть за уши, ну, — от души забавляясь, прыснула Мэри. Оно и понятно. Чем бы ни кончились их игры в искателей сокровищ, Мэри уже сорвала свой джек-пот. Однако тёмно-рыжая ухоженная бровка Лили немножко выгнулась. Она однозначно высоко оценила деликатность Джеймса, приписавшего во главе множества пресловутых характеристик слизеринцев именно «проницательность». Как некстати Лили заметила и издёргавшегося в своём углу дивана Римуса, чью теоретическую подготовку к неминуемой западне смыло полчаса назад псу под хвост. А, может, и самую малость кстати. В том случае, если она приняла его неукротимый шквал нервозности на свой счёт.       — Представ перед правосудием, ты можешь рассчитывать на смягчение или избежание наказания вовсе лишь при одном условии.       — Честное судейство?       — Хвост, ты в каком мире живёшь? — безобразно втянув остатки коктейля через трубочку, подначил Сириус.       Неискушённый свет тотчас померк в голубых глазах Питера. Он опустил плечи и понуро сточил картофельную палочку, засеяв стол крошками, которые Джеймс наскоро смёл на землю.       Римус дотянулся под столом до Сириуса и чувствительно щипнул его за бок. Не столько за высмеивание представлений о мире Питера, сколько за допитый внаглую его, Римуса, ванильный коктейль.       — Чудо провидения?.. — осклабился Джеймс.       — Бабки!       Римус возвёл глаза к ясному небу над головой. Проплывающее мимо облако приняло очертания висельной петли. Нет, ещё потерпит.       — Благосклонность судьи, господа. — Лили, они не врут! — вынырнула из камина Марлин с пятнышком сажи на носу. Несанкционированный зверёк задорно перескакивал с одного её плеча на другое. — Там правда табличка! И голова льва! Иди скорее посмотри. — Может быть, позже, — не поворачивая головы, ответила Лили. Чаши её внутренних весов ходили ходуном, по очереди взмывая ввысь и опускаясь, а врождённый вредноскоп сходил с ума, раскрутившись до безумной скорости. На покусываемом языке неуёмно сражались два вопроса: «удалось ли им в итоге что-нибудь найти?» и «как, чёрт возьми, эти четыре проныры пробрались в чужие гостиные?». Беря в расчёты уже имеющуюся у неё на руках улику, а именно ходатайство Мэри о выдаче нового комплекта формы, от верной догадки на второй вопрос Лили отделяло лишь хрупкое сомнение, что им просто не хватило бы наглости. И ради всеобщего блага Мародёры не собирались его развеивать. Ответ же на первый вопрос Лили могла получить в любую секунду. Стоило лишь спросить.       — Мы расскажем Лили в деталях всё, что уже будем знать, а затем покажем всё, что к тому времени найдём, но только, — использовал Римус драматичную паузу, чтобы дотянуться до молочного коктейля с лакричным вкусом, что Сириус заказал из-за чёрного цвета и, разумеется, не стал пить, — если она сама этого попросит.       — А почему бы ей не попросить? Лили обожает загадки. По воскресеньям она пьёт кофе с апельсиновой цедрой и круассаном и не встаёт с завтрака, пока не разгадает новый колдоворд. Ну, знаете, где буквы перемещаются и надо их поймать, обведя в слово. — Джеймс расплылся в придурковатой лыбе. — Это её любимый ритуал на всей неделе.       — О-оу, ну что за прелесть, — растрогался Сириус. — Сохатый, надо познакомить тебя с моей гранд-маман Меланией. Ты будешь от неё в восторге.       Джеймс насупился и наклонился под стол, чтобы пнуть Сириуса по ноге, явно рассчитывая на поддержку, но у Римуса кисло-сладко-солёно-молочно-травянисто-мыльная бурда чуть не попала не в то горло, и он вместо того, чтобы помочь другу свершить возмездие, зашёлся кашляющим смехом.       — Фу, ну и мерзость!       — Зато стильно, — состроил ему глазки Сириус.       — Дайте попробовать!       — На здоровье, Хвост, — передал ему стакан Римус, прогоняя слёзы из глаз.       — Ну, и я тогда попробую, чего уж там, — прихрабрился Джеймс, всегда готовый разделить невзгоды с друзьями.       Вновь отвлеклись на не бог весть что.       Пока Джеймс и Питер справлялись с приступом тошноты, Сириус, развернувшись от стола и встряхнув коробком спичек, поджёг сигарету, упоенно затянулся, блаженно выдохнул густой дым и, по обыкновению, после первой затяжки затушил сигарету о подошву ботинка.       — Короче, о чём мы, — вернулся Римус на заговорщический лад, — Лили умнее всех на курсе. Прознав о наших целях, она сразу же поймёт, что их достижение возможно только в обход целого пласта школьных правил, и тогда…       — Пиши пропало, — безутешно всмотрелся в будущее Джеймс.       — Перед ней встанет дилемма. С одной стороны, она строго-настрого божилась больше не заниматься попустительством. С другой, намерения наши в кои-то веки не сорвать урок и не… поиздеваться над кем-нибудь. Мы пойдём по следу, оставленному нам самим основателем школы. Она возьмётся нас отчитывать, без этого никуда, разумеется. Но в глубине души она будет…       — Нахрен лопаться от любопытства!       — Заворожена, — перевёл с французского Римус. — И что самое главное: поддаться любопытству для неё будет означать безоговорочное согласие со всеми нашими средствами для достижения цели, что в свою очередь будет уже противоречить её моральным принципам. Поэтому, как бы Лили не было интересно, она не станет спрашивать, что мы нашли.       — И препятствовать тоже, — поймав ритм, заключил Сириус и одобрительно припечатал кулаком по его плечу.       Римус качнулся на лавочке с взыгравшей ответной полуулыбкой.       — Почему Лунатик разбирается в Лили лучше тебя? — озадаченно повернулся Питер к Джеймсу.       Джеймс мужественно прибрал к рукам лакричный коктейль.       — Любовь слепа. — Что вы?.. как вы?.. — с мученическим выражением зависла Лили над их съёжившейся в ожидании приговора четвёркой, зажмурилась, чертыхнулась одними губами и всплеснула руками, — ай-й, неважно! Не убейтесь только смотрите мне в погоне за своими «наследиями»! Разыграли как по нотам. Питер тайком потолкал локтями Римуса и Джеймса, а тот наверняка передал сообщение триумфа Сириусу, но на всех лицах демонстрировались лишь смирная покорность и признательность. В гостиной как раз начали собираться возвращавшиеся из Большого зала старшекурсники. Лили оглянулась на подруг, обменялась с ними понятными только им взглядами — хотя даже на беличьей мордочке отразилось: «и ты им это спустишь?» — и пригладила медные волосы. — Джеймс, поспешим. — А? Куда? — обернулся Джеймс, успевший уже навострить лыжи на мародёрское совещание. — Профессор по З.О.Т.И. наконец-то прибыла. Она попросила нас помочь ей сверить учебную программу. — Она мне уже нравится. Прогулять целый месяц! А чего не полсеместра в преддверии экзаменов, от результатов которых зависит вся наша дальнейшая жизнь? — процитировал Сириус преподавателей, изрядно сбросив цену с их слов. Пока все только-только начали разбредаться, Римус уже мчался на всех парах к лестнице, ведущей к спальням, мечтая только о горячем душе, чтобы смыть ядрёный аромат духов Мэри — похоже, смесь жареного каштана и ирисок — перекинувшийся на него с её формы, и… отмыться от пущенных на него слюней. — Не так быстро, должничок, — очевидно, сцапала Сириуса Мэри, — Ты и я. «Шапка-невидимка». В эту субботу. Хочу индивидуальный пошив для выпускного платья, и, имей в виду, я закажу длиннющий шёлковый шлейф! — Уговор дороже денег. Можешь ни в чём себе не отказывать. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда увидишь счёт. — Мэри, если ещё раз подсобишь, я лично буду таскать твой шлейф и следить, чтобы никто его не оттоптал, — понизил голос Сириус. — Хм-м, и что мне нужно для этого сделать? — Скажи, какой фирмы твои чулки? — А тебе-то это зачем?.. — Ну, понимаешь, у меня табун кузин, мне… экскюзе-муа, потом договорим, — поменял Сириус их местами, завидев возвращающегося широким шагом Римуса. — В комнату, — отчеканил он, подойдя вплотную и натянув улыбку для наблюдавшей из-за спины Сириуса Мэри, — живо. — Фирма «Волфорд»! — прикрикнула Мэри вслед. Сириус, развернувшись спиной вперёд, собрался было отвесить ей на ходу низкий поклон, но Римус утащил его за шиворот на лестницу. Не устои Сириус на ногах — вызовет его сверхчеловеческая сила вопросы, не вызовет — Римус бы его волоком протащил по ступеням до самой спальни, чтобы потом неделю сидеть не мог. Они пронеслись мимо устроившегося на ковре Питера с плодами их вылазки, своим и Джеймса, полученным из камина Пуффендуя и скрытно переданным в рукопожатии перед тем, как долг обязанностей унёс его на прицепе у Лили. — Вы куда?.. — Не переживай, Хвостик, — совершенно не чувствовал атмосферу Сириус, — маме с папой нужно пошептаться наедине. Едва дверь ванной за Сириусом закрылась, Римус запульнул в неё заглушающим заклинанием. — Сириус, не знаю, что за блажь тебе втемяшилась!.. — не переведя дыхание, взорвался он, — я даже не знаю, почему должен объяснять очевидные вещи, что это недопустимо!.. сейчас же, понял, сейчас же перестань! — Что перестать-то? — не сходила развязная улыбка с лица Сириуса, привалившегося к двери. — Да ладно тебе, Лунатик, не будь таким ханжой. Прими вон лучше как комплимент! Эванс, к примеру, самая умная на курсе, зато у тебя самые сексапильные ножки. Серьёзно, ты ведь ненавидишь спорт, почему они такие подтянутые? — Потому что в Хоге тьма тьмущая лестниц! — О, смотри-ка, — поиграл бровями Сириус, — диалог. — Не будет никакого диалога. И «комплименты» свои оставь себе, ясно? Поверить не могу, что ты не чувствуешь, что это даже по твоим меркам перегиб! Насмешливый взгляд Сириуса небрежно вильнул вбок, будто к собравшейся в углу невидимой группе поддержки против читающего ему нотации Римуса. — Прости, я тебя утомил? — Да нет. Просто, по-моему, это как раз ты перегибаешь. Спорим, если бы Сохатый нечаянно залип на тебя в юбке и чулках, ты бы не раздувал из этого такую трагедию? — Сохатый бы в жизни ничего подобного не выкинул, потому что он не испорченный!.. — Римус прикусил язык и зажмурился. Сбрендившее сердцебиение в ушах не пропускало ни одного постороннего звука, и, когда он открыл глаза, Сириус уже стоял на расстоянии меньше руки. От вальяжной нахальности не осталось и следа. — «Испорченный», а дальше? — с наипаскуднейшей ухмылкой, и близко не затрагивавшей заиндевевших глаз. Римус выпрямился в полный рост, нивелируя нещадную разницу в полдюйма, что вскрывалась, лишь когда Сириус вспоминал о безукоризненной вымуштрованной осанке, заставлявшей иной раз пасовать перед ним какого-нибудь нарывающегося слизеринца. Хотя последний курс они подчеркнуто обходили его стороной, разве что бросая косые настороженные взгляды. — Нечего брать меня на понт, Бродяга. — Хорошо, давай я тогда сам, — не отступил тот, — выражусь более патетично, с твоего позволения. «Эгоцентрик, руководствующийся скоропалительными импульсами, с выраженным пренебрежением к отражению своего поведения на окружающих». — Это не мои слова, — повёл плечом Римус, в праве подписаться под каждым. — Знаю, это из дневничка Макгонагалл. Моего личного дела, — пояснил он, опустил глаза, закусил щёку, — …ничего не выйдет, да? — Что не выйдет? Снова подставить меня, ловить свои «синдромы», смущая до такой степени, что хочется из кожи выпрыгнуть, спрашивать у Мэри про чулки, называть «сексапильным», а потом переводить стрелки, мол, это я тут неправильно отреагировал, и привлекать за базар на эмоциях? Да, чёрт возьми, не выйдет! От горечи в произведённом Сириусом смешке Римусу стало ещё больше не по себе. А в подкорке набатом гремел единственный вердикт: «виноват». «Виноват-Виноват-Виноват». Не то сказал. Не так понял. Не так воспринял. Не только сейчас: много-много раз раньше, в вечернем автобусе, на летней веранде, в чрезмерной предосторожности, в непроизвольных запинках посреди предложений, в их прогоравших в предубежденной тишине недосказанных обрывках, когда отказывавшая утихать обида вставала поперёк горла. И так сдавливаемое виной за то, что не может найти в себе силы заставить её утихнуть. — «Снова подставить»… ясно. — Всё, Сириус, давай замнём уже, — поморщившись, обогнул его Римус на пути к двери, а там к окну и свежему воздуху. — Будем считать, тебя редкой побочкой от оборотного зелья накрыло. Забыли! — Ну-ну. Прям как ты всё забыл. Римус, ступив одной ногой за порог, показал воспрянувшему духом Питеру указательный палец, мол, минуточку. Тягостный вздох перебил очередной грубый лязг щеколды. — Я стараюсь забыть, — опёрся он лопатками на дверь, лицом к подпёршему раковину Сириусу, — стараюсь каждое полнолуние, когда иду к хижине и уговариваю себя, что ты больше не приведёшь туда любого, кто перейдёт тебе дорогу. Стараюсь, когда Снейп шарахается от меня в коридоре, как от кровожадного чудовища. Стараюсь, когда мама отводит взгляд, стоит упомянуть тебя при ней… — О, так твоя мама не одобряет мою персону? — подмешав к горечи яд, иронично усмехнулся Сириус, не поднимая глаз с пола. — Сириус, я стараюсь! Думаешь, ради чего я столько работал над этим планом? Потому что ты веришь, что поиски помогут нам снова стать прежними. Одной командой. И, знаешь, если ты не будешь с бухты-барахты на меня облизываться, это только поспособствует возвращению всего на круги своя, — а он ведь практически пошутил. Но Сириуса не проняло. Он невозмутимо обернулся к овальному зеркалу в мозаичной раме над раковиной, завязал галстук, принявший прямо в процессе родной цвет, поправил пряди волос у лица, заправил правую за ухо, проверил белизну зубов и, кивнув своему же отражению, направился к двери. Римус переборол порыв по-детски налечь на неё всем телом, схватившись за стены. Отшагнул в сторону, наизусть зная уже это лицо, спрятавшееся за старинными коваными воротами, под которыми можно помереть от голода, свернувшись калачиком, в надежде достучаться. — Глупо было с моей стороны, — вложил Сириус в его ладонь свой деревянный кусочек пазла, добытый из камина Слизерина, и сжал её в кулак, невесомо прихлопнув сверху, — …верить в подобную чушь. Оставшись один, Римус приложился затылком о терракотовую кафельную плитку. Выпотрошенный, он просто залез под холодный душ, не сняв притом многослойной одежды. — Чёрт. Питер и так и сяк вертел части новой головоломки. Каждая из них была плоской, размером с четвертинку ладони. Две пластинки напоминали по форме арфу, две других — голову орла, если прищуриться, прикинуть навскидку и верить Питеру. Римус подпирал спиной изножье кровати, погрязнув в проверочных задачах по «Стихийным заклинаниям». Ему никак не удавалось вспомнить огненное заклинание, которому по зубам тернистая поросль от «Терра Витае», а также день, когда удачно завершившаяся — без жертв — шалость оборачивалась таким промозглым мерзким чувством на душе. — Никак не связываются… — всё стенал Питер, — «вечными узами четыре нити свяжи»… так тоже не подходит… Римус забил на задачу про средство против шипастых терний и перешёл к следующей. Какое заклинание вы примените, если мечтаете переехать из Канзаса, но жалко оставлять дом? Текст задачи, конечно, содержал совсем иное, но Римус хотя бы слабенько улыбнулся всплывшему воспоминанию, как мама читала ему в детстве «Удивительного волшебника страны Оз». Выудив из-за уха обычную чёрную ручку, он записал заклинание вызова торнадо. Пером и чернилами — по-обожаемой-в-школе-старинке — Римус пользовался только на занятиях. Невольно прислушиваясь к неразборчивому гомону внизу, в общей комнате, Римус выдохнул, услышав протяжный зевок Джеймса, а за ним и бодрый голос Лили — горстка жалких камушек с плеч, — и сконцентрировался на шорохе деревянных пластинок о жесткий ворс ковра. — Бродяга ещё не вернулся? — первым делом справился Джеймс, осмотрев затенённую по углам спальню. Питер помотал головой. Римус не счёл нужным подтверждать очевидное. — Ты его видел? — равнодушно спросил он, не отрываясь от учебника. — Он уходил из Большого зала с Эйслинн Глисон… ау, подъем, — встряхнув запястьем, обратился Джеймс к наручным часам, которые вечно засыпали, свесив стрелки, — …два часа назад?! — когда Римус пропустил ужин, обойдясь запасами Питера из тумбочки. — Мерлин, эта канцелярщина сжирает всю мою жизнь! — рухнул он обухом на кровать так, что очки подлетели. — Бродяга и Эйслинн опять встречаются? — удивился Питер. — Вопрос неверен в корне, — проворчал Римус. — Бродяга с Эйслинн никогда не встречался. Потому что Сириус выбрасывает сигарету после первой затяжки. Печатные буквы безбожно заюлили перед глазами, Римус закрыл учебник и стукнулся затылком о резной выступ. — Заполнение табелей дисциплинарных взысканий! Оказывается, в школе есть бедокуры похлеще нас! — гундосил Джеймс в подушку. — Составление анонимного опроса для исследования качества образования! Я сказал Лили, что зубастая герань профессора Стебль её опросы пережуёт и выплюнет, но разве Лили переубедишь? А отбраковка заявлений на создание дополнительных клубов! Их десятки! И каждое на двадцать страниц! Я полчаса читал о целях, задачах и плане развития «Клуба Противников Изюма»! Потому что «прежде чем отказать, я должен тщательно ознакомиться со всеми положениями»! Не могу больше!.. сил моих нет… мфрвф… — А что скажешь о новом профессоре З.О.Т.И.? Джеймс перевалил голову набок, лицом к плывущим размытым пятнам Питера и Римуса. На мгновение Римусу показалось, что друг сейчас уснёт. Однако Джеймс вдруг широко распахнул глаза. — О, это было что-то с чем-то! — нащупав на покрывале окуляры, спустился Джеймс к ним на ковёр, достал из внутреннего кармана мантии половинку шоколадно-вафельного батончика и принялся им дирижировать. — Весь класс, от пола до потолка, забит чемоданами! Нам с Лили пришлось взбираться по ним, словно по руинам древнего замка, чтобы добраться до личного кабинета! В воздухе стоял запах цветов и луговых трав! — Романтика. Значит, урок завтра снова отменяется? — Держи карман шире, Лунатик. Профессор Лафферти, так она представилась, сказала, что разберёт тот тихий ужас к утру. Ну, и спросила, какие мы темы прошли с прошлым профессором. Правда, мне показалось, что некоторые её рассмешили… — Так вы с Лили её видели? — поторопил Питер. — Да!.. — опять не донёс Джеймс батончик до рта, — хотя нет. Вроде как да, но, считай, и нет. Знаете, я не совсем уверен, но, кажется, мы видели её глаз. В перископе. — Похоже, урок будет занимательным, — спустил Римус брови с середины лба. — А когда не был? — промычал Джеймс с набитым ртом и заметил на ковре четыре бесхозные пластинки. — Есть идеи, что это? — Ни одной, — заунывно ответили они с Питером в голос. — На нити не похоже, — добавил Питер. Джеймс угукнул, взял одну из тех, что в форме «головы орла», рассмотрел поближе. Он совершенно точно противился нырять в новую загадку в отсутствие Сириуса, как и воспевать уже проделанные свершения. — Там голубые прожилки, — подставил он под свет детальку, — видите? Римус наклонился вперёд, присмотрелся. Несмотря на тень, отброшенную тыквой Питера, он действительно разглядел светло-голубые, даже аквамариновые прожилки, переливавшиеся среди меловых волокон полированной древесины. Возможно, если бы Римус хоть раз за минувшую половину дня обратил своё внимание к стоившей стольких нервов находке, он бы сразу их заметил. К внимательности Питера вопросов не было. Вроде и сущая мелочь, а какая-никакая зацепка. Зацепка, за которой потянутся долгие монотонные часы штудирования бесполезной макулатуры. — Нам нужна энциклопедия по магической дендрологии, — уронил он лицо в ладони. Тем временем, Джеймс кубарем перекатился к изголовью своей кровати и запустил под неё руку, но Римус заранее мог сказать, что ничего друг там не нароет. — Снова карту с мантией слямзил… — сокрушился Джеймс.

* * *

Сириус выпрямился над раковиной, вновь ополоснув лицо от размазавшейся карминовой помады. Зачерпнул воды, вытерев шею, где так же неприятно подсохли разводы слюны. Свернул кран до упора. Уставился на гипнотически разбивающиеся о металлическую решётку сливного отверстия капли. Непримиримо протекающие. — Проклятье, — сорвалось с искусанных губ. Завтра с утра Эйслинн безусловно попытает удачу опять пристроиться к нему под ручку, но обманутые обещания отнюдь не пущенной в расход девушки занимали сейчас его голову. Неимоверно гремели подобно каменному обвалу, хладнокровно отрезающему путь с обоих сторон туннеля. И дышать нечем из-за поднявшихся клубов пыли. И не видно ничерта. Кроме инкрустированных янтарём карих глаз, смотрящих волком. Словно на предателя. Которым он и является. Неисправимый. Недостойный. Не стоящий своего места за столом Гриффиндора, принявшего его под своё крыло и даже не изволившего как следует выходить. Только повыдёргивавшего ему все перья. Изуродовав так, чтобы его навсегда отвергла собственная стая и никогда полностью не признал приёмный краснопёрый выводок. «Испорченный». Сириус даже не собирался спорить. Особенно теперь, когда удалось достичь низменной разрядки, лишь представив крепкие сухие бёдра на месте мягких и податливых, покачивающихся в такт. Вне всяких сомнений, он самый паршивый друг, которого так назвать — надо ещё заставить через силу повернуться язык. Ведь он смыл право на этот неоправданный титул в унитаз больше года назад. Всего одним минутным порывом, за который и вовек не расплатится. Остаётся только изо дня в день сносить режущие глаза осколки замолчанных упрёков и давиться солёным невыразимым сожалением. Невыразимым, очевидно, потому, что сколько Сириус его ни выражал, громких слов не накрапало даже до середины чаши прощения.  А поступки? Что бы он ни делал, за что бы ни брался — всё выходило из ряда вон. Не справился даже с единственной поставленной перед ним задачей отличить мужской волос от женской ресницы. Да и сделай он всё правильно, и не потеряй голову от пикантнейшей картины, словно воплотившейся из его самых затаённых грёз, что со всей силы ударили под дых — ничего не изменилось бы. Ведь он провалился как друг, не справившись с самой обычной дверью. Вцепившись в изогнутую ледяную ручку под летящие в спину неистовые проклятия. Пытаясь наскрести в себе заявленную храбрость переступить с концами фамильный порог, за которым его теперь ждали только немое разочарование, осуждение и недоверие. Хватило бы ему тогда духу смело посмотреть им в глаза, сдаться на милость, лишившись последнего пути отступления? Сириус уже никогда этого не узнает. От принятия переломного решения и набросившихся со всех сторон вменяющих ему непреходящую вину укоров его загородило тепло, отчаянно вцепившееся во взмокшую от озноба ткань рубашки. — Не уходи… пожалуйста… …насколько же всё было бы проще, если бы Распределяющая шляпа отправила его куда изначально и собиралась, а не поддалась на глупые уговоры одиннадцатилетки, обидевшегося на мамочку за то, что — в отличие от мамочек других одиннадцатилеток — она не поцеловала его на прощание в щёку на перроне. Валясь с ног, Сириус дошёл до неприметного тупикового коридора в Подземельях, снял мантию перед притаившейся в каменной кладке змеёй и второй раз за день произнёс пароль «почитание традиций», который в крайнем случае ему не пришлось бы выведывать. Сириус и так достоверно знал каждый пароль этой гостиной, охотно распростёршей перед ним свои двери. Вновь накинув мантию, он пересёк общую комнату, дремлющую в просеянном водной толщей лунном свете, затем переплетение узких коридоров и проскользнул в нужную спальню. За единственным из четырёх парчовых балдахинов просвечивалось слабое изумрудное сияние. Как обычно. — Что-то случилось? — тихо спросил читавший книгу Регулус в ссутулившуюся спину. Сириус, не оборачиваясь, расправил аккуратно сложенное у изножья покрывало и, завалившись на край кровати, накрылся им с головой. Мгновением позже свет «Люмоса» потух.