Всё дело в татуировках

Татушки О завораживают. Их много, они мелкие, идиотские, но...красивые. О тоже красивый под ним, настолько, что Таму приходится зажмуриться на секунду и мотнуть головой, чтобы сбросить наваждение. О ему не нравится. Конечно, нет. Кому вообще может понравиться этот ненормальный? Бледный такой, что кожа будто светится в полумраке дешманской отельной комнаты, с этими его огромными глазищами и губами, которые, оказывается, так вкусно целовать. Краси... Там обрывает себя на полумысли, панически боясь еë додумывать, сглатывает, ведëт ладонями по неожиданно податливому телу, цепляется пальцами за безупречный изгиб талии, словно отлитой специально под него, под его руки. Идеаль... Татуировки! Точно, всë дело в них, а вовсе не в самом О, не в его взгляде, в котором пламя мешается с негаданно вспыхнувшим желанием, не в волосах, беспорядочно разметавшихся по подушке, и уж точно не в том, как он обнимает и целует, не колеблясь, точно заявляя на Тама права, клеймя собой, делая его навсегда потерянным для кого-то другого. Соверше... Таму просто интересно! У него самого татуировок нет вовсе (обманка не в счëт), и он не уверен, что когда-нибудь решится что-нибудь набить. Таму хочется знать историю каждой из них, и есть ли у них вообще истории, или О набил их просто по приколу. Нет, стоп! Не хочется ему ничего такого! Но потрогать - хочется точно, и это Там себе разрешает. Это почти безопасно, они же сейчас именно этим и занимаются, да? Трогают друг друга, О его всего уже облапал, значит, Таму можно тоже. Он гладит самыми подушечками пальцев одну татушку, вторую, третью... Трогает по очереди их все, будто пытаясь запомнить на ощупь очертания каждой, чтобы потом (когда - потом?.. Какое - потом?..) уметь различать их даже с закрытыми глазами (зачем?..), старательно игнорируя еле слышные стоны безропотно позволяющего изучать себя О и собственное бешено колотящееся сердце. Прекрас... Там резко наклоняется и проходится по татуировке языком. Той, до которой дотронулся первой. На ключице. Дурацкий скелет с дурацкой надписью. Нет, Там не в порядке. Он абсолютно, блять, не в порядке, но как же ему плевать, когда он слышит уже куда более громкий захлëбывающийся стон О, чувствует зарывшиеся в свои волосы пальцы, требовательно притягивающие его голову ещё ближе, и то, как О выгибается навстречу, требуя большего. И кто Там такой, чтобы ему отказать. Великолеп... Там сосредотачивается на том, чтобы в точности повторить языком маршрут пальцев - вторая ключица и поднятый палец вверх, смайлик с разными глазами и высунутым языком (это забавно, когда Там проходится по нему своим, и он не может не хихикнуть), пятерня, показывающая ОК, влажный длинный мазок в обратную сторону, чтобы добраться до ещё парочки слепленных вместе смайлов, вниз до упоротого кота, и сосок оказывается так близко, что не пройтись и по нему и не прикусить - грех. Вкус... О дëргается, явно не от боли, вцепляется в его волосы так, что уже Таму больновато, но за звуки, которые О при этом издаёт, Там готов простить ему всë. И он хочет ещё, ему мало катастрофически, и он не думает о том, а что будет, когда они придут в себя, и это закончится, как он будет дальше жить без этого. Без О под ним. На нëм. Рядом с ним. С ним. Запрещает себе думать, оттягивает зубами второй сосок и тут же лижет инопланетянку. «Будь собой» - хороший совет, вот только иногда это чертовски страшно, и о том, какой он настоящий - играющий в главаря банды, пытающийся быть крутым парень, или тот, кто сейчас с упоением изучает тело своего заклятого врага (врага ли?..), - Там задумываться не хочет тоже. Напоследок остаются две надписи почти у самой кромки злосчастных штанов (ещё есть та, что на плече, но туда пока добраться проблематично), Там поднимает голову и вздрагивает. О смотрит на него так, что сгореть можно. Грудь, на которой ещё не высохла его собственная слюна, ходит ходуном, в глазах - пожар и безумие, и Там горит на самом деле, тонет в этом вместе с О, уходит на самое дно, и не собирается даже пытаться выплыть. Потрясаю... Эти две надписи Там вылизывает особенно тщательно. А потом, больше пока не поднимая взгляда (иначе рискует слететь с катушек окончательно), тянет зубами молнию на ширинке. И ему кристально похуй, куда там улетят эти штаны, и успеет ли он их спереть до того, как О проснëтся утром.