Часть 1
6 мая 2026 г., 22:38
Иногда чувствуешь, что не надо бояться, а иногда - не надо спешить.
Иногда понимаешь, что под кончиками твоих беззастенчивых пальцев - чья-то душа…
и её так легко повредить, поранить, сдвинуть с места, заставить плакать.
Но ведь можно и по-другому. Этими же самыми кончиками… аккуратно
почувствовать, послушать, понять, насколько она чиста и хрустальна.
И тогда она отзовётся - не может не отозваться.
И доверится. И отдастся… не по принуждению,
а потому, что захочет сама,
потому, что ей так будет
легче жить
- До завтра, - Ван Ибо сухо кивнул водителю и, подхватив сумку, выпрыгнул из минивэна. Миновав небольшой сквер, разбитый перед входом, он забежал в распахнувшиеся перед ним стеклянные двери высотки, в которой снимал жильё Сяо Чжань. Дом был элитным, квартира - большой, удобной и светлой, арендная плата соответствовала и месту, где стоял небоскреб, да и самому уровню людей, проживающих в нем. Все было нормально, но каждый раз, когда Ван Ибо пересекал зеркальный холл, украшенный вазами с живыми цветами, его не отпускало чувство досады и даже какой-то детской обиды. Причина была одна – Сяо Чжань отказывался к нему переезжать. Эти два месяца, с того самого грозового вечера на трассе, стали для Ван Ибо самыми счастливыми в жизни. Насыщенными, яркими, наполненными, живыми. Они проводили вместе всё свободное время, они не могли оторваться друг от друга в постели, и Ван Ибо видел, чувствовал, что Сяо Чжань плавится воском в его руках – тянется, откликается на каждую ласку, на каждое касание, принимает его так открыто, так честно, так полно, что это должно бы снимать любые вопросы. Но… не снимало, а наоборот только закручивало в Ван Ибо воронку из недоумения, ревности и сомнений. Сяо Чжань не только отказывался переезжать, но даже был против того, чтобы они ночевали вместе. Это тревожило, даже злило, заставляло каждый раз подозрительно всматриваться в глаза. А змей-искуситель со взглядом падшего ангела, только хитро посмеивался, с извращенным удовольствием наблюдая, как Ван Ибо мечется по его квартире, в попытках отыскать следы чужого присутствия в ней. - Что ты ищешь, Бо-ди? – он вопросительно приподнимал бровь, потирал пальцем кончик носа. – Я только твой! Мне больше никто не нужен. - Почему тогда? – Ван Ибо закипал, бесился, прижимал к стене, к себе, требуя немедленного ответа. Сяо Чжань не вырывался, лишь мягкая улыбка трогала губы, и тут же Ван Ибо чувствовал на щеке тепло дыхания. - Тебе нужно время, Бо-гэ. Я не хочу, чтобы ты пожалел. Ван Ибо каждый раз горячо убеждал, что он уже все решил, что ни о каких сомнениях не может быть и речи, но Сяо Чжань только фыркал в ответ, становясь похожим на непонятого, обиженного кота. Видимо, у него было какое-то свое видение ситуации, возможно, он ждал от Ван Ибо чего-то - каких-то действий, поступков, слов, но нащупать их Ван Ибо пока не мог, как ни пытался. Да и сомневался, что когда-нибудь у него получится это. Ведь Сяо Чжань… он был как вода, он обтекал, он проникал внутрь, но оставался ли сам внутри Ван Ибо? Это был вопрос, ответа на который не было. Удивительно, но чем сильнее он напирал, тем легче Сяо Чжань поддавался, но все оставалось по-прежнему, и внутри у Ван Ибо поднималось странное, почти раздражающее чувство – будто что-то от него ускользает, что-то важное, может быть даже решающее, а он никак не может это «что-то» поймать, распутать, удержать. Рабочая поездка в Гонконг затянулась на несколько дней дольше, чем планировалось. Все эти дни Ван Ибо скучал так, что иногда зависал посреди важных переговоров – просто выпадал из реальности, потому что мысли упрямо возвращались к нему. К его глазам, к его губам, к его рукам, к его голосу. К тому как он смотрит, будто видит больше, чем говорит. К тому, как выгибается под руками его стройное тело, как округляются в стоне губы, как стекают бисеринки пота по вискам. Это выбивало из-под ног почву, это ломало привычный ритм, но… тянуло так, что становилось почти физически больно. Всю дорогу от аэропорта кончики пальцев кололо от желания прикоснуться, а внутри что-то нетерпеливо дрожало и ныло, разнося по венам горячие, рваные токи. Оставалось только сухо, с нервом, торопить водителя, и останавливать руки, которые постоянно тянулись к телефону. Ван Ибо понимал, что еще одно напоминание о себе будет лишним – Сяо Чжань прекрасно знал, что он возвращается сегодня и скорее всего ждал. Поэтому устраивать клоунаду с бесконечными сообщениями казалось глупым, почти унизительным, но пальцы всё равно тянулись к экрану. Он быстро набирал сообщение и тут же стирал, не потому, что не хотел писать, а наоборот, оттого, что хотел этого слишком сильно. С каким-то детским, глупым нетерпением он закипал от желания сообщить, что уже едет, а на дороге, как всегда, пробки, и что соскучился так сильно, что не может дышать. Все это было слишком! Ван Ибо про себя чертыхался и сжимал ладони в кулаки. Такое нетерпение, такая жажда, такая потребность в другом человеке не могли не пугать, и Ван Ибо расценивал это как собственную слабость. Привычка быть закрытым, недоверчивым, мнительным вырабатывалась годами и её невозможно было изжить за такой короткий срок. И кому это было нужно? Да и вообще… как он мог доверять, когда сам Сяо Чжань словно бы выжидал чего-то, тянул, уклонялся, выскальзывал из пальцев водой. Лифт поднимался слишком медленно. Ван Ибо раздраженно фыркнул, поймав в зеркале своё отражение. На лице застыла холодная маска, которую вроде и хочется снять, но вот только как? Слишком прямая спина выдавала напряжение. Почему? Ведь его ждал лучший на свете любовник, а не напряженный рабочий день. Переговоры прошли удачно и уже не нужно было держать лицо, ведь он уже вернулся, приехал к нему, а позволить себе расслабиться так и не мог. Ван Ибо понимал причину такого состояния. Ему отказывали. Рушили его планы, ломали его схемы, и от бессилия и непонимания хотелось кричать. Конечно, Сяо Чжань был взрослым, самодостаточным человеком. Он вполне мог и не хотеть кардинально менять свою жизнь. Его могло вполне устраивать то, что между ними происходит. Вот только Ван Ибо мириться с этим никак не мог. Сяо Чжань ему нужен был весь, целиком, ему просто необходимо было знать и чувствовать, что он его, что он всегда рядом, что он не исчезнет. И казалось, Ван Ибо все делал правильно, но почему-то этого было недостаточно. Почему-то не получалось. Что-то он делал не так. Когда двери лифта наконец разъехались, он быстро пересек светлый холл, подошёл к нужной двери и на секунду остановился – требовалось хоть как-то взять себя в руки, чтобы не врываться в чужой дом мятежным парусом или изголодавшимся зверем. Нужно было хоть как-то сохранить лицо. Он медленно выдохнул, и три раза коротко нажал на кнопку звонка. Замок тут же щелкнул, как будто Сяо Чжань ждал у порога. - Ты долго, Бо-гэ. Я… Сяо Чжань не договорил, лишь быстро прижался губами к губам в коротком, каком-то смазанном поцелуе. Слишком коротком, чтобы Ван Ибо смог хоть сколько-нибудь удовлетвориться, слишком смазанном, чтобы он успел хотя бы слизнуть вкус его губ. После недельного расставания этого было ничтожно мало. Хотелось вцепиться, прижать к стене, вдавиться в него, вдохнуть его запах полной грудью, почувствовать под пальцами тепло чужой кожи, но Сяо Чжань уже сделал шаг назад. Ван Ибо разочарованно вздохнул – вышло с рыком, почти звериным. Сяо Чжань засмеялся: хитро, маняще, так соблазнительно, что у Ван Ибо едва не подкосились колени, и, словно бы опасаясь внезапного нападения, отошел еще на шаг. Ван Ибо застыл, залюбовался, не в силах отвести взгляд. Сяо Чжань выглядел фантастически юным и каким-то сумасшедше невинным: челочка на глаза, приоткрытые пухлые губы, белоснежная майка, открывающая шею и плечи, мягкие домашние шорты. Это было так соблазнительно, что позвоночник сковало, а в паху стало тесно и горячо. Что-то в хитром, сияющем взгляде Сяо Чжаня подсказывало, что под шортами нет белья, что внутри уже так гладко, так мягко и нежно, что Ван Ибо потянулся вперед, чтобы схватить, прижать к себе, вжать в стену, сдернуть эти чертовы шорты. Но Сяо Чжань не дался и как-то уж очень ловко вывернулся и заулыбался, отскочив на безопасное расстояние. - Я соскучился, – надул он губы. – Но если ты хочешь есть, то у меня готова еда и… - Только тебя, - не дал договорить Ван Ибо. Промедление казалось катастрофой, которую невозможно будет пережить. - Годится, - с мягкой улыбкой кивнул Сяо Чжань, словно и не ожидал другого ответа. – Тогда иди в душ, у тебя три минуты. Он приказывал. По-другому назвать это было нельзя. И Ван Ибо в который раз поразился, как у него получается делать так, что хочется перестать сопротивляться и немедленно сдаться, подчиниться, лишь бы видеть эти глаза, слышать этот ласковый голос с нотками стали, чувствовать на себе прикосновения рук? Он почти не помнил, как оказался в душе: как сдернул с себя рубашку, почти сорвал джинсы, как скользнув по ногам, на пол упали боксеры; как оказался в кабинке и рывком повернул кран. Горячая вода ударила по голове и плечам, скатилась по груди, животу, упала к паху. Запах самолета и чужих людей, тяжесть ожидания и нерв нетерпения – всё это стекало с кожи вместе с упругими, щедрыми струями воды. Ван Ибо провел ладонью по лицу, зажмурился, несколько секунд давая воде ласкать тело. Струна внутри, которая всегда натягивалась, когда Сяо Чжаня не было рядом, постепенно ослабевала, и уже можно было дышать, но под кожей что-то нетерпеливо дрожало и обдавало горячими вспышками возбуждения, а сердце стучало так сильно, будто все эти дни он не сидел в стеклянных, залитых светом переговорках, а куда-то непрерывно бежал. Он потянулся за гелем почти вслепую и стал быстро скользить руками по плечам, по груди, по члену, который уже тоже не мог больше ждать. Даже сейчас, когда Сяо Чжань был совсем рядом, он мечтал о нем. Мечтал, как сейчас всё у них будет, как он войдет в спальню, а Сяо Чжань уже будет ждать его, лежа на животе, плотно, будто стыдливо сжимая ноги. Как Ван Ибо рывком раздвинет их в стороны и, устроившись между, наклонится и скользнет языком по горячей расщелине, как язык будет нетерпеливо и точечно бить по закрытому пока, нежному ободку, который будет дрожать и раскрываться, постепенно впуская внутрь. - Ох… - хрипло выдохнул Ван Ибо, быстрым, резким движением дёрнув по члену. Трех минут было много. Хватило двух. Нетерпение разливалось под кожей горячими вспышками и казалось, не коснись он его сейчас же, случится что-то непоправимое. Этот жар не просто скопился в паху, он подбирался к самому центру, к сердцу, к дыханию, и если его не выпустить, не утолить этот голод, то он действительно выжжет его изнутри, оставив после себя сухой, серый пепел. Он даже не вытерся толком, лишь машинально провел полотенцем по волосам, кое-как накрутил его на бедра и почти выбежал из ванной, в надежде тут же упасть на кровать, придавив Сяо Чжаня своим мокрым, пылающим телом. - Две минуты, Чжань-гэ, - бросил он, врываясь в спальню… и тут же остановился – кровать была расстелена, но пуста. На долю секунды он просто замер. Его будто выдернули из разгона, заставляя резко остановиться. От досады, что снова всё идет не по плану, внутри коротко, резко кольнуло: то ли ревностью, то ли сомнением, то ли страхом. Он встряхнул мокрыми волосами и обхватил ладонями плечи - в спальне было свежо, почти прохладно. - Бо-ди, я здесь, - донеслось из полумрака. - Чжань-гэ… - Ван Ибо повернулся на звук. Сяо Чжань стоял в небольшой нише у окна, невидимой от входа, у темных, плотных штор. За его спиной не было видно ни темного неба, ни сияющих огней города – только бархатная темнота, на фоне которой его обнаженная кожа светилась изнутри белым нефритом, а глаза…Они сейчас казались темнее обычного, темнее самой темноты, и такие глубокие, что до дна достать было невозможно. В них не было ни привычной обволакивающей мягкости, ни знакомой, какой-то выжидающей хитринки, с которой Сяо Чжань обычно смотрел на него. В них горел сейчас неприкрытый огонь, который и манил, и пугал одновременно. Ван Ибо вздрогнул - так это было горячо, так маняще и красиво, и шагнул навстречу, протягивая руки, чтобы обнять, прижать, немедленно кинуть его на кровать, но Сяо Чжань покачал головой. - Соскучился, - сказал он тихо, и голос был таким мягким, таким тягучим, что у Ван Ибо едва не закружилась голова, но он, словно завороженный, всё же шагнул вперед, чувствуя, как мышцы живота напрягаются от предвкушения. Сяо Чжань не двинулся с места, не шагнул навстречу, и в этой неподвижности было что-то такое, от чего Ван Ибо впервые не был уверен, кто из них охотник, а кто добыча. Он весь словно состоял из ожидания, и какой-то решимости, быть может. Думать об этом сейчас не имело смысла – вся кровь из головы давно уже бушующим водопадом устремилась вниз, и поэтому хотелось только одного: дойти и скорее коснуться, кожей почувствовать тёплое, живое, своё. Когда расстояние между ними почти не осталось, Сяо Чжань поднял руку и медленно, словно боясь спугнуть, провел кончиками пальцев по груди Ван Ибо, стирая прохладные капли, едва коснулся горошинки соска. От этого прикосновения Ван Ибо вздрогнул, как от удара током. Член дернулся под полотенцем, наливаясь тяжестью и жаром. - Я скучал, Бо-гэ. Я очень скучал по тебе, - прошептал Сяо Чжань, глядя ему прямо в глаза, и в этом коротком признании не было ни игры, ни кокетства, только правда, такая чистая, такая простая, что сердце пропустило удар. - И я скучал, бао… - растерянно пробормотал Ван Ибо, но договорить Сяо Чжань не дал, а наконец, подался вперёд. Губы его оказались горячими, чуть припухшими, мятно-сладкими, и Ван Ибо не сдержал тихого стона, вбирая в себя его вкус, его запах, его долгожданное тепло. Руки жадно скользили по сильной, узкой спине, по тонкой талии, в нетерпении мяли ягодицы, но Сяо Чжань не спешил, да и инициативу отдавать не собирался. Он целовал не торопясь, со вкусом, с какой-то изощрённой неспешностью, которая должна была бы раздражать, но на самом деле заводила только сильнее. Ван Ибо чувствовал и движение чужих губ, и мягкое проникновение требовательного языка, и каждый короткий вздох между поцелуями. Это было невероятно нежно, это хотелось продолжать, но внутри все уже кипело от нетерпения. В тот момент, когда он уже начал терять нить происходящего, когда сознание начало заволакивать жаркой, тягучей пеленой желания, он почувствовал, как лица коснулось что-то прохладное – не руки, не губы, а именно ткань, гладкая и скользкая, она скользнула по лицу, прижалась к глазам. - Не бойся, - прошептал Сяо Чжань ему в губы, и этот шёпот был таким обещающим, что Ван Ибо закрыл глаза сам, позволяя чужой ладони лечь на затылок, а шелковистой ленте скользнуть по переносице, по закрытым векам, по вискам и волосам, затягиваясь мягким, но надежным узлом. Шелковый шарф оказался удивительно плотным – Ван Ибо вдруг на мгновение показалось, что он провалился в кроличью нору и куда-то летит теперь, подобно девочке из сказки. Не осталось даже той малости света, тех скользящих по стенам полос подсветки, в которых стоял Сяо Чжань. Он вдруг остро, почти до паники почувствовал, что не видит лица Сяо Чжаня, не может угадать его следующее движение, и от этого было некомфортно, даже пугающе, но это так возбуждало, что член заныл под полотенцем, требуя немедленного прикосновения. Пытаясь найти опору, Ван Ибо вцепился руками в узкую спину, упал к ягодицам. Не было никаких сих, так хотелось прижать Сяо Чжаня плотнее, но тот дернулся и, слегка отстранившись, прошептал почти в самое ухо: - Подожди, не торопись… Ван Ибо попытался что-то ответить, хотел возразить, но Сяо Чжань заставил замолчать поцелуем – на этот раз коротким, почти целомудренным, после которого он провел кончиками пальцем по скуле, по напряженной шее, по ключицам, спустился к груди, как-бы случайно нажав на сосок, и ниже, по кубикам пресса – пальцы дернули влажную ткань и она, прошуршав по ногам, глухо опустилась на пол. Член уткнулся в теплое бедро, и Ван Ибо непроизвольно дернулся вперед, в надежде быть ближе, но Сяо Чжань как-то ловко вывернулся из объятий и в тот же миг Ван Ибо почувствовал как запястья оказались в крепкой хватке чужих горячих ладоней. - Не вырывайся, Бо-гэ. Я тебя доведу, - обволакивающе мягко сказал Сяо Чжань, но что-то в его тоне не позволяло ослушаться. Не давало на это ни малейшего шанса. Ступать в полной темноте, отдаваясь чужой воле, было непривычно, неловко, даже тягостно, и Ван Ибо машинально дернулся, пытаясь высвободить руки, чтобы протянуть их вперед, чтобы хотя бы не разбить лоб о стену, но Сяо Чжань не позволил, зашипел недовольным котом, и сильнее перехватил запястья, оставляя на коже ощущение легкого жжения. - Тихо, тихо, - мурлыкнул он и потянул Ван Ибо куда-то. Сделав лишь несколько шагов, он ощутил сильный толчок, заставляющий упасть в прохладную свежесть кровати. Он тут же почувствовал, как матрас продавился под тяжестью сразу двух тел, но Сяо Чжань не лег рядом, а куда-то перекатился и резко дернул Ван Ибо за руку, заставляя ее вытянуться над головой. - Что ты делаешь, бао? – хрипло пробормотал Ван Ибо, с ужасом ощущая, как запястье опутывает что-то узкое и крепкое, похожее на длинный ремень. - Как что? – усмехнулся Сяо Чжань. – Я связываю тебя, Бо-гэ. Хочу, чтобы ты был полностью в моей власти. Ван Ибо напрягся - в животе что-то заныло и вдруг… затрепетало, защекотало, словно крыльями вспорхнули сотни бабочек, и закружились внутри, полетели куда-то, словно вырвавшись из оков. Чувство было непривычным и сильным, но настолько пугающим, что Ван Ибо дернул головой и, зачем-то, ногами. Смысла в этих нелепых действиях не было никакого, ведь оттолкнуть, отбросить от себя Сяо Чжаня было последним, чего бы он хотел, но и лежать обездвиженным, лишенным возможности видеть и хотя бы немного предугадывать, что Сяо Чжань сделает дальше, было унизительно, даже стыдно. Но задуматься Сяо Чжань не давал. Склонившись так, что Ван Ибо чувствовал как по его телу скользят упругие горошинки сосков, он целовал и целовал, по предплечьям и запястьям, по подмышкам и шее, по животу и груди – то лаская, то покусывая, то останавливаясь, чтобы оставить на коже пылающие метки засосов. Он и сообразить не успел, как и другая рука оказалась стянута плотной петлёй. Ван Ибо импульсивно дернулся, но ремень только больно врезался в кожу. Сяо Чжань затягивал узел медленно, почти лаская каждым движением, а когда рука оказалась почти полностью неподвижна, он удовлетворенно хмыкнул, и тут же поцеловал – в ладонь, в подушечки пальцев, в мозоль от руля и штанги под средним. И это было так унизительно и так горячо, что Ван Ибо не сдержался, застонал. Звук собственного потерянного голоса вывел из забытья, не дал страсти полностью поглотить сознание. В затуманенную голову ударила мысль: а ведь он готовился. Это все не могло быть простой импровизацией, это… - Зачем? - Я… устал… тебя ждать, - с паузами прошептал Сяо Чжань, поднимаясь поцелуями от запястья к предплечью. – Расслабься и просто позволь себе чувствовать, Бо-ди. Не думай, не анализируй, не пытайся понять, что будет дальше. Просто позволь себе быть здесь и сейчас, со мной, только со мной. Ладно? - Да, - хрипло выдохнул Ван Ибо, уже понимая, что не хочет сопротивляться, что ему даже нравится эта беспомощность, от которой просыпалось что-то уязвимое, непрошенное, почти детское. Что-то такое, что и манило, и пугало одновременно. Сяо Чжань спустился ниже, оставляя влажные дорожки поцелуев на внутренней стороне бедер, под коленями, где оказалось очень чувствительное место, по крепким, тренированным икрам. Не прошло и минуты, как и щиколотки сковало ремнями. Ван Ибо непроизвольно дернул ногами. Зачем? Он хотел высвободиться? Вряд ли. Хотел, чтобы эта сладкая пытка прекратилась? Да никогда! Он чувствовал себя униженным, беспомощным, распятым. И таким открытым, таким уязвленным, что паника накрывала с головой. - Что будет дальше, кляп? – спросил он, пытаясь спрятаться за ухмылкой. - Идея хорошая, но не в этот раз, Бо-гэ. Сейчас мне нужно, чтобы ты говорил. Говорить Ван Ибо не собирался, просто даже не представлял себе, как в таком состоянии Сяо Чжань может требовать от него хоть слово. - Нет, - хрипло выдохнул он, и плотно сжал челюсти, словно боялся выдать себя неосторожно сорвавшимся словом. - Ладно. Я никуда не спешу, - мягко шепнул Сяо Чжань и подул на член, вызвал внутри такую вспышку, что в мозгу заискрило, и эти горячие токи понеслись по нервам, сжигая все на своем пути. Он и правда не торопился: целовал и дразнил, и опять целовал, словно снимая с Ван Ибо невидимые путы. С каждым стоном своим, с каждым выдохом он будто освобождался. И в панике чувствовал, как внутри оголяется что-то мягкое и живое, что-то такое, что он так долго в себе заглушал. Губы и руки Сяо Чжаня были везде, они гладили и мяли, кусали и ласкали, трогали и давили. Проходились по внутренней стороне бедра и, обойдя мошонку, ложились на мышцы пресса, бежали вверх и замирали на груди, выкручивая сосок, и Ван Ибо вздрагивал от короткой вспышки боли, но Сяо Чжань тут же зализывал тронутое, обиженное место, и Ван Ибо стонал уже от блаженства - настолько это было хорошо. Сяо Чжань был везде, но почему-то ни разу не дотронулся до члена, и тот тяжело качался и, кажется, двигался в сторону этих рук, этих губ, этих дразнящих, сводящих с ума касаний. Когда Ван Ибо совсем уже потерялся в ощущениях, то наконец почувствовал теплую тяжесть. Сяо Чжань сел ему на бедра и стал неспешно потираться упругими, шелковистыми ягодицами. Теперь их члены соприкасались, и каждое его движение, такое маленькое, такое мучительно необходимое, заставляло Ван Ибо сбито и хрипло стонать. А потом он сместился выше и теперь член Ван Ибо лежал прижатый, скованный теплом чужих ягодиц, и он бился и пульсировал под ними, пытаясь коснуться входа. - Что ты чувствуешь, Бо-ди? – коснулся виска нежный голос. - Я тебя хочу, – прохрипел Ван Ибо, попытаясь дернуться, но ремни на его теле от резких движений только впились в кожу. - Нет, - коротко усмехнулся Сяо Чжань. – Ничего не получится. Будешь дергаться, сделаешь себе только больно. - Чжань-гэ… Я хочу тебя… - Я знаю. Но… нет. Ты сейчас в моей власти. Сегодня я решаю, как и когда. Просто скажи мне сейчас, что ты чувствуешь. Ван Ибо сжал челюсти почти до хруста. Да и что он мог сказать? То, что ему, наверное, с детства не было так страшно? То, что он никогда не чувствовал себя таким униженным и беспомощным? То, что хотел его так, что казалось, член сейчас разорвет от скопившейся в нём крови. О том, что он не может без Сяо Чжаня дышать? О том, что таким мучительно голодным он не был, пожалуй, никогда? О том, что от невозможности утолить этот голод прямо сейчас он чувствовал и ярость, и мучительное, дикое возбуждение? Об этом он хотел услышать? Об этом разве можно было сказать? Но Сяо Чжань приподнялся и больше не давил таким необходимым теплом, но и не отстранился, а терпеливо ждал, целуя его шею, ключицы, грудь, ребра, живот, спускаясь поцелуями к паху и снова поднимаясь, мучая и дразня. - Бо-ди, - снова позвал Сяо Чжань, и пальцы его наконец туго сжались на члене, но не двинулись, только держали, только давили и грели, только дразнили сжатием, которого было мало. – Скажи, что ты чувствуешь. Страх? - Да, - с дрожью в голосе выдохнул Ван Ибо, внутренне ненавидя себя за эту дрожь, и за все те чувства, что сейчас плескались в нём, как в раскаленной лаве. – Да, мать твою! Я чувствую страх. - Тогда попытайся понять, чего ты боишься? Ван Ибо вздрогнул и резко выгнулся, потому что вслед за вопросом, рука Сяо Чжаня, оказавшись скользкой и влажной, мягко прошлась по члену – от основания к горячей, трепещущей головке, и тут же, не давая даже вдохнуть, чтобы справиться с первыми ощущениями, он начал ритмично растирать и покачивать её в скользкой ямке ладони. Ван Ибо хотелось кричать. Хотелось сломать кровать, чтобы вырваться из пут и наконец взять свое. Взять то, что принадлежит только ему. И никому больше. Но и кричать он не мог. Ведь кричать – это только показывать свою слабость, только согласиться с тем, что он повержен, побежден. Но Сяо Чжаню, видимо, были не интересны его терзания, и вместо того, чтобы снять с Ван Ибо путы, он стал пальцем водить по венчику, и надавливая на уздечку, скользить к головке, растирая по ней выступающие вязкие капли. Каждое его движение отдавалось в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев, и Ван Ибо только и мог, что хрипло стонать. – Чего ты боишься, Бо-ди? – голос Сяо Чжаня, мягкий, но требовательный, заставил вернуться в реальность, хоть это было и необычайно трудно. - Того, что я тебя трахну? Вряд ли… ты же знаешь, что нет. Ван Ибо знал это, да и боялся он совершенно другого, но вслух озвучить причину, значит полностью потерять контроль, потерять себя, признать себя слабым. Он сильнее сжал губы и резко дернулся под мучившей его нежной рукой. - Так чего, Бо-гэ? Ван Ибо почувствовал тепло дыхания на влажной головке – совсем близко, почти…, но прикосновения не случилось, и вдруг, только что ласкавшая ладонь, хлестко ударила по члену. Он качнулся, а Ван Ибо не смог сдержать долгого стона какого-то дикого, мучительного, почти звериного экстаза, не оставляющего за собой ничего, кроме ощущений, которые заволокли всё его существо. Видя лишь черноту, не понимая, что ждет его в следующую секунду, не имея возможности пошевелить ни рукой, ни ногой, его чувства обострились до предела, и то, что делал с ним сейчас Сяо Чжань, было настолько горячо, так мучительно, так стыдно, что Ван Ибо только и смог прошептать: - Еще… - Ай-я, хитрый щеночек, - Сяо Чжань усмехнулся, и Ван Ибо даже представлял оттенок этой улыбки, где черти пляшут в глазах. - Нет, Ван Ибо. Либо ты отвечаешь на мои вопросы, либо я прекращаю и оставляю тебя одного. Остывать. Ну? Рука замерла и мир, кажется, замер тоже. В тишине было слышно как бешено колотится собственное сердце: то ухало вниз, то взлетало вверх, словно им пуляли из рогатки и вдруг Ван Ибо понял, отчего было так страшно, так зыбко и тревожно в груди. - Я тебе доверяю, - даже не успев подумать, хрипло выдохнул он. Слова плотным туманом повисли в тишине спальни и сразу за ними волна паники поднялась так высоко, что могла бы затопить всё живое. Он доверяет. Он наконец это понял и произнёс это вслух. И теперь свою беспомощность, свою уязвимость перед этим чувством знал не только он сам. - Этого боишься? – в голосе Сяо Чжаня не было ни насмешки, ни превосходства, только осторожное желание разобраться, понять. - Да, этого. Доволен? - зло выдохнул Ван Ибо. Слова, поднятые со дна, выходить из него не хотели, их приходилось выдавливать почти с болью. Но свои чувства он ощущал сейчас с какой-то кристальной ясностью, которую нельзя было отрицать. Ему было страшно. Именно так. Страшно: от этого абсолютного доверия, от полной власти над собой другого человека, от его уязвимости в этой власти. Это было и унизительно и стыдно, но почему-то так сладко, так невыносимо пленительно, что Ван Ибо в бесполезной попытке вырваться, вновь дернулся в своих оковах, но ремни держали крепко - Сяо Чжань явно знал, что делает, когда мягко стягивал их на теле. Вместо ответа член обхватили горячие губы. Сяо Чжань то мягко вылизывал его, трогая каждую венку, то брал глубоко, почти до горла, и замирал, давая почувствовать жар и влажность, то широко, неспеша водил языком по головке, то порхал над уздечкой, то аккуратно кончиком языка проникал в отверстие, то падал в пах лицом и сжимал губы у основания, и Ван Ибо не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, только стонал – потерянно, хрипло, сбито, и уже не следил за собой, потому что сил сдерживаться не осталось. - Баобэй… - голос был поверженным, просящим. Ван Ибо не узнавал его, он никогда никого не молил. – Пожалуйста… не останавливайся… прошу. Сяо Чжань не остановился, лишь замедлился, продлевая его мучения. Издевательски медленно он вбирал член в рот и выпускал, снова вбирал, и снова выпускал. И каждый раз, когда Ван Ибо уже был на грани, когда тело дергалось и выгибалось в ремнях, а дыхание срывалось на всхлип, он отстранялся, оставляя Ван Ибо в полной темноте. И он задыхался, и тянулся уже не телом, а сердцем. Он чувствовал, что Сяо Чжань смотрит на него, чувствовал, как взгляд – горячий, внимательный, жадный скользит по коже, оставляя на ней частички себя. - Ты мне доверяешь, - голос Сяо Чжаня прозвучал откуда-то снизу, и каждое слово касалось влажной головки, и это почти прикосновение, почти ласка было мучительнее, чем пытка. – Доверяешь… И стонешь в моих руках. Ты уязвим, даже беспомощен сейчас, но ничего страшного с тобой не происходит. - Да… - Ван Ибо закусил губу. Слова не шли, в голове была только тьма и жар, и он не мог собрать мысли в одну – всё заволокло тугим, неостановимым желанием. - Скажи, - шепнул Сяо Чжань и вдруг резко уперся руками в бедра, словно бы раскрывая Ван Ибо, поднырнул под напряженную, каменную мошонку и коснулся языком тонкого шовчика промежности. Ван Ибо задергался, занервничал, застонал. – Тихо, тихо, щеночек. Я же обещал. Ничего, что было бы тебе не по нраву. Просто дразню, просто хочу, чтобы ты почувствовал, чтобы сказал. Так что же ты хочешь, Бо-гэ? - Тебя, тебя! Я хочу только тебя, - выкрикнул Ван Ибо сбито. И в этом крике было всё: и боль от невозможности коснуться, и ярость от собственной беспомощности, и то самое, давно забытое чувство, для которого так трудно подобрать слова. – Хочу… любить тебя. Хочу… жить с тобой. Хочу… чтобы мы никогда не расставались. - Я тоже этого хочу, - мурлыкнул Сяо Чжань, касаясь поцелуем пупка. - Бао… Дай мне кончить. Не мучай. Я хочу. Я не могу больше. Пожалуйста. - Нет, - голос Сяо Чжаня был мягким, почти нежным, но в этой мягкости чувствовалась та самая сталь, от которой у Ван Ибо плавился мозг. – Не сейчас. Сегодня я решаю. Просто доверяй. Он снова наделся ртом – глубоко, жадно, и Ван Ибо закричал, уже полностью себя отпуская. Он не думал ни о чем, для него остались в мире только эти губы, сжимающие у основания, только этот язык, плавающий, дразнящий, настойчивый, нежный. Он уже был на грани, уже чувствовал, как немеет поясница, как вся кровь, питающая тело, собирается в тугой, горячий узел, готовый разорваться, но Сяо Чжань отстранился в последний момент. И под Ван Ибо закачался матрас, и он чуть не завыл. Он не мог отпустить, не мог так остаться. Он не мог остаться без него. - Не надо… Не уходи… - поспросил он – не криком, и даже не рыком, а тихо и очень честно. Наверное, честнее, откровеннее, чем в этот момент Ван Ибо не ощущал себя никогда. – Пожалуйста. Останься. - Тихо, - Сяо Чжань поцеловал его в живот, в солнечное сплетение, в сердце, которое колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. – Тихо, Бо-ди. Я здесь. Я всегда буду рядом. Сяо Чжань сел сверху, и Ван Ибо задрожал, почувствовав, как члена касается горячая влага, и Сяо Чжань дразнит движением, проскальзывая по нему ягодицами. И руки легли на грудь, и губ коснулось тепло дыхания. - Теперь ты чувствуешь, Бо-гэ. Чувствуешь, то же, что и я, - прошептал Сяо Чжань хрипло. - Это… - Счастье, - подхватив, выдохнул Ван Ибо ему в губы. - Прямо уж счастье? – в любимом голосе промелькнула мягкая, тёплая усмешка. - Да, - подтвердил Ван Ибо. Это была чистая правда - не надуманная, а самая настоящая до боли в груди, до кома в горле, до этих предательских слез под шелком повязки. – Да. Счастье. И от этого очень страшно. - Ты уязвим, - прошептал Сяо Чжань едва слышно. - Да, - выдохнул Ван Ибо в ждущие губы. – Очень. - Тебе это нравится. – И снова это был не вопрос. Ему нравилось. Он больше не сопротивлялся, и не хотел брать. И мог ждать столько, сколько будет необходимо. И было вовсе не стыдно, а наоборот, правильно и удивительно легко. - Нравится, гэ. Пугает, но нравится. Сяо Чжань слегка качнулся, приподнялся на коленях, и Ван Ибо почувствовал, как головка члена коснулась горячего, влажного, ждущего входа. Он замер, не дыша, не веря, что сейчас это случится, что Сяо Чжань сам опустится, сам возьмет, сам решит, когда и как надо. - Знаешь, Бо-ди, - голос Сяо Чжаня мягко укутал сверху, и в нём было столько нежности, столько тепла, что у Ван Ибо защипало в глазах, - … любовь, она всегда про уязвимость. И счастье про уязвимость. Не бывает по-другому. Ты не сможешь любить, и не сможешь быть счастлив в этом, если не готов быть уязвим. Он медленно, мучительно медленно, опустился на член – на всю длину, на всю глубину, и Ван Ибо задрожал, чувствуя, как горячие гладкие стенки сжимаются вокруг него, засасывают, вбирают. Это было так хорошо, так правильно, так невыносимо, что он не сдержав стона, выгнулся в ремнях, пытаясь податься глубже, но Сяо Чжань замер, не давая, и сжал мышцы так, что под сомкнутыми веками заискрились тысячи маленьких золотистых огней. - Не торопись, - хрипло шепнул Сяо Чжань, и Ван Ибо понял, что и ему тяжело, что и он тоже на грани, но держит себя, чтобы дать Ван Ибо прочувствовать, понять эту магию полного доверия, которую он сейчас перед ним открывал. – Я здесь. Я с тобой. Я люблю тебя, и я никогда тебя не обижу. Ты же чувствуешь это? - Да, - выдохнул Ван Ибо в темноту. – Да! Да, да, да, Чжань-гэ. - Тогда просто позволь себе, - Сяо Чжань начал двигаться – медленно, глубоко, ритмично, и каждое его движение отдавалось в позвоночник, в затылок, в кончики пальцев. Каждое движение ложилось на сердце единственно нужным теплом. – Позволь себе быть слабым. Позволь… Ай-я, Ван Ибо, как же ты огромен… Позволь быть беспомощным. Позволь себе просто быть, просто любить. И Ван Ибо позволил. Он перестал сжимать кулаки, перестал закусывать губу, перестал сдерживать стоны. Он просто лежал на кровати, счастливый, побежденный, распятый, с завязанными глазами, и отдавался ему, себе, своему оголтелому чувству. Он чувствовал, как Сяо Чжань скользит по нему, полностью держа свой темп, свою инициативу, как он тонко стонет и запрокидывает голову, как удерживаясь пальцами вцепляется то в плечи, то в напряженные бедра, как звук тела о тело заглушает даже стук сердца, и внутри него росло что-то огромное, болезненное, невыносимое. Любовь, нежность. Доверие. Без условий и без гарантий. Без просчитывания выгод, которые принесет следующий шаг. Доверие к человеку, который ничего не требовал для себя, а просто сказал: «Позволь себе быть собой». А потом Сяо Чжань наклонился и поцеловал его в губы, долго и глубоко, словно не мог оторваться. Слова были не нужны – всё было в этом поцелуе: благодарность, нежность, страсть, обещание. Все то, что Ван Ибо для себя наконец-то открыл. Они кончили одновременно. Сяо Чжань со стоном в губы, Ван Ибо - хриплым рыком в ответ. А мгновение спустя почувствовал, как по щеке течет что-то мокрое, да и шелк холодит глаза. Он плакал. Все это время. Как так…? Он же не плакал с двенадцати лет, с тех пор, как умерла бабушка. Те слезы были от боли. Сейчас они были освобождением. Сяо Чжань развязал его. Медленно, бережно, целуя каждый сантиметр кожи, который был стянут тугими ремнями. Последней исчезла влажная повязка и Ван Ибо наконец увидел его покрасневшие, полные слез глаза, самые прекрасные на свете. Его бледную кожу, на висках, на шее усыпанную бисеринками пота. Его припухшие, закусанные губы. - Я люблю тебя. - А я тебя. Сяо Чжань лег рядом и Ван Ибо наконец обнял его, прижал к себе так, как прижимал всегда после секса - пряча, укутывая, оберегая, слизал с тонкой шеи пот, и тут же прижался к коже горячим дыханием. - Где будем жить? – сонно пробормотал Сяо Чжань, устраиваясь поудобнее и притираясь ягодицами к насытившемуся, мягкому члену. - Где ты хочешь, гэ? - Мне без разницы, правда. - Тогда у меня. - Окей. Дашь мне ремонт там сделать? - Конечно, бао. - Только библиотеку не трону. Она у тебя просто огонь. - Ага, - согласился Ван Ибо. Бабушка была бы рада, если бы знала, что её фолиантов касаются эти нежные, трепетные руки. А еще там стоял антикварный палисандровый стул – тяжелый, словно его ваяли из гранита. И теперь у них есть ремни, и, черт побери, красная шелковая повязка… Да и план маленькой мести в голове созрел уже тоже ❤️.
