Мертвая звезда

29 декабря. Время 9:20 a.m. Пробуждение пришло не с раздражающим звоном будильника, терзающего барабанные перепонки, не с солнечными лучами, проникающими через потёртые полиэстровые шторы грязно-белого цвета, а с громкими голосами за толстыми деревянными дверями и ужасной головной болью, вызванной продолжительным запоем и сопутствующим этому похмельем. Глаза открываются с тяжестью, словно в веки залили свинец. Голова отказывается подняться с подушки, брови морщатся от тусклого солнца, показавшегося через тонкую щель между тканью. Он пытается закрыть голову подушкой, но новый грохот за дверью вызывает нервный тик по всему телу, и пробуждение мгновенно отрезвляет, заставляя подняться. Взгляд забегал по комнате, захламлённой помятыми листами бумаги и одеждой, разбросанной то тут, то там. Помимо него самого в комнате жило ещё три человека, однако сейчас тут было пусто. Свидетелем недавнего пребывания в этом месте была непотушенная сигарета, тлевшая в алюминиевой крышке от банки на подоконнике. Громкий хлопок двери в общей комнате. Но на этот раз ни одна эмоция на лице Джеффри не дрогнула: он был готов к этому. Взглянул на настенные часы у двери, он знал, что время на них спешило. Отняв 15 минут, он дошел до 9:20. Подходило время завтрака, и, кажется, все его немногочисленные соседи отправились именно туда. Не помешало бы присоединиться. Быстро одевшись в школьную униформу – рубашку с жилеткой и брюки, – он отметил, что всё было далеко не самого лучшего качества и вида: потертое, с глубокими затяжками и запачканными белыми рукавами. Галстук петлей затянулся на шее, не очень аккуратно и совсем не симпатично, но это было лучше, чем не надеть его совсем. Завтрак завтраком, но Джеффри волновало абсолютно не это. Он есть не любил, весил мало. В детстве едой его не жаловали, а потому желудок стянулся, уменьшился, вмещая в себя столько, сколько съест небольшая собака. Его волновала предстоящая встреча с Беллой – девушкой-отличницей, попавшей сюда не благодаря серьезному закононарушению, а благодаря своей не самой глупой голове. Порой её ум доводил девушку до безумия, и её поведение могло показаться многим несколько непредсказуемым. А временами – опасным. Горе от ума. По крайней мере, в её случае точно. Познакомились они тогда, когда Джеффри попал в это чахлое место, лет пять назад, может, шесть. Он, одиннадцатилетний, худой, напуганный, с большими глазами неестественно жёлто-карего цвета и уж совсем мелкий. Она, чуть помладше, но очень красивая, с широкой улыбкой, длинными ресницами и ярко-голубыми глазами. Она светилась жизнью и радостью, в то время как он с самого детства ел дерьмо черпаками и давился, как котёнок, переевший влажного корма. Они подружились быстро, хоть и были из абсолютно разных вселенных. По крайней мере, так думала Белла; Джеффри в этом совсем не был уверен. К сожалению, жизнь в школе оказалась непосильной ношей для такой изнеженной и творческой натуры, как она. Поэтому сейчас Белла стояла на лестничном пролёте, подкуривая тонкую сигарету. Увидев Джеффри в приоткрывшейся двери, она улыбнулась, но глаза были пустыми, не такими, как у той маленькой девочки с большими и счастливыми глазами. — С Рождеством, мистер Мэнсон. Джеффри закатил глаза и обнял её за плечи. Да, сорвался. Но как не сорваться, когда рождественские праздники и все вокруг пьяны в ноль? И всё это обязательно рядом с тобой. И, почему-то, это делают они, а больной и зависимый — это ты. Но Белла об этом не говорила напрямую, решив, что она явно не в том положении, чтобы учить кого-то, как ему жить, особенно учить Джеффри, который всю свою жизнь ведёт себя как кот – свободный и независимый. – Знаешь, Джеффри, – начала она и достала ещё одну сигарету, которую вручила Мэнсону. – Уроков нет, и заняться мне совсем нечем, в голову даже начинают лезть совсем нехорошие мысли. – Какие? – Он похлопал по карманам в поисках зажигалки, но не нашёл. – Есть подкурить? – Неа, нету. Пошли на курилке поищем. – Она пошла вниз по лестнице, наблюдая за тем, как солнечные лучи гладят носы её туфелек. – Ну, знаешь, разные... Вчера мне казалось, что сегодня утром я уже не проснусь. Сейчас я думаю о том, что до вечера вряд ли доживу, а вечером я буду думать, что утро никогда не наступит. – Понятно. Джеффри было слишком плохо, чтобы подаваться в обсуждения этой тоски, Белла тоже замолчала. Так они дошли до улицы, не встретив по пути ни одной живой души. Декабрьский мороз встретил их с распростёртыми объятиями. Снега практически не было, лишь тонкий слой, напоминающий дорожку из перхоти на фирменном кителе, покрывал помятую, прожжённую траву. Ветер шквалом рванул полы рубашек и утих. Джеффри обернулся в сторону учебного корпуса и дёрнул Изабеллу за край школьной жилетки. — Пошли, у Арчи попросим? Арчибальд Морнингстар. Несмотря на своё экстравагантное имя, он был русским. Благодаря немецким корням в лице деда, ему даровали имя Арчибальд, фамилия матери — тоже звучная и гордая. Он, статный, под стать своей фамилии, благородный и безумно богатый на фоне остальных учеников школы, курил у учебного корпуса, задумчиво разглядывая проходящих мимо людей. — Пошли. Более социализированная и социально адаптированная Изабелла схватила друга за руку и повела навстречу к маленькой прослойке аристократии в этом зачахлом месте. Джеффри особого восторга от этой встречи не испытывал, однако курить хотелось сильнее, чем игнорировать существование всего богатого и красивого. – Привет, Арчи! Можно подкурить? Она за словом в карман не лезла, говорила напрямую, без лишней вежливости, всегда наверняка зная, что ей надо и чего она хочет. Она была красивой и ухоженной, и Арчи, уважающий всё красивое и ухоженное, улыбнулся, а после пожал руку Джеффри. Джеффри он тоже уважал: тот был красив, и его лёгкая неухоженность в виде растрёпанных волос, помятой одежды и грязных кед шла ему к лицу. – Конечно. В руках у Мэнсона оказалась зажигалка бренда Zippo. Металлическая, дорогая, с выгравированным на ней ангелом в молитвенной позе: на коленях, руки сложены ладонь к ладони. – Ходят слухи, что к нам устроился новый учитель, – поделилась Изабелла, смоля фильтр сигареты. – Кажется, иностранные языки... Я его видела вчера вечером с чемоданом, симпатичный и молодой. – Здорово. Арчи не проявлял особой заинтересованности к очередному преподавателю в их месте. Тут они менялись как перчатки – не выдерживали характера местных учеников. Слишком большая психологическая нагрузка. Но вот Джеффри заинтересовался. Молодой и симпатичный? Здесь работали люди старой закалки, старики с скверным характером и железными нервами. Они были бывшими надзирателями в колониях для несовершеннолетних, ветеранами войн, вышедшими на пенсию работниками органов. А тут молодой и симпатичный? Неужели он не ознакомился со спецификой работы? – Две недели. – Чего? – Я даю ему две недели, – пояснил Джеффри, опускаясь на влажные ступеньки крыльца. – Долго не продержится, а если продержится, то не так уж он и прост. – Не знаю. Обычно сюда устраиваются всякие грымзы и старые пердуны, таких не любят и, очевидно, проявляют к ним негатив. А этот реально красивый, я вам говорю, он действительно красивый... Сомневаюсь, что у него возникнут какие-то проблемы. Джеффри пожал плечами. Он не Арчи. Он не любит красивое. Его душа находится там, где грязь, скверна и уродство. Там, где красоте нет места. Больше они его не обсуждали, молча курили. В этом месте не было друзей, исключительно знакомые, да и не всегда хорошие. И особо разглагольствовать с людьми, которые не внушают доверия, не хотелось. Уже когда Арчи тушил сигарету о выступ каменной мусорки, из его уст вырвалось предложение насчёт вечерней встречи. – Слушайте, сегодня вечером намечается предновогодняя вечеринка в бывшей комнате завхоза. Считайте, я выписал вам индивидуальное приглашение. Он исчез за большой деревянной дверью, отставив Джеффри и Изабеллу на промозглой декабрьской улице. – Опять пить. – Джеффри щелчком пальца откинул сигарету, она полетела в мусорку. – Я же говорил тебе, что бросить в этой обстановке просто невозможно. Со всех сторон соблазн. – Ты эти сказки будешь Акатошу рассказывать, мне всё равно, Джефф. Она протянула сигарету к мусорке, как дверь, ведущая в школу, распахнулась, и оттуда вылетело сразу несколько преподавателей в компании двух охранников. У обоих из них в кобуре на поясе висел пистолет, а с другой стороны – дубинка, оснащённая электрошокером. Всё серьёзно. Джеффри посмотрел им вслед и, столкнувшись с вопросительным взглядом Изабеллы, пожал плечами.