Мертвая звезда

29 декабря. Время 9.35 a.m. Новое место и новая драка. Новое место и недопонимание, которое тут же перетекло в попытку кровавой расправы. Ричард был диким и своенравным, тягой к свободе он напоминал неоседланного мустанга, готового бежать навстречу ветру и как можно дальше от человеческих законов, ограничивающих его права и свободу. Но произошло то, что он не мог предугадать и допустить: засада, полиция, ФБР, суд, тюрьма, исправительная школа. Ричард не знал, каким богам он невольно помолился, чтобы спасти себя от смертной казни, которая громко дышала прямо на ухо. Он не знал, кто именно помог: Сатана, Один или сам Господь, которым он поочередно открывал свое сердце в надежде на то, что смерть передвинется на следующий день. Или, может, виной тому падающая звезда или время, по счастливой случайности сложившееся в 11:11. Ричард не знал, но и не думал об этом особо. Удача зачастую была на его стороне, обойдя лишь в тот момент, когда по окну начали бить полицейские мигалки. Но, тем не менее, в один из дней, когда надежда окончательно начала пропадать, Ричард услышал шаги в глухом коридоре. Стук каблуков не был похож на протоптанную подошву ботинок надзирателя — это были женские каблучки, утонченный цокот по влажному бетонному полу. Это была женщина: высокая, старая, с угловатыми чертами лица и в строгом костюме. Она рассматривала его как зверюшку в зоопарке, и Ричарда это бесило. Подобно экспонату в музее, он смотрел на неё в ответ с тихой ненавистью. Таких он не любил: напыщенных и самодовольных, отчего-то решивших, что они лучше, чем он. А потом он слушал долгий разговор в кабинете надзирателя. Что-то про то, что мадам как-ее-там желает забрать Ричарда в какую-то исправительную школу для таких же малолетних маргиналов, как он. То, что это обсуждению не подлежит, ведь все разрешения уже получены и Ричард был бы неплохим кандидатом на исправление. Ещё речь шла про какого-то пацана, который попал к ним без права на существование — первый случай в истории Америки, когда к смертной казни желали привести несовершеннолетнего, и что тот исправился, стал спокойным и управляемым. Но Ричард — не тот пацан, и слова про исправления и кандидата его злили, рождая в душе протест. Но он должен быть паенькой хотя бы до попадания в школу. Нужно выбраться, и он сделает это. Надзиратель, который во всех красках разъяснял ему про электрический стул и какие-то инъекции, стелился перед этой мадам так, словно двадцатью минутами ранее он не говорил Ричарду о том, что тот — исчадие ада и мразь, право на существование которой было отобрано ещё в утробе матери. И теперь, только выйдя из навороченного автомобиля мадам, он оказался на улице. Воздух чистый, свежий, видимо, виной тому растягивающийся по всей округе густой лес. Она выходить не спешила, ожидая первого шага от охранника, сопровождавшего их всю дорогу. Ричард закурил, не встретив каких-либо возражений, и нахмурился. Следом вышел охранник, медленно и нерасторопно. Он что-то сказал. Ричард не услышал, но понял одно: что-то явно нелестное, с ноткой желчи и неприязни. Об этом говорила жиденькая улыбка на кончиках его губ и прищуренные глаза. Это был призыв к действию? Провокация? Да, возможно. Однако Ричарда это не волновало. В голову тут же ударила агрессия, и он думал недолго перед тем, как кинуться. Он ненавидел это. Терпеть не мог подобное пренебрежение от тех, кому просто повезло родиться в определенной семье с определенным достатком и добиться чего-то исключительно благодаря родителям с хоть какими-то связями. В тот момент, когда Ричард повалил охранника на землю, его взгляд упал на мадам, что поднесла рацию к красным губам и, нажав на кнопку, что-то заговорила, отводя взгляд на деревянные окна школы. Когда прибежали люди – два человека в старых костюмах и мужики, которых можно было назвать исключительно верзилами, – он успел выхватить у поваленного охранника пистолет из кобуры. Когда дубинка с электрическим разрядом ударила по ребру, он сумел спрятать оружие под кофту, пропихнув дуло под ремень. Боль сильная, но не настолько, чтобы потерять голову и самообладание. Дав себя оттащить, он, чуть согнувшись от удара в рёбра, взглянул на охранника на земле. Наверняка тому путь только в лазарет, а когда пропажу пистолета обнаружат, Ричарда уже тут не будет. – Интересный будет эксперимент, – с улыбкой сказала мадам, выходя из автомобиля. – Здравствуй, Ричард, мы не успели познакомиться как следует. Моё имя – Луиза де Валькура. Я – директор исправительного учреждения для несовершеннолетних «Школа Пресвятой Магдалины». Ричард смотрел на неё из-под лобья, без нотки дружелюбия. Два бугая держали его руки, заломав за спиной и нагнув над промозглой землёй. – Отпустите его. Это же ребёнок. Они переглянулись, быстро, а после отпустили, боясь нарушить приказ мадам. Женщина улыбнулась и открыла ворота, пропуская застопорившегося Ричарда вперёд. Манипуляция? Какие-то странные игры? Издевательства? Он осмотрелся, стараясь не поднимать глаз над землёй. Тут не было вооружённых до зубов людей, колючей проволоки и собак с пеной у рта. Тут не было ничего, что ассоциировалось бы с тюрьмой. Больше похоже было на… санаторий? Вокруг гуляли люди: совсем маленькие дети и ребята постарше, практически его ровесники. Они не выглядели какими-то не такими, абсолютно адекватные люди. Каждому из них было абсолютно плевать на Ричарда; занимаясь своими делами, они проходили мимо, громко разговаривая, шутя и смеясь. Они не нравились Мерседесу. Он ненавидел их смех. Экскурсия была недолгой: несколько мест с наиболее значимым стратегическим значением – столовая, жилые помещения и учебные. Пара слов про устройство быта и методы воспитательной работы, а после – отправка на прохождение медицинской комиссии. Исключительно для галочки. Так сказала мадам. Она всё ещё не нравилась Ричарду.