Lovebirds

      — О мой бог, это он? Это Оскар Пиастри! — прежде, чем продюсер видеопродакшена даёт отмашку, а оператор успевает настроить фокус, Ландо уже рванул к своему напарнику, хлопая его по плечу.       — Здравствуйте, вы правда Оскар Пиастри? — растягивается щербастая улыбка.       — Да, это я, тебе что-нибудь подписать? — усмехаясь, отвечает австралиец. Типичный Ландо с его приколами.       — Эм, нет, спасибо, — продолжает импровизацию Норрис, заставляя рядом стоящих фанатов звонко рассмеяться. Ну такой он душка… Или это Майами так на него влияет?        1000 гонка Макларен (технически, конечно, 998 — но давайте все вместе сделаем вид, что это рестарт сезона, окей?). Обновления для машины позволяли надеяться, что их темп снова стал конкурентоспособным. Куча активностей, показательный заезд на исторических болидах… Слава богу, Фьютрелл смог приехать. Иметь кого-то близкого рядом — ценнее многих трофеев.       «Мы с Пьетрой будем ближе к спринту, лады? Она что-то не очень хорошо себя чувствует», — прилетает сообщение от контакта «Кудрявая задница-7 ♿ »       «Поправляйтесь, детишки. Тео приедет с вами или чуть раньше?»       «Не знаю, напиши ему»        Ландо хотел съязвить, что он тут «совсем немного занят», но пиар-менеджер резко притормозила и ухватила его за локоть.       — Ландо, глянь туда, — тихонько шепнула Сьюзи, кивая в сторону фан-барьера.       — На одиннадцать часов. Мальчишка, лет пяти, с отцом. Сфоткаешься?       Ландо проследил за её рукой. Чуть поодаль, папа из последних сил пытался усадить сына на плечи, чтобы тот хоть что-то разглядел из-за голов. Оба — в ярко-папайевых мерчевых футболках.       — Какая-то личная симпатия, Сьюююзи? — шутливо протянул Ландо, но уже вовсю махал им рукой и менял траекторию, направляясь к фан-барьеру. — У нас вроде тайминги…       — Но ты сам говорил, что всегда рад…       — …юным фанатам, знаю-знаю, — Ландо с улыбкой перебил её, вытягивая руку, чтобы поприветствовать ребенка.       — Привет, приятель! Дай пять!       Малыш несмело шлёпнул ладошкой по его пальцам. Отец в этот момент, кажется, перестал дышать. Он судорожно пытается разблокировать телефон дрожащими руками, попутно сбивчиво тараторя: «Боже, Ландо, спасибо, мы не верим... вы лучший! Удачи, удачи сегодня!».       А вот сам светловолосый мальчуган вдруг сильно засмущался. Он смешно прижал маленькую ладошку к рёбрам, пытаясь что-то скрыть.       — Что там, пятно от мороженого? — по-доброму хмыкнул Ландо, легонько пощекотав его.       Малыш убрал руку, и Ландо прыснул: в складках ткани был спрятан флаг Австралии. Мальчик же испуганно округлил глаза. Господи, храни детскую непосредственность.       — Всё нормально, на первый раз прощаю, — заговорщически подмигнул ему Ландо, пока папа наконец-то делал заветный снимок.        Пацан кивнул в ответ, а Ландо, сняв с маркера колпачок, размашисто черкнул автограф прямо поверх австралийского флага Пиастри. Оскар, конечно, не одобрил бы этот очередной акт британского колониализма. Но Оскара тут нет. И у него нет чемпионских привилегий.        — Ландо, пойдём. У нас презентация «McLaren Golf» с Заком, через двенадцать минут нужно быть на сцене. И ты ещё хотел поесть, — напоминает Сьюзи, пока Норрис натягивает очередную протянутую через прутья фенечку на левое запястье.       Грёбаный калейдоскоп. Неоновая фан-зона «Monster Energy». Брифинг по тактике заезда прямо на журнальном столике, впритык к тарелке с фруктами (нет, Ландо не разрешили использовать виноградины для визуализации, достали откуда-то игрушечные машинки). Снова рукопожатия, автографы и дежурные улыбки для селфи. Оскара утащили на подсъёмки рекламы, и Ландо снова остается один на один со Сьюзи. Эта пиарщица, приставленная к нему на американский этап в качестве няньки, с какой-то поразительной, корпоративной остервенелостью контролирует каждый шаг — и к полудню её присутствие окончательно перестает казаться милым. Из прохладного павильона — снова под обжигающее солнце Флориды. Слишком. Долгий. День. Всё вокруг плавилось и сливалось в одно глянцевое пятно.       В какой-то момент Ландо просто не выдержал: пожаловался на дикую жажду, и, едва Сьюзи скрылась из вида, рванул в противоположную сторону. Поближе к техническим боксам, где пахло чистым карбоном и резиной. Просто выдохнуть. Оказалось, что, несмотря на оградительные ленты, не только ему пришла эта «гениальная идея».       — Хэй, а у Вас вообще есть допуск к музейным экспонатам? — Ландо тихо опускается на корточки рядом с легендарной серебряно-красной MP4-23.       Из тесного кокпита смешно торчит макушка Оскара. Австралиец лениво приоткрывает один глаз — очевидно, ему это тоже всё порядком осточертело.       — Примеряешься?       — Ага. Так непривычно… ну, без Halo, — чуть смущённо улыбнулся Оскар, проводя ладонью над открытыми бортами.       — «Старая гвардия» была определённо смелее, — Ландо усмехается, глядя на отсутствие привычной титановой дуги над головой.       — Или они просто старались, чтобы их добила машина, а не медиа-дни.

***

      В ушах всё ещё стоял гул последних кругов, когда Ландо наконец выбирался из коридора бесконечных похлопываний по плечу и возгласов «отличная работа!». Принимать поздравления, конечно, приятнее, чем проигрывать, но это чествование всё равно напрягало. Ещё рано, впереди квалификация, нужно держать марку. Хотелось рухнуть на диван в своей водительской комнате и просто пару минут посидеть с телефоном в тишине. Может быть, Колибри что-нибудь написал. Может быть, он успеет что-то написать Колибри, до того момента, как снова станет пилотом Формулы-1.        Норрис успел ополоснуться и выйти в общую зону. Он уже сменил комбинезон, привычно повязав рукава на поясе, когда сзади раздался звонкий голос:       — А вот и мой герой!       Магуи повисла на его спине, словно между ними и не было этих месяцев унизительного взаимного игнора.       — Так сложно добраться до тебя, Ландо Норрис, когда нет пропуска. Но… не невозможно, — мурлычет она ему почти в ухо. — Скучал, милый?       Ландо пытается одновременно расцепить с груди чужие ладони, и не выглядеть при этом удивлённым. Магуи была безупречна. Как всегда. Светлая рубашка, идеально сидящая юбка, убранные в хвост волосы. На ней тёмные очки, хотя солнце уже почти ушло, и от этого её лицо кажется ещё более отстранённым, в противовес к «милому тону».        На шее нет бейджа. К карману юбки прицеплен ярко-розовый поводок с хоспиталити от какого-то бренда. Видимо, охрана пустила её по старой памяти. Они ведь так официально и не объявили о расставании.       Вот тебе и «счастье любит тишину».        — Что ты тут делаешь? — грубо спрашивает он.       Вокруг почти сразу становится тише. Менеджеры и сотрудники команды тактично начинают расходится, оставляя им подобие личного пространства.        — Приехала поддержать своего парня, глуппи, — Магуи улыбается так, будто это самая очевидная вещь в мире.       — Мы расстались, если ты забыла, — напоминает он уже тише. Нельзя так. Появляться в гараже, словно ничего не было. Вешаться ему на шею и продолжать играть на публику, что между ними «всё нормально». — Так что подумай ещё раз. Что тебе нужно?         Ландо знает, что за этой очаровательной, почти наивной улыбкой скрываются демоны куда страшнее его собственных. Не просто так репутационные менеджеры недовольно морщились, собирая отчеты по их совместным активностям и медийным упоминаниям за последний квартал. Там ещё большой вопрос, кто кому больше имидж портил. Магуи тоже откровенно тянет время, нарочито показательно цепляя дужку очков за край декольте. Закончив, она снова тянется к нему и теперь «шагает» своими наманикюренными пальчиками по плечу, поверх огнеупорного белья.        — Не будь такой злюкой, Лан. Твоя машинка, наконец, поехала, всё налаживается. И мы бы могли.       — «Машинка поехала», — сухо повторяет он.       — Ну не начинай, я всё равно не разбираюсь в этих технических нюансах….       — Нет, Магуи, это как раз-таки важно. Люди в этой комнате спали по 4 часа, чтобы, как ты выразилась, «машинка поехала». И тебя «порадовала».       Она раздраженно выдыхает.       — Это их работа, Ландо. А твоя — быть чемпионом. Первым… во всём. Просто наслаждайся этим, хоть иногда. Отдай Кесарю кесарево, — эмблема «Hilton» немного сминается под её прикосновениями, а тон становится интимнее, по мере того, как она приближается. — Помнишь, как мы сломали подоконник в Мексике? Может быть, и мне перерыв пошёл на пользу?        Сладость её парфюма забивала дыхание, становясь неотделимой частью флоридской духоты. Но слова больше не несли в себе прежнего очарования. Что-то зудящее в затылке настойчиво подсказывало: им манипулируют.       — Мы были такими красивыми, Ландо. Настоящая «power couple». И все это видели, ты не можешь отрицать.       Ландо коротко усмехается.       — Ностальгическое шоу «раньше было лучше»? Может, и было. Но только потому, что закончилось, Магуи.       Очаровательная улыбка на секунду испаряется, превращая лицо в уродливую гримасу. Сквозь маску идеальной девочки прорывается настоящий, эгоистичный монстр. Ну наконец-то. Теперь они могут говорить на равных.       — Почему ты не отвечала в перерыве? Я с Нового года ничего о тебе не слышал. Ну, кроме интервью, — спрашивает он тихо, но твёрдо, всё ещё балансируя на грани приличий. При его уровне тактильности — это по-настоящему сложно.       — Я работала.       — А сейчас, значит, освободилась? Аккурат после первого подиума. Довольно удобно.       — Да кому нужна твоя дурацкая победа в спринте?! — взрывается Магуи так резко, что несколько человек у стены инстинктивно оборачиваются.       — У меня есть и своя жизнь, Ландо! Съёмки, встречи, контракты… Я тоже, вообще-то, старалась жить дальше!       Она осекается. Самые честные три предложения за весь разговор. Спонтанный всплеск искренней злости, который никак не обыграть. Поэтому нужно атаковать дальше. Ей необходимо вернуть контроль над сценой.       — Келли сказала, что у Макса после первого титула тоже были заскоки, — продолжает она, понижая тон, но чеканя каждое слово. — Что нужно просто дать вам время. Что с чемпионами сложно.       Ландо медленно поднимает взгляд.       — Ты сейчас серьёзно прикрываешься Келли Пике?       — Я просто пытаюсь понять, как с тобой жить!       — Ты не Келли, Магуи. Очнись.       Она дёргается, словно от удара.       — Так в этом проблема, да? Всё ещё недостаточно хороша для мира Формулы-1?       — Нет. Проблема в том, что ты хочешь только фасадную версию этого мира. С поцелуями в паддоке и заголовками. Не меня, а Кена в цветном комбинезоне. Заявляешься сюда, называя болид — «машинкой». Хотя бы это, блять, за год можно было запомнить?! — срывается Ландо. — Эта единица на носу не из воздуха взялась, Корсейро. За этим — год усердной работы и сотни сверхурочных. Люди ломают себя ради тысячных секунды. И да, Келли это понимает. Потому что она наблюдала это, изнутри. Ей не нужно объяснять, почему после победы человек может выглядеть уставшим, а не счастливым.       Магуи выдает короткий, злой смешок.        — Опять я плохая, да? Нужно было любить тебя «правильнее», как Макса? Вот бы все пылинки сдували, с нашего «трофейного» Норриса…       — Блять, да отцепись ты уже от других людей! Причём тут Макс? Или Келли? Хватит себя со всеми сравнивать, иди, живи уже свою жизнь! — кажется, Ландо даже немного потряхивает. — Между нами всё кончилось. Ещё в прошлом году. Официально. Смирись и уходи.       Он разворачивается, потому что считает, что разговор окончен. Но Магуи держится слишком крепко. Как утопающие цепляются за спасателей — обезумев от страха и отчаянно утягивая с собой на дно.       — Да даже сейчас, ты больше расстроен из-за своих комплексов, чем из-за нас! И знаешь что, Норрис? — португалка уже даже не пытается подбирать слова. — Знаешь, почему тебе никогда не стать таким, как Ферстаппен?! Ему не стыдно быть победителем. Он берёт, что принадлежит ему по праву, и кричит об этом в прямом эфире, не сдерживая радости! А ты — разрыдался, как ребёнок.       Она делает шаг ближе, едва не касаясь ногтями его шеи, и ядовито шепчет:       — Потому что тебе стыдно. Разница всего в два очка, Ландо. Ты сам не веришь, что действительно лучший. Не веришь, что достоин того, к чему стремился. Я-то своего в этой жизни добилась. А ты?       Тишина вокруг них становится почти оглушительной. Ландо ничего не отвечает. Только желваки дёргаются под кожей.       — Пошла вон отсюда. Живо.       Безэмоциональный голос вклинился в их спор. Пиастри подходит ближе, одним своим появлением буквально вырывая менеджера команды из молчаливого ступора.       — В нашем пространстве посторонние без допуска, — ровно проговаривает австралиец, словно ставит конкретную задачу.       — У нас через семь минут пост-гоночная пресс-конференция. Разберитесь.       Сотрудник, наконец, выходит из оцепенения, судорожно зажимая кнопку рации. Тут же из-за угла павильона подтягивается охрана. Магуи, всё ещё сверля Ландо злобным взглядом, резко разворачивается, готовая огрызнуться заодно и на Пиастри.       — Не лезь не в своё дело, коала. Не видишь, мы разговариваем.       Оскар одаривает её ледяным, равнодушным взглядом, словно само это действие требует от него титанических усилий.       — Не трать моё время.        Её хватают под локти и уводят сквозь расступающуюся толпу. Ландо так и остаётся стоять в центре, немигающе глядя куда-то сквозь всех.       — Пойдём, — коротко бросает Оскар.       И ведёт его не в конференц-зал.       В туалет.       Дверь закрывается за ними с тихим щелчком. Ландо упирается ладонями в край раковины и смотрит на своё отражение. Глаза красные, но болезненно-сухие. Чужие слова всё ещё прокручиваются в голове.        — Я… Я просто стоял и слушал, как идиот, — глухо выдыхает он. — Не смог попросить помощи в комнате, полной людей.       Несколько секунд Оскар просто молча стоит. Затем, подходит ближе, не разрывая зрительного контакта через зеркало. Осторожно притягивает Ландо к себе, прижимая лбом к плечу.       Всё случается резко. Первый всхлип вырывается из груди так неожиданно, что Ландо становится мерзко от себя. Он пытается отстраниться, но Оскар только кладёт ладонь между его лопаток и медленно водит по тонкой огнеупорной ткани. Вверх-вниз. Вверх — и снова вниз. Заземляет. Не торопит. Даёт ему выпустить всё то напряжение, что скопилось в теле и не могло найти иного выхода.       — Она правда глупа, если думает, что слёзы делают тебя слабым, — тихо произносит он наконец. — Твои эмоции и реакции — не предмет для оценки. Ей никогда такого не испытать. И поэтому — не понять.       Ландо нервно смеётся ему прямо в плечо. Пальцами трёт мокрые пятна, что оставил на одежде своего сокомандника.       — А тебе понять?       — У меня второе место в спринте, Ландо. Я буквально постоянно смотрю кому-то в спину. Хорошо, если в твою, — беззлобно напоминает Пиастри, выкручивая холодную воду. Ландо всё ещё рвано втягивает в себя воздух, будто планирует справится самостоятельно.         Оскар выдерживает его взгляд, позволяя этой яростной боли выгореть до критического остатка, как высокооктановому топливу на последнем круге. Слёзы и сорванное дыхание — неизбежный токсичный выхлоп форсированного мотора. Без них машина не сможет сбросить лишний вес и дойти до финиша. И они оба это знают.       — Давай.         Ладно послушно суёт руки под струю. Он знает протокол. Ледяная вода обжигает запястья.       За дверью уже слышны взволнованные голоса. Кто-то явно начинает паниковать из-за сорванных таймингов. Пиастри просто отходит назад и подпирает дверь спиной. Никто сюда не войдет, пока он не решит.       — Мы сейчас нарвёмся на штраф, да? —  сипло спрашивает Ландо, набирая полные ладони и умываясь под ритмичный стук в дверь. Оскар выглядит так внушительно и надёжно, словно шкаф, внутри которого можно спрятаться. И тебя точно никто не найдёт.       — Ага.       — Для обоих?       — Вероятно, да.       — Ужасно.       — Ужасно, — равнодушно соглашается Оскар, рассматривая свои ногти и напрочь игнорируя дергающуюся ручку около своего бедра. — Напитки за мой счёт. Всё-таки у меня в текущем сезоне подиумов побольше, чем у тебя. На целую единицу. Бонус, все дела.        Ландо не удерживается от слабой улыбки.       — Наверное, всё же стоило взять у тебя автограф, Оскар Пиастри. Тотемное животное эмоциональной поддержки: подъёбывает меня моим же номером, — говорит Ландо, выключая воду и приглаживая волосы назад. Ну и видок, конечно.        — Спасибо, — уже серьезно добавляет Норрис.       — Не дай ей увидеть, что она тебя задела.        — …       — Такие люди всегда возвращаются за реакцией. Ты не должен быть с тем, кому нужно доказывать свою ценность. Или ценность своих достижений. И… не требуй от себя многого на интервью. Пыльца от этого американского дуба — просто невыносима для аллергиков. Смогу их удерживать ещё пару минут.       Оскар Пиастри подмигнул (наверное?) ему, прежде, чем закрыть за собой дверь. Он сдерживает обещание — снаружи сразу стихают голоса наседающих менеджеров, безуспешно пытающихся прорваться в санузел. Но Ландо здесь один. Чтобы собраться.        Просто, молча сделал. Даже легенду успел придумать, чтобы это выглядело правдоподобно перед журналистами. Чёрт, Ландо так повезло с хорошими людьми рядом. Хотелось, чтобы кому-то повезло и с ним.

***

      Ближе к ночи в чате появляется новое сообщение.  Magpie_RS6: Я сегодня ненадолго, чисто предупредить Hummingbird_S15: Что такое? Magpie_RS6: У меня сегодня был кошмарный день + вечер Magpie_RS6: Но ты вроде говорил, что у тебя завтра «день X»? Удачи, Hummingbird_S15 🍀