Тень имени его

Красный свет казино Хуа Чэна лёг им под ноги, как новая дорога. Цзинъи посмотрел на эту дорогу с таким выражением, будто она лично нарушала сразу несколько правил Гусу Лань, три закона здравого смысла и одну его внутреннюю границу, которую он до сегодняшнего дня не считал нужным формулировать. — Я официально не одобряю, — сказал он. — Ты уже это говорил, — ответил Цзинь Лин. — Значит, моё неодобрение стабильно. Это хорошее качество. — В казино? — Цзинь Лин посмотрел на распахнутые двери, из-за которых доносились смех, звон фишек и музыка, слишком лёгкая для места, куда нормальные живые люди не заходили без завещания. — Сомневаюсь. — Я не собираюсь адаптироваться под местные моральные стандарты. — Ты уже спорил с супом. — Он начал первым. — Это был демон в котле. — Тем более. Сычжуй не вмешивался. Он стоял на пороге и смотрел внутрь. Казино не выглядело как ловушка. Возможно, именно это было худшим. После улицы, где фонари квакали, суп спорил о собственном вкусе, а мёртвые девушки смеялись так, будто чужая жизнь была всего лишь свежей городской сплетней, внутри почти хотелось расслабиться. Здесь было красиво. Пугающе красиво, но не безумно. Красные занавеси спадали с высоких балок тяжёлыми мягкими волнами. Лакированные столы блестели так ровно, что отражали свет фонарей глубже, чем должны были. Золотые цепочки и тонкие подвески звенели под потолком, когда кто-то проходил под ними. На стенах, между рисунками бабочек и цветущих ветвей, висели зеркала из тёмного полированного металла; они отражали не лица, а силуэты, и от этого люди внутри казались чуть более призрачными, чем были на самом деле. Если вообще были. За столами играли. Призраки в богатых одеждах бросали кости, которые перед падением негромко хихикали. Демон с рогами, завязанными шёлковыми лентами, делал ставку маленьким стеклянным сосудом, внутри которого плавал светлый комок — возможно, сон, возможно, память, возможно, что-то, о чём Сычжуй очень не хотел спрашивать. Женщина с прозрачными руками проиграла мужчине без тени три года чужого терпения и рассмеялась так, будто это была мелочь. У дальнего стола кто-то ставил на кон голос до рассвета; рядом, на тарелке, лежало несколько сияющих фишек, подписанных: «последнее письмо», «возможность забыть лицо», «одна удачная ложь». Цзиньи увидел это почти сразу. — Мы ничего не трогаем, — сказал он. — Впервые согласен, — сказал Цзинь Лин. Цзычжэнь смотрел на стол, где две призрачные девушки играли на «нереализованные признания». Его лицо стало очень внимательным. Цзинъи резко ткнул пальцем в его сторону. — И ты тоже ничего не трогаешь. — Я только смотрю. — Вот с этого всё и начинается. — Что именно? — Всё! Цзинь Лин тихо сказал: — Держитесь вместе. — Спасибо, глава Цзинь, — ответил Цзинъи. — Без этой команды я собирался немедленно сесть играть с тем господином, который, кажется, поставил собственную селезёнку. — Это не селезёнка, — сказал Цзычжэнь, прищурившись. — Не уточняй! Сычжуй сделал шаг внутрь. Пол под ногами был гладким и тёплым, будто дерево помнило слишком много рук, слишком много ставок и слишком много людей, которые думали, что контролируют игру. На мгновение ему показалось, что его тень отстала от него на долю вдоха, но когда он опустил взгляд, она лежала на полу ровно. Пока. У входа стоял высокий призрачный служитель в красно-чёрных одеждах. Его лицо было почти человеческим, если не смотреть на глаза: зрачки у него были узкими, как у змеи, и светились слабым янтарём. Он оглядел их лениво, явно уже зная, кто они такие, но получая удовольствие от того, что они пока не знали, что именно знает он. Потом его взгляд остановился на Сычжуе. Служитель замер. Настолько резко, что Цзинь Лин сразу положил руку на рукоять меча. — Ваше Высо… Он осёкся. Вгляделся. Сычжуй очень вежливо сложил ладони. — Простите? Служитель обошёл его кругом. Цзинъи шагнул было вперёд, но Цзинь Лин поймал его за рукав. — Не начинай. — Он его обходит кругом! — Вот именно. Подождём, пока станет понятно, кого бить. Служитель наклонил голову, посмотрел на лобную ленту Сычжуя, на белые одежды, на меч, на лицо, снова на лобную ленту. — Не тот, — сказал он наконец. — Кто не тот? — не выдержал Цзинъи. — Белый, — задумчиво сказал служитель. — Вежливый. Смотрит так, будто сейчас простит всех присутствующих, и от этого станет страшнее. Цзинъи мгновенно указал на Сычжуя. — Это он, да, но кто ещё так делает? Цзинь Лин очень тихо сказал: — Не спрашивай. Служитель прищурился. — Не он. Тот обычно приходит с красным бедствием. Все четверо на мгновение очень медленно посмотрели на красное казино вокруг себя. Цзычжэнь произнёс почти шёпотом: — Кажется, мы поняли достаточно. Сычжуй, которому совершенно не нравилось, что его только что сравнили с кем-то настолько известным в Призрачном городе, что служители начинали бледнеть, поклонился ещё раз. — Мы не хотели выдать себя за другого человека. Служитель посмотрел на него с глубоким подозрением. — Так говорят все белые вежливые люди перед большой бедой. Цзинъи фыркнул. — Я вообще не понимаю, почему белая вежливость здесь считается угрозой, но начинаю уважать этот город. — Цзинъи, — сказал Сычжуй. — Я просто признаю культурное наблюдение. — Не признавай. Служитель наконец отступил. — Гости с веером. Цзинь Лин помрачнел. — Уже и здесь? — Ваш фонарь пахнет Цинхэ, птичьими перьями и человеком, который говорит «я ничего не знаю» так часто, что даже вещи начинают врать за него. Цзинъи мгновенно повернулся к остальным. — Мне нравится этот служитель. — Тебе никто здесь не должен нравиться, — сказал Цзинь Лин. — Он узнал Не Хуайсана. — Именно поэтому я и волнуюсь. Служитель улыбнулся. Зубы у него были слишком ровными. — Гостей с веером не выгонять сразу. — Как щедро, — сказал Цзинъи. Служитель посмотрел на него. — Громкий. — Наблюдательный, — парировал Цзинъи. — Ланьский? — А что? — Сегодня богатый вечер. Цзинъи нахмурился. — Что это значит? — Ничего, что стоит ставить бесплатно. Цзинь Лин резче сжал рукав Цзинъи. — Молчи. — Я не собираюсь проигрывать молчание. — Чтобы проиграть, сначала нужно иметь. — Глава Цзинь, вы невыносимы даже перед лицом демонического игорного заведения. — Зато жив. — Пока. Сычжуй кашлянул. — Мы хотим встретиться с хозяином. Служитель снова посмотрел на него. Теперь внимательнее. На миг шум казино словно чуть отдалился, хотя никто не замолчал. — Хозяин встречается не со всеми, кто входит. — Мы понимаем. — В казино даже вопросы делают ставки. — Мы не пришли играть, — сказал Цзинь Лин. Служитель улыбнулся шире. — Все так говорят. Цзычжэнь тихо спросил: — А если вопрос не ради выигрыша? — Тогда тем более. Они переглянулись. В этом месте даже отрицание звучало как согласие на правила, которых тебе не объяснили. Сычжуй почувствовал, как фонарь Не Хуайсана шуршит у него в руке, хотя он не двигался. Бумага была сухая, лёгкая, красная. Четвёртый фонарь в воде на рисунке теперь казался почти невидимым. Не первый свет. Не первый ответ. — Какой вопрос нужно задать, чтобы нас услышали? — спросил Сычжуй. Служитель поднял бровь. Цзинъи резко повернулся к нему: — Ты сейчас сам сделал вопрос ставкой? — Нет, — сказал Сычжуй. — А выглядело очень похоже! Служитель рассмеялся негромко. — Белый, но не совсем наивный. — Он не белый, — автоматически сказал Цзинъи. — То есть белый, но не так. В смысле… это одежда. Цзинь Лин закрыл глаза. — Остановись. — Я пытаюсь защитить Сычжуя от местной классификации по цвету! — Ты ухудшаешь. — Я всегда ухудшаю сначала, чтобы потом было куда улучшать. — Это не стратегия. — У меня нет стратегии! — Мы заметили. Сычжуй почти улыбнулся, хотя место для улыбки было плохим. Служитель же почему-то улыбаться перестал. — Чтобы попасть к хозяину, — сказал он, — нужно иметь приглашение, выиграть право быть услышанными или поставить вопрос, который достаточно забавен. — У нас есть фонарь, — сказал Цзинь Лин. — У вас есть запах чужого приглашения. Не само приглашение. — Глава Не, — тихо сказал Цзинъи, — я тебя всё равно найду. — В очередь, — сказал Цзинь Лин. Служитель повернулся к нему. — Золотой серьёзен. Цзинь Лин резко посмотрел на него. — Я не золотой. — В этом городе лучше не спорить с тем, как вы блестите. Цзинь Лин сделал вдох. Сычжуй быстро сказал: — Что значит «выиграть право быть услышанными»? — Игра. — Нет, — сказал Цзинь Лин. Служитель посмотрел на него с удовольствием. — Вы ещё не услышали условия. — Именно поэтому нет. — Разумно. — Тогда мы уходим, — сказал Цзинь Лин. Цзинъи моргнул. — Что? Цзинь Лин бросил на него короткий взгляд. — Не в город. От стола. Мы не играем по правилам, которых не знаем. Цзинъи открыл рот, явно собираясь спорить по привычке, потом закрыл. — Это… разумно. — Запомни ощущение, у тебя оно редкое. — Я хотел тебя похвалить! — Поздно. Сычжуй посмотрел на служителя. — Мы можем ждать. — Можете. — Сколько? — Пока не решите поставить что-нибудь. Или пока хозяину не станет интересно. Или пока улица не решит, что вы лучше подходите для продажи. Цзычжэнь очень тихо сказал: — Последнее нежелательно. — Согласен, — сказал Цзинъи. — Я не хочу стать «громким Ланем, носился один раз». — Тебя бы подписали «слегка повреждённый», — сказал Цзинь Лин. — Я тебя слышу. — Это цель. И, возможно, на этом они действительно смогли бы отойти в сторону, осмотреться, подумать, не сделать глупости хотя бы ближайшие несколько минут. Но за соседним столом кто-то рассмеялся. — Ланьский громкий боится игры? Цзинъи замер. Цзинь Лин прошипел: — Не оборачивайся. Цзинъи обернулся. За круглым столом сидел мелкий демон с кожей цвета старой бронзы, маленькими острыми рогами и лицом человека, который за последние сто лет ни разу не упустил возможности сказать лишнее. Перед ним лежали три костяные чаши, несколько фишек и свернутая тень, перевязанная ниткой. — Я не боюсь, — сказал Цзинъи. Цзинь Лин медленно закрыл глаза. Сычжуй поднял руку. — Цзинъи. — Я сказал только три слова! Демон улыбнулся. — Ответил на вызов. На столе сама собой появилась маленькая костяная фишка. Цзинъи посмотрел на неё. Потом на демона. Потом на служителя. — Нет. Служитель развёл руками. — В Призрачном городе «нет» принимается до того, как вы открыли рот. — Я не соглашался! — Вы защитили свою храбрость. Очень ценная вещь. Теперь она на столе. Цзинъи побледнел. — Моя что? Цзинь Лин резко шагнул к столу. — Верните. Демон хихикнул. — Золотой хочет играть вместо него? — Я хочу забрать его со стола. — Тогда ставь. — Нет, — сказал Сычжуй. Цзинь Лин повернулся к нему. — Сычжуй. — Если мы начнём ставить, не понимая правил, станет хуже. — Уже стало хуже! — Поэтому не надо усугублять. Цзинъи смотрел на фишку так, будто она могла внезапно превратиться в табличку с его именем. — Что будет, если я проиграю? Демон сделал вид, что задумался. — Станешь осторожным. Возможно, навсегда. Цзинъи выглядел оскорблённым сильнее, чем испуганным. — Это угроза. — Для тебя — да. Сычжуй шагнул к столу. — Какая игра? Служитель ответил раньше демона: — «Где настоящая тень». Демон недовольно щёлкнул когтями, но спорить не стал. Три костяные чаши на столе развернулись сами. Над ними вспыхнули маленькие огоньки, и на лакированной поверхности появились три тени. Первая — огромная, с когтями и рогами. Чудовище. Вторая — тонкая, светлая, почти человеческая, окружённая мягким сиянием. Если тень вообще могла выглядеть святой, эта выглядела именно так. Третья — простая. Человек, стоящий чуть неровно. Ничего страшного, ничего прекрасного. Только край тени падал не туда, откуда шёл свет. — Одна настоящая, — сказал демон. — Две подделки. Угадаешь — получишь свой ответ и свою храбрость обратно. Ошибёшься — оставишь её у меня. Мне давно хотелось попробовать быть громким. — Тебе не пойдёт, — сказал Цзинъи автоматически. — Тогда выигрывай. Цзинь Лин наклонился к Сычжую. — Мы можем просто перевернуть стол. — Вряд ли это считается победой. — Зато приятно. — Потом, — сказал Цзычжэнь неожиданно. Все посмотрели на него. Он покраснел. — Что? Стол можно перевернуть после того, как поймём, что нельзя выиграть. Цзинъи смотрел на три тени. — Чудовище фальшивое. — Почему? — спросил демон. — Потому что слишком очевидное. — А святая? Цзинъи нахмурился. — Тоже… очевидная? — Ответ нужен один. — Это нечестная игра! — Это казино. Сычжуй опустил взгляд на тени. Чудовище с когтями было страшным, но слишком сложным. Когти, если смотреть внимательно, складывались из тени чаши, края фишки и пальцев самого демона. Рога — из изгиба костяной кости за столом. Оно было сделано. Составлено из чужих предметов так, чтобы зритель сам достроил ужас. Светлая фигура была красивой. Слишком красивой. Край её сияния был ровным, как вырезанная бумага. Не живым. Не дрожащим. Не случайным. Святой силуэт тоже был поставлен на стол кем-то, кто знал, как любят глаза узнаваемую форму. Сычжуй почувствовал неприятный холод. Чудовище и святой были похожи больше, чем должны. Оба слишком хотели быть понятыми сразу. Цзычжэнь, кажется, увидел то же самое. — У второй край слишком ровный, — прошептал он. Цзинь Лин смотрел на первую. — У чудовища когти не свои. Цзинъи медленно поднял глаза на третью тень. — А эта просто… неправильная. — Неправильная не значит настоящая, — сказал демон. — В вашем городе, похоже, значит чаще, чем правильная, — огрызнулся Цзинъи. Служитель у входа едва заметно улыбнулся. Цзинъи ткнул пальцем в третью тень. — Эта. Демон вздохнул с почти искренней печалью. Чаши опрокинулись сами. Под первой была пустота. Под второй — маленькая бумажная фигурка, вырезанная с пугающей аккуратностью. Под третьей — ничего. И именно это «ничего» отбрасывало тень. Цзинъи замер. — Что? Служитель сказал: — Настоящая тень не всегда доказывает наличие предмета. Иногда она доказывает отсутствие, которое кто-то прикрыл. Демон с неудовольствием подтолкнул костяную фишку обратно. — Забирай свою храбрость, громкий. Фишка исчезла, едва Цзинъи коснулся её. Он резко вдохнул. Потом, видимо, проверил, остался ли собой, и немедленно сказал: — Это была ужасная игра. — Ты выиграл, — заметил Цзинь Лин. — Это не отменяет. Сычжуй поклонился служителю. — Мы получили право на вопрос? — Получили. — Тогда не спрашивай, где хозяин, — резко сказал Цзинь Лин. — Это слишком просто. Сычжуй кивнул. Он уже понял. Простые вопросы здесь были первыми огнями. Он посмотрел на служителя. — Какой вопрос приведёт нас к хозяину? Демон за столом присвистнул. Служитель впервые посмотрел на Сычжуя без насмешки. — Спросите не о правде, — сказал он. — Спросите о цене взгляда. Цзинъи потёр лицо ладонями. — Я ненавижу, когда ответы звучат красиво, но бесполезно. — Они редко бесполезны, — тихо сказал Цзычжэнь. — Просто становятся понятными слишком поздно. — Вот это тоже ненавижу. Цзинь Лин уже хотел что-то сказать, но в этот момент рядом с Сычжуем снова появился тот самый призрачный служитель с янтарными глазами — или, возможно, он всё это время стоял там, просто слишком хорошо умел быть частью красного света. — Белого лучше проводить отдельно, — сказал он. Сычжуй поднял голову. — Простите? Цзинъи мгновенно встал между ними. — Никуда вы его не проводите. — Белые вежливые люди в красных местах — ответственность хозяина. — Он не ваш, — сказал Цзинь Лин. — И не ответственность хозяина, — добавил Цзычжэнь тише, но очень твёрдо. Сычжуй мягко сказал: — Я могу идти сам. — Нет, — хором сказали трое. Он моргнул. Цзинъи посмотрел на него с почти возмущённой нежностью. — Ты уже так говорил перед мостом. — Я не… — Говорил лицом. Цзинь Лин кивнул. — Лицом ты много чего говоришь. — Особенно когда собираешься сделать что-то опасно вежливое, — добавил Цзычжэнь. Сычжуй не знал, что ответить. На дороге к Призрачному городу они уже несколько раз удерживали друг друга от удобного света. Теперь, кажется, они решили удерживать его даже от собственной привычки быть тем, кто идёт первым, чтобы остальные могли идти за ним. Служитель смотрел на них с возрастающим интересом. — Какая трогательная группа. Здесь такие дорого стоят. Цзинь Лин резко повернулся. — Мы не продаёмся. — Все так говорят, пока не узнают цену. — Тогда не называйте. Служитель рассмеялся. — У золотого острые углы. — Я сказал, я не золотой. — А я сказал, что в этом городе лучше не вам решать, чем вы блестите. Цзинъи наклонился к Сычжую. — Нам нужен кто-то разумный. Цзинь Лин сразу сказал: — У нас есть Сычжуй. Цзинъи посмотрел на него. — Сычжуй сам причина половины наших решений. Сычжуй тихо заметил: — Я стою здесь. — Вот именно, — сказал Цзинъи. — Ты стоишь здесь. В Призрачном городе. С фонарём от Не Хуайсана. Пауза. Сычжуй подумал. — Справедливо. Цзычжэнь прикрыл рот рукой, но плечи его дрогнули. Цзинь Лин издал короткий звук, похожий на начало смеха, которое он тут же задушил ради достоинства. Служитель, кажется, хотел сказать что-то ещё. Но не сказал. Потому что зал изменился. Не резко. Не так, как если бы кто-то приказал замолчать. Просто музыка вдруг стала тоньше. Кости на столах начали падать мягче. Фишки перестали звенеть и легли на лак будто под водой. На балконе две призрачные девушки, которых Сычжуй уже видел на улице, прикрыли улыбки веерами и отступили в сторону. Где-то за окном лягушка-фонарь квакнула один раз и замолчала. Красный свет стал глубже. И голос произнёс: — Гости с веером, которые не доверяют первому свету и уже успели поспорить с моим столом. Не громко. Но услышали все. Цзинъи тихо спросил: — Это хозяин? Цзинь Лин, не отрывая взгляда от лестницы в глубине зала, ответил: — Нет, наверное, повар из супной. Цзинъи возмутился шёпотом: — Зачем ты сейчас это сказал? — Чтобы ты не сказал первым. — Я бы не сказал! — Сказал бы. Сычжуй едва слышно выдохнул. По лестнице спускался человек в красном. Нет — не просто в красном. Казалось, красный цвет в этом зале существовал для того, чтобы однажды стать его одеждой. На нём не было ничего случайного: ни мягкого падения рукава, ни серебряных украшений, ни чёрной пряди у лица, ни лёгкой, почти ленивой походки человека, которому не нужно доказывать, что пространство принадлежит ему. Оно и так знало. Лицо его было красивым так, как в Призрачном городе была красива опасность: не обещая безопасности, но заставляя смотреть. Один глаз скрывала повязка, второй — тёмный, внимательный, насмешливый — сначала скользнул по фонарю Не Хуайсана, потом по Цзинь Лину, по Цзинъи, по Цзычжэню, и наконец остановился на Сычжуе. — Белый, вежливый, но не тот, — сказал он. Сычжуй, который уже второй раз за вечер не знал, как правильно ответить на подобное замечание, поклонился. — Хозяин города. — Вежливый, — повторил Хуа Чэн с лёгкой улыбкой. — Опасное качество. Цзинъи очень тихо, почти беззвучно: — Я теперь тоже хочу знать, кто тот. Цзинь Лин так же тихо: — Нет. Хуа Чэн улыбнулся шире. — Умный золотой. Цзинь Лин напрягся. — Я не… — Знаю. Но вы всё равно блестите. — Это не комплимент. — Разумеется. Цзычжэнь поклонился следом за Сычжуем, чуть позже, но глубже. Цзинъи тоже поклонился, хотя лицо у него было такое, будто он одновременно выражал уважение и возражал против самой ситуации. Хуа Чэн спустился до последней ступени. Все вокруг снова начали двигаться, но тише. Не из страха. Скорее из привычки к тому, что центр комнаты сместился. — Гости с веером редко приходят без чужого замысла, — сказал он. — Но этот веер пахнет человеком, который умеет прятать замысел даже от себя. Любопытно. — Глава Не дал нам фонарь, — сказал Сычжуй. — Разумеется. Цзинъи поднял голову. — Вы знали? — О фонаре? — Хуа Чэн посмотрел на него. — В Призрачном городе знают о вещах, которые входят в Призрачный город. Особенно если они так стараются выглядеть безобидными. Сычжуй сжал пальцы на бумажном каркасе. — Мы пришли просить о помощи. — Просить? — Хуа Чэн будто попробовал слово на вкус. — В казино? Цзинь Лин сказал: — Купить, выиграть, обменять. Как здесь принято. — Глава Цзинь быстро учится. — Я не сказал, что мне это нравится. — Это необязательно. Хуа Чэн прошёл мимо них к одному из пустых столов. Служители уже исчезли. Демон, который играл с Цзинъи, сделал вид, что очень занят своими чашами и совершенно не подслушивает. Призрачные девушки на балконе, напротив, подслушивали открыто и с удовольствием. — Садитесь, — сказал Хуа Чэн. Цзинъи насторожился. — Это считается согласием на игру? — Пока — приглашением сесть. — А «пока» тут какой длины? Хуа Чэн посмотрел на него почти ласково. — У вас хороший инстинкт. — Спасибо. Он страдает. — Вижу. Сычжуй сел первым. Не потому, что не боялся. Потому что кто-то должен был. Цзинъи тут же сел рядом, слишком быстро, будто хотел доказать, что Сычжуй не успеет сделать это один. Цзинь Лин сел с другой стороны. Цзычжэнь устроился напротив, положив тетрадь на колени, но не открывая её. Хуа Чэн сел последним. Между ними на столе лежал красный свет. Не лампа. Не свеча. Пока только отражение фонарей на лаке. Но Сычжуй вдруг почувствовал, что они подошли к той части дороги, где каждый вопрос действительно становился ставкой. Хуа Чэн положил руку на стол. — Итак, молодые господа. Что вы хотите найти в городе, где даже потерянное редко хочет возвращаться прежним? Сычжуй посмотрел на своих друзей. Цзинъи сидел слишком прямо. Цзинь Лин был собран, как перед боем. Цзычжэнь выглядел испуганным и всё равно внимательным. Они уже почти испортили всё трижды. И всё ещё были здесь. Вместе. Сычжуй повернулся к Хуа Чэну. — Мы ищем не правду, — сказал он осторожно, вспоминая ответ служителя. — Мы ищем цену взгляда на неё. Хуа Чэн замер на долю мгновения. Потом рассмеялся. Негромко. Довольно. — О, — сказал он. — Значит, стол всё-таки научил вас чему-то до того, как вы его перевернули. — Мы не переворачивали стол, — сказал Цзинъи. — Пока, — сказал Цзинь Лин. Хуа Чэн улыбнулся. — Прекрасно. И где-то в глубине казино, за красными занавесями, словно в ответ, коротко вспыхнул свет, которого на столе не было.