Тень имени его

Первые два дня после лампы Облачные Глубины пытались вспомнить, как именно следует вести себя с бедой, которая пришла без приличного названия. Обычно у беды было правило. Нарушил запрет — переписывай. Скрыл от старших опасность — отвечай перед старшими. Принёс в Гусу артефакт, связанный с тёмной энергией, тенями и повреждением души… На этом месте даже старейшины Лань на короткое время замолчали. В зале было холодно и светло. Слишком светло для разговора о лампе, воске и тенях, которые ночью двигались отдельно от тел. Лань Сичэнь сидел во главе спокойно, с мягким лицом главы, который уже успел побывать в закрытом архиве и потому знал: старые правила здесь помогут только частично. Лань Ванцзи стоял рядом. Вэй Ин сидел чуть сбоку, с перевязанными руками в рукавах и видом человека, которого лекарь отпустил на этот разговор исключительно потому, что оставлять его за дверью было ещё опаснее. — Лань Сычжуй и Лань Цзинъи являются учениками Гусу Лань, — сказал один из старейшин. — Сокрытие опасного артефакта требует наказания. — Глава Цзинь и молодой господин Оуян находятся здесь как гости, — добавил другой осторожнее. — Их участие следует оформить отдельным сообщением их орденам. Вэй Ин поднял брови. — Оформить участие, — повторил он тихо. — Как красиво звучит. Лань Чжань посмотрел на него. Вэй Ин улыбнулся уголком губ. — Молчу. Самый строгий из старейшин сложил руки в рукавах. — Правила существуют для таких случаев. Чтобы младшие понимали последствия. Молчание Лань Ванцзи стало тяжелее всех перечисленных наказаний. — Они достаточно наказаны, — сказал он наконец. Тихо. Ровно. Так, что в зале сразу стало слышно, как за окном прошёл ветер. Вэй Ин поднял голову. На лице Лань Чжаня почти ничего не изменилось, но Вэй Ин видел перед собой не только Ханьгуан-цзюня. Видел отца, который ночью вошёл в комнату и увидел сына с руками в воске. Видел человека, который держал детей музыкой, пока они возвращались в собственные тела. Видел того, кто помнил, как легко мир умеет наказывать пострадавших за то, что они пережили ужас недостаточно удобно для правил. — Ожоги, — сказал Лань Ванцзи. — Тёмная энергия. Истощение. Опасность повреждения души. Страх. Этого достаточно. Старейшина сжал губы. — Ханьгуан-цзюнь, правила… — Правила не заменяют разум, — мягко сказал Лань Сичэнь. И стало ясно: вопрос уже почти закрыт. Почти — потому что Вэй Ин ещё улыбнулся. Очень мягко. Очень вежливо. Так, что даже старейшины Лань, привыкшие к дисциплине, почувствовали: сейчас перед ними сидит не нарушитель правил из старых историй и не весёлый супруг Ханьгуан-цзюня, а человек, который видел четырёх детей на краю тени и до сих пор не решил, кого именно хочет укусить первым. — Почтенные старшие, — сказал Вэй Ин. — Если кому-то всё ещё кажется, что ночь с тёмным артефактом была недостаточно воспитательной, я готов обсудить дополнительные меры. Он чуть наклонил голову. — Но предупреждаю: я сейчас очень творчески настроен. Лань Сичэнь прикрыл глаза на один вдох. Лань Ванцзи молчал. Старейшины выбрали здоровье. — Вопрос наказания закрыт, — сказал Лань Сичэнь. — Вопрос восстановления, безопасности и дальнейших границ остаётся за мной. На этом разговор закончился. Вэй Ин вышел из зала вместе с Лань Чжанем и только за дверью позволил себе выдохнуть. — Ай-я, — сказал он. — «Правила существуют для таких случаев». Угу. А случаи существуют, чтобы проверять, не превратились ли правила в палку для тех, кто и так лежит. Лань Чжань посмотрел на его руки. — Болит. — Немного. — Вэй Ин. — Хорошо, больше чем немного. Но я почти никого не укусил. Это большой личный рост. Лань Чжань очень медленно моргнул. — Мгм. — Ты должен мной гордиться. — Горжусь. Вэй Ин хотел рассмеяться и успел только тихо фыркнуть, потому что пальцы под повязками неприятно потянуло. Лань Чжань остановился, поправил край его рукава так, чтобы ткань меньше цеплялась за бинты, и только потом пошёл дальше. К комнате младших они подошли как раз тогда, когда лекарь менял повязки Сычжую. Внутри пахло травами, тёплой водой и тем особенным терпением, которое бывает у лекарей, привыкших иметь дело с упрямыми заклинателями. Сычжуй сидел с руками на подложенной ткани и лицом человека, который решил вынести медицинский осмотр достойно, даже если вокруг собралась целая стая свидетелей. Цзинъи стоял рядом и следил за каждой попыткой Сычжуя пошевелить пальцами. Цзычжэнь держал чашу с отваром. Цзинь Лин сидел чуть поодаль с письмом из Ланьлина, но смотрел на лекаря чаще, чем на письмо. — Хорошие новости, — сказал Вэй Ин с порога. — Вас не будут наказывать. Цзинъи медленно повернул голову. — Это точно хорошие новости или вступление к чему-то хуже? — Ай-я, как мало доверия к старшим. — После этой недели? — сказал Цзинь Лин. — Справедливо, — признал Вэй Ин. — Хорошо. Вас не будут наказывать переписыванием правил, стоянием на коленях, официальным позором и прочими прекрасными традициями воспитания через страдание. Сычжуй опустил глаза. — Но мы скрыли артефакт. — Да, — сказал Вэй Ин. — И почти стали тенями на стене. Ханьгуан-цзюнь выразился кратко: вы достаточно наказаны. Лань Чжань вошёл следом и коротко кивнул. Цзинъи посмотрел на него с внезапной, почти испуганной благодарностью. — Ханьгуан-цзюнь… — Восстанавливайтесь, — сказал Лань Чжань. Цзинъи тут же сел ровнее, будто это тоже было приказом. Вэй Ин закатил глаза. И это движение было полное нежности, усталости и лёгкого раздражения человека, который опять убедился: этих детей по одному уже невозможно даже лечить. — Конечно, — сказал он. — Одного поставь пить отвар — остальные принесут чашу, комментарии, чувство долга и межорденский надзор. Цзинъи оживился: — Межорденский надзор дружбой. Цзинь Лин поморщился. — Ужасная формулировка. — Зато точная, — сказал Цзычжэнь. Сычжуй опустил взгляд на чашу. — Вам не нужно было бы… — Нужно, — одновременно сказали Цзинь Лин и Цзинъи. Цзычжэнь кивнул. — Мы вместе зажигали лампу. Значит, вместе сидели бы рядом. Вэй Ин посмотрел на них всех: повязки, чаши, письма, одеяла, упрямые плечи, странную способность устраивать семью даже из наказания, которое так и не случилось. — Вот поэтому наказания и не будет, — сказал он уже мягче. — Слишком хлопотно. Вас наказываешь одного, а получаешь маленький межорденский совет с чаем и возмущением. Цзинь Лин фыркнул. — Маленький? — Глава Цзинь, не цепляйся к размерам собственного совета, пока сидишь в комнате Лань с успокаивающим отваром. Лекарь тем временем снял старую повязку с ладони Сычжуя, осмотрел кожу и довольно хмыкнул. — Хорошее восстановление. Золотое ядро сильное, ци идёт ровно. Если продолжите слушаться, через несколько дней сможете осторожно держать чашу. Писать — позже. — Слышал? — тут же сказал Цзинъи. — «Если продолжите слушаться». Это лично к тебе. — К тебе тоже, — сказал Цзинь Лин. — Я сегодня образец здравого смысла. Цзычжэнь посмотрел на него с вежливым ужасом. — В Облачных Глубинах изменили значение слов? — Нет, — сказал Цзинъи. — Просто сегодня я ближе всех к здравому смыслу. Это пугает меня самого. Сычжуй почти улыбнулся. Лекарь перевязал его руку заново, закрепил край ткани и только после этого повернулся к Вэй Ину. — Теперь ваши руки. Вэй Ин тут же сделал вид человека, которого внезапно предали правила гостеприимства. — Мои руки прекрасно чувствуют себя в рукавах. — Именно поэтому я хочу их увидеть, — сказал лекарь. Лань Чжань молча посмотрел на Вэй Ина. Вэй Ин вздохнул и сел рядом с Сычжуем. — Видишь, А-Юань? Стоило принести хорошие новости, и меня сразу схватили как подозрительный артефакт. — Подозрительные артефакты хотя бы стоят под печатями и молчат, — сказал Цзинь Лин. — Глава Цзинь, ты сегодня особенно жесток. — Я восстанавливаюсь. Лекарь снял повязку с пальцев Вэй Ина и нахмурился заметно сильнее, чем минуту назад над руками Сычжуя. Сычжуй увидел это сразу. Его собственная кожа под свежей повязкой уже возвращала тепло ровнее; ци слушалась, золотое ядро работало спокойно, тело заклинателя делало всё, что должно. У Вэй Ина заживление шло медленнее. Тело Мо Сюаньюя уступало, тень задела глубже, а сам Вэй Ин обладал редким талантом пользоваться руками именно тогда, когда лекарь уже запретил. Сычжую стало тихо-грустно. Почти стыдно от того, что его собственное тело так послушно возвращалось к жизни. — А-Юань, — сказал Вэй Ин, даже не поворачивая головы. — Если ты сейчас начнёшь грустить из-за того, что хорошо выздоравливаешь, я лично пожалуюсь твоему золотому ядру. Сычжуй вздрогнул. — Сянь-гэгэ… — Нет, правда. Очень невежливо. Я всю жизнь мечтал, чтобы хоть у кого-то в этой семье тело вело себя разумно, а ты сидишь с лицом похоронной таблички. Лекарь сухо сказал: — Ваше тело тоже могло бы вести себя разумнее, если бы вы меньше размахивали руками. — Видишь? — Вэй Ин поднял перевязанные пальцы совсем чуть-чуть и тут же получил взгляд Лань Чжаня. — Ай-я, всё, всё. Я пример плохого поведения. Ты — пример хорошего. Продолжай в этом духе. Лань Чжань поставил перед Сычжуем чашу. — Пей. Сычжуй послушался. Потом тихо сказал: — Отец. Я восстанавливаюсь быстрее. — Мгм. — Это… Он не нашёл слова. Лань Чжань посмотрел на него спокойно. — Хорошо. Сычжуй поднял глаза. — Но… — Хорошо, что ты восстанавливаешься. Вэй Ин тут же кивнул. — Слышишь? Ханьгуан-цзюнь сказал. Спорить нельзя. Это почти небесный указ, только с чашей воды. Цзинъи подхватил сразу: — Значит, новое правило: Сычжуй выздоравливает без чувства вины. — Это нельзя сделать правилом, — сказал Сычжуй. — Можно, — сказал Цзинь Лин. — Просто ты будешь его нарушать. — Поэтому мы будем следить, — добавил Цзычжэнь. Вэй Ин закрыл глаза. — Вот. Межорденский надзор дружбой всё-таки случился. Я знал, что вы найдёте способ. — Значит, межорденское наказание дружбой официально отменено? — спросил Цзинъи. — Официально отменено, — сказал Вэй Ин. — Но восстановление, еда, сон и запрет на героическую глупость остаются. — Последнее звучит слишком широко, — заметил Цзинъи. — Именно. Лань Чжань рядом коротко кивнул. И это выглядело страшнее любой старейшинской печати. Так вместо наказания у младших появились лекарь, обязательная еда, прогулки, запрет Сычжую на кисти, ограниченные тренировки, проверка ци, ранний сон и столько взрослых взглядов, что на третий день Цзинъи сказал: — Лучше бы уже переписывать правила. Там хотя бы никто не смотрит, как ты пьёшь воду. — Ты пьёшь воду так, будто готовишь побег, — сказал Цзинь Лин. — Это талант. — Это тревожный признак. — Всё теперь тревожный признак. — После Призрачного города? Да, — сказал Цзинь Лин. Цзинъи хотел ответить, но Сычжуй поднял глаза, и Цзинъи замолчал сам. Иногда это работало лучше любого правила. Облачные Глубины лечили расписанием. Утром звонил колокол, в горах поднимался влажный холод, ученики шли на занятия, и мир делал вид, что умеет быть прежним. Дорожки подметали. В учебных залах читали тексты. На тренировочной площадке звенели мечи. В столовой разливали тёплый отвар с таким спокойствием, будто ни одна лампа никогда не пыталась сделать из людей тени. И всё же прежним мир уже не был. Лампа стояла под печатями в закрытом помещении. К ней не подходили без разрешения. Старшие говорили о ней тихо и слишком точно. Лань Сичэнь уходил в архивы чаще обычного. Лань Чжань проверял мелодию, которой возвращал детям дыхание. Вэй Ин сидел над схемами вмешательства в уже существующий приказ и каждый раз, когда лекарь входил в комнату, с невинным видом переворачивал листы так, будто чертил исключительно узоры для вышивки. Сычжуй восстанавливался быстро. Быстрее, чем хотел признавать. Цзинъи охранял его от кистей и бумаг с таким рвением, будто именно письменные принадлежности были главным злом мира. Цзычжэнь записывал за Сычжуя то, что действительно требовалось записать, и всякий раз сначала спрашивал: — Это нужно сейчас или твоя совесть снова пытается работать вместо рук? Цзинь Лин решал дела Ланьлина на расстоянии: вскрывал письма, ставил печати, писал краткие распоряжения и ругался с формулировками старейшин так выразительно, что несколько младших Лань начали уважать политику как отдельный вид боевого искусства. Письмо от Цзян Чэна пришло на четвёртый день. Короткое, резкое, с таким нажимом кисти, будто глава Цзян пытался пригвоздить бумагу к столу через расстояние между Юньмэном и Гусу. Вэй Ин развернул его одной рукой, второй всё ещё старательно делая вид, что повязки его совсем не раздражают. Лань Чжань сидел рядом и сразу посмотрел на пальцы. — Я аккуратно, — сказал Вэй Ин. Лань Чжань молчал. — Почти аккуратно. Письмо оказалось до неприличия цзянчэновским. «Если эти балбесы сейчас под вашим присмотром — дай знать. А то снова где-то пропадут, а потом выяснится, что все вокруг думали, будто это знает кто-то другой.» Вэй Ин перечитал. Потом перечитал ещё раз. Потом медленно поднял глаза на младших. Сычжуй сидел с руками на коленях и выражением человека, который уже мысленно начал извиняться перед Цзян Чэном. Цзинъи вытянул шею, пытаясь прочитать письмо вверх ногами. Цзинь Лин сделал лицо, будто слово «балбесы» его лично не касается, хотя касалось, очевидно, с особым нажимом. Цзычжэнь очень честно смотрел в сторону, где не было ни письма, ни обвинений, ни Юньмэна. — Ай-я, — сказал Вэй Ин. — Даже Цзян Чэн почувствовал. Цзинъи насторожился. — Почувствовал что? — Что где-то молодое поколение опять занимается общественно опасной самостоятельностью. Цзинь Лин фыркнул. — Он написал «балбесы»? Вэй Ин прижал письмо к груди с видом человека, защищающего чужую поэзию. — Глава Цзян выражается кратко и точно. — Он имел в виду тебя тоже, — сказал Цзинь Лин. — Меня он обычно называет иначе. Значит, это письмо специально вам. Поздравляю, вы вышли на уровень тревоги главы Цзян. Цзинъи почти с уважением выдохнул: — Это высокий уровень? — Это уровень, на котором тебя находят, ругают, кормят и снова ругают, уже потому что ты ел недостаточно убедительно. Сычжуй тихо сказал: — Нужно ответить, что мы в безопасности. Вэй Ин посмотрел на его повязки. — Нужно ответить, что вы под присмотром, живы, едите, спите и временно лишены возможности пропасть в неизвестном направлении. — Временно? — переспросил Цзинъи. Лань Чжань поднял глаза. Цзинъи тут же сел ровнее. — Я просто уточнил срок действия формулировки. Цзычжэнь мягко сказал: — Лучше написать «находитесь в Облачных Глубинах». — Нет, — сказал Вэй Ин. — Цзян Чэну нужно писать честно. «Балбесы найдены. Балбесы под охраной. Балбесы сопротивляются восстановлению с переменным успехом». Цзинь Лин уставился на него. — Ты не отправишь это моему дяде. — Конечно отправлю. Это семейная отчётность. Лань Чжань тихо сказал: — Вэй Ин. — Хорошо, хорошо. Напишем вежливо. «Все четверо находятся в Гусу. Состояние стабильное. Под наблюдением лекаря и старших. Самостоятельные опасные действия временно прекращены». Видишь? Почти скучно. Цзинъи пробормотал: — «Временно прекращены» звучит как угроза. — Потому что я знаю вас, — сказал Вэй Ин. — И Цзян Чэн тоже знает вас. Вот что страшно: он даже отсюда попал в цель. Сычжуй опустил взгляд, но уголки губ дрогнули. Цзинь Лин отвернулся к окну и буркнул: — Напиши ему, что я работаю с письмами ордена. — Обязательно, глава Цзинь. «Один из балбесов управляет Ланьлином дистанционно и делает вид, что это не считается восстановлением». — Вэй Усянь. — Вот, теперь письмо точно будет семейным. — Не нужно три ордена, чтобы держать меня под контролем, — сказал Цзинь Лин. В комнате стало тихо. Цзинъи посмотрел на него. Цзычжэнь посмотрел на него. Сычжуй посмотрел на него очень мягко, что было хуже любого спора. Даже Лань Чжань поднял глаза от листа. Вэй Ин медленно улыбнулся. — Нет, нужно. — Вэй Усянь! — Глава Цзинь, ты сейчас сидишь в Облачных Глубинах, работаешь с письмами Ланьлина, пьёшь отвар под надзором Лань, споришь с учеником Лань, лечишься рядом с господином Оуяном, а из Юньмэна пришло письмо с вопросом, не пропали ли вы опять. Мне кажется, три ордена — это ещё скромно. Цзинъи поднял палец. — Технически четыре, если считать дядю Нина. — Вэнь Нин не орден, — сказал Цзинь Лин. — Зато эффективнее некоторых орденов, — заметил Вэй Ин. Цзычжэнь тихо добавил: — И Фея. Цзинь Лин резко повернулся к нему. — Фея здесь вообще ни при чём. — Она бы тоже помогла держать тебя под контролем. — Она бы меня поддержала. — Она бы села на тебя, — сказал Цзинъи. — Из любви. Сычжуй попытался не улыбнуться и проиграл. Вэй Ин довольно кивнул. — Записываем: для удержания главы Цзинь в безопасном месте требуются три ордена, один Призрачный генерал, одна духовная собака и минимум две чаши отвара. — Не записывай! — сказал Цзинь Лин. Лань Чжань спокойно обмакнул кисть. — Не записываю. Вэй Ин наклонился к нему. — Но запомнил? — Мгм. Цзинь Лин закрыл лицо рукой. — Я вас всех уволю. — Нас нельзя уволить, — сказал Цзинъи. — Мы межорденское наказание дружбой. На тренировочную площадку Сычжуя выпустили на пятый день. Лекарь отдельно сказал: смотреть. Потом повторил. Потом посмотрел на Цзинъи, и Цзинъи очень серьёзно поклонился, принимая на себя священную обязанность не дать Сычжую превратить «смотреть» в «помочь совсем чуть-чуть». Сычжуй сел у края площадки с руками на коленях. Повязки уже стали тоньше, пальцы слушались лучше, ци шла ровно. Младшие ученики Лань, которые обычно видели в нём спокойного старшего, ведущего группы на ночные охоты без внешнего сопровождения, теперь косились на повязки и старались смотреть так, будто не косятся. Сычжуй сделал вид, что этого не замечает. — Левая линия слишком далеко, — сказал он спокойно. — Если противник зайдёт с ветра, вы откроете бок. Лань Цзинь, шаг назад. Лань Жун, меч выше. Хорошо. Теперь снова. Ученики исправились сразу. Цзинь Лин, стоявший рядом с очередным письмом из Ланьлина, посмотрел на них, потом на Сычжуя. — Они тебя слушают лучше, чем некоторые старейшины слушают главу ордена. — Это потому, что Сычжуй говорит спокойно, — сказал Цзычжэнь. — После него хочется стать лучше. Цзинъи фыркнул. — После него хочется стать лучше, выровнять спину, переписать правила и признаться в трёх проступках, которые ещё не совершил. — Лань Жун, плечо ниже, — сказал Сычжуй с края площадки. — Нет, не руку опускай. Плечо. Тогда меч сам встанет ровнее. Младший ученик Лань замер посреди стойки с лицом человека, который очень старался понять и от этого понимал всё меньше. Рука у него послушно пошла вниз, меч тут же провалился, линия корпуса сбилась. Сычжуй едва заметно подался вперёд. Цзинъи тут же повернул голову. — Даже не думай. — Я только… — Ты только сидишь. Это у нас сегодня главная техника старшего Сычжуя. Сычжуй посмотрел на него с тихой укоризной. Цзинъи выдержал этот взгляд с героизмом человека, давно привыкшего выживать под мягким неодобрением. — Лань Жун, стой, — сказал он и сам вышел на площадку. — Сычжуй, говори. Младший ученик моргнул. — Старший Цзинъи? — Сегодня я временно руки старшего Сычжуя. Не радуйся, это звучит почётнее, чем ощущается. Цзинь Лин поднял глаза. — У тебя появилась официальная должность? — У меня много талантов, глава Цзинь. — Самый заметный — мешать всем жить. — Это тоже форма заботы. Сычжуй вздохнул, но уголки губ дрогнули. — Цзинъи, поставь ему локоть чуть выше. Меч должен продолжать линию предплечья. Лань Жун, корпус не зажимай. Дыши. Цзинъи подошёл к ученику, поправил его локоть, потом плечо, потом слегка развернул запястье. — Вот так? — Чуть мягче, — сказал Сычжуй. — Если он встретит удар сверху, напряжение уйдёт в плечо. — Слышал? — Цзинъи посмотрел на ученика. — Напряжение в плечо не пускаем. Плечо нам ещё пригодится для будущих страданий на тренировках. Лань Жун поспешно кивнул. Стойка стала ровнее. Сычжуй посмотрел внимательно. — Теперь хорошо. Повтори движение медленнее. Младший ученик выполнил связку. На этот раз меч прошёл чистой линией. — Получилось, — тихо сказал Цзычжэнь. Цзинь Лин сложил письмо и прищурился. — Они правда слушают его лучше, чем некоторые старейшины слушают главу ордена. — Потому что старший Сычжуй объясняет так, будто после его слов мир должен стать разумнее, — сказал Цзычжэнь. Цзинъи вернулся к ним и сел рядом с Сычжуем. Один из младших учеников Лань, проходя мимо с тренировочным мечом, очень серьёзно поклонился Сычжую. — Старший Сычжуй, спасибо за наставление. Сычжуй ответил поклоном настолько аккуратным, насколько позволяли руки в повязках. Цзинъи посмотрел на это, потом торжественно сказал достаточно тихо, чтобы услышали только свои: — Почти третий нефрит Гусу Лань. — Цзинъи, — Сычжуй замер. Цзинъи тут же наклонился к нему ближе, почти к самому уху, и прошептал: — Почти. Если перестанет тихо лезть в Призрачный город. Сычжуй закрыл глаза. Цзинь Лин кашлянул в кулак. Цзычжэнь очень внимательно посмотрел на горы. Цзинъи отстранился с видом человека, который только что проявил редкую дипломатичность. — Что? Я сказал тихо. — Это не делает фразу лучше, — пробормотал Цзинь Лин. — Зато безопаснее. Издалека донёсся смешок Вэй Ина — слишком тихий, чтобы ученики поняли, над чем именно смеются, но достаточно узнаваемый для своих. — А-Юань, я бы прислушался, — сказал он. — У Цзинъи редкий талант портить торжественные моменты так, что они становятся полезными. Лань Чжань стоял рядом с ним молча, но взгляд у него был мягче обычного. Сычжуй посмотрел на повязки, потом снова на учеников. — Лань Жун, ещё раз. Теперь быстрее. Ученик тут же поднял меч. Цзинъи наклонился к Цзинь Лину и уже совсем тихо сказал: — Видишь? Третий нефрит. С повязками, чувством вины и личным запретом на письменные принадлежности. Цзинь Лин пробормотал: — Очень специфический нефрит. — Зато наш, — сказал Цзинъи. И на этот раз Сычжуй сделал вид, что не услышал. Дни начали складываться в новый порядок. Цзычжэнь привыкал к горной местности медленнее, чем Сычжуй — к тонким повязкам. Он любил Облачные Глубины. Правда любил: холодный воздух, сосны, тихую воду, белые стены, дальние горы, которые утром выглядели почти синими. Но лестницы Гусу, по его твёрдому убеждению, были отдельным испытанием духа. — В Облачных Глубинах даже прогулка выглядит как проверка духовной стойкости, — сказал он однажды, остановившись на середине подъёма. Цзинъи посмотрел на него с удивлением. — Это дорога к учебному залу. — Именно. Цзинь Лин шёл следом с письмами в рукаве и мрачным лицом. — В Ланьлине хотя бы можно злиться на архитектуру за пафос. Здесь даже лестницы выглядят так, будто воспитывают тебя молча. Сычжуй сказал: — Дышите ровнее. Подъём станет легче. Цзинъи тут же повернулся к Цзычжэню: — Видишь? После него даже лестница должна устыдиться. Цзычжэнь тихо засмеялся и пошёл дальше. Ночные охоты временно заменили дежурными обходами рядом с Гусу. Без героизма, без подозрительных артефактов, без «только один ракурс». С ними ходили старшие, иногда Вэнь Нин, и это стало странным новым равновесием: Цзинь Лин всё ещё замирал на миг, когда Вэнь Нин появлялся сбоку, но уже снова брал у него талисман, если тот протягивал. Вэнь Нин держался чуть дальше, чем раньше, и Цзинь Лин однажды раздражённо сказал: — Если вы будете идти ещё дальше, дух нападёт раньше, чем вы успеете помочь. Вэнь Нин остановился. — Простите. — Я не это сказал. — Тогда… я подойду ближе. — Подойдите. Цзинъи потом шепнул Цзычжэню: — Это у них прогресс? Цзычжэнь подумал. — По-моему, да. — Страшный у нас круг общения. — Живой, — сказал Сычжуй. И никто не стал спорить. На седьмой день лекарь разрешил Сычжую гладить кроликов. Точнее, он сказал: «осторожно двигать пальцами в тёплой спокойной обстановке». Вэй Ин тут же объявил, что более тёплой и спокойной обстановки, чем кролики, в Гусу не существует, если, конечно, не считать Лань Чжаня утром с чаем, но этот метод лечения он оставляет лично себе. Лань Чжань посмотрел на него. — Что? — сказал Вэй Ин. — Я честно следую лекарскому предписанию о радости жизни. Так младшие оказались на кроличьей поляне. Сычжуй сидел на траве, осторожно гладя белого кролика двумя пальцами. Движение было маленьким, медленным, но оно было. Цзинъи наблюдал с такой серьёзностью, будто контролировал редкую духовную технику. — Не переусердствуй. — Я глажу кролика. — Под твою ответственность даже глаженье кролика может превратиться в подвиг. Цзинь Лин сидел чуть поодаль и пытался читать письмо из Ланьлина. Один кролик заинтересовался золотым краем бумаги и очень деловито потянулся к нему зубами. — Эй! — Цзинь Лин отдёрнул письмо. — Это официальный отчёт ордена Цзинь! Цзинъи посмотрел на кролика с уважением. — Даже кролик понял, что его лучше уничтожить. — Лань Цзинъи. Цзычжэнь, сидевший рядом с кистью и листом, поднял глаза. — Если кролик съест печать, это считается вмешательством Гусу Лань во внутренние дела Ланьлина? Сычжуй очень серьёзно сказал: — Лучше не проверять. Вэй Ин, расположившийся неподалёку под деревом, тихо рассмеялся. Лань Чжань сидел рядом с ним, смотрел на кроликов и, кажется, одновременно следил за руками Вэй Ина, руками Сычжуя и тем, чтобы кролики не начали дипломатический конфликт между Гусу и Ланьлином. — Ханьгуан-цзюнь, — сказал Цзинъи, — если кролик нарушит межорденские границы, кто будет отвечать? Лань Чжань посмотрел на него. — Ты. — Почему я? — Ты спросил. Вэй Ин закрыл глаза с выражением полного счастья. — Лань Чжань, это было жестоко. Я горжусь тобой. Цзинъи открыл рот, но в этот момент к поляне подошёл ученик Лань. Он поклонился сначала Лань Чжаню и Вэй Ину, потом младшим. — Цзэу-цзюнь просит передать: глава Не прибыл в Облачные Глубины. Кролик у письма Цзинь Лина снова потянулся к бумаге. На этот раз Цзинь Лин даже не сразу его отодвинул. Цзинъи медленно повернул голову. — Сам? — Да, — сказал ученик Лань. Цзычжэнь тихо выдохнул. — Значит, он всё-таки приехал. — Значит, письмо было действительно страшным, — сказал Цзинь Лин. — Или он понял, что сказками больше нельзя, — сказал Цзычжэнь. Цзинъи кивнул. — Значит, письмо было очень страшным. Сычжуй осторожно убрал руку от кролика и посмотрел на Лань Чжаня, потом на Вэй Ина. Вэй Ин уже поднимался. Лань Чжань поднялся рядом. — Вот, — сказал Вэй Ин, отряхивая траву с одежды без участия перевязанных пальцев, что выглядело почти героически. — Кролики закончились. Начинается веер. — Вэй Ин, — сказал Лань Чжань. — Я знаю. Сначала не кусать. Но если он начнёт с загадки, я ничего не обещаю. Цзинъи шепнул Цзинь Лину: — Ставлю на то, что начнёт с веера. — Это не ставка, — сказал Цзинь Лин. — Это описание реальности. Они пошли к главному входу вместе. Не строем. Не официальной делегацией. Просто так, как уже привыкли за эти дни: Сычжуй с осторожными руками, Цзинъи чуть сбоку, готовый стать ими при необходимости, Цзычжэнь рядом, Цзинь Лин с письмом в рукаве, Вэй Ин и Лань Чжань впереди, а за ними по дорожке ещё несколько кроликов, которые решили, что движение людей может означать еду. На дорожке у главного входа Не Хуайсан раскрывал веер с таким видом, будто приехал исключительно полюбоваться горами. Вэй Ин очень надеялся, что горы сегодня выдержат свидетеля.