Тень имени его

Сычжуй и Цзычжэнь вернулись из Ланьлина поздно вечером, поэтому на следующее утро Цзинъи объявил, что им всем необходимо немедленно пойти к кроликам. — Почему именно к кроликам? — спросил Цзычжэнь. — Потому что они ничего не знают об архивах. — Ты уверен? Цзинъи задумался. — Надеюсь. Вэй Ин, услышав разговор, признал мысль здравой и отправился вместе с ними. Лань Чжань окинул взглядом перевязь с Суйбянем, которую тот уже успел надеть ради четверти часа пешком по Облачным Глубинам, и последовал за ним. Утро выдалось тихим. После недели, когда письма приходили быстрее еды, а каждое найденное имя тянуло за собой три новых вопроса, тишина ощущалась подозрительно. Цзинъи несколько раз оглянулся, словно ожидал, что из-за дерева выйдет служащий с коробом старых черновиков. Тропа оставалась пустой. На поляне кролики занимались делами, для которых не требовались печати, сверка почерков и показания лодочников. Один ел траву, второй лежал на солнце, третий выбрал край рукава Цзычжэня и методично проверял его на съедобность. Цзычжэнь заметил это лишь после подсказки Цзинъи. — Он ест твою одежду. Цзычжэнь опустил взгляд. — Возможно, ему нравится вышивка. — Возможно, он уничтожает свидетельства твоего происхождения. — Моё происхождение не вышито на рукаве. — Именно так ответил бы человек, который что-то скрывает. Вэй Ин устроился в траве и подложил ладони под голову. — Не мешай расследованию, Цзычжэнь. Кролик почти вывел нас на заказчика. — Заказчика моего рукава? — Самые опасные преступления всегда начинаются с ткани. Лань Чжань сел рядом. Один из кроликов сразу приблизился к нему, обнюхал белый рукав и улёгся возле колена с уверенностью существа, которое знало: здесь его не станут втягивать в спор о чужом происхождении. Цзинъи возмутился: — Почему его рукав никто не ест? — Уважение к старшим, — предположил Вэй Ин. — Они ели вашу красную ленту. — Это была любовь. — Тогда мой рукав тоже можно любить. — Тебя любят иначе. Цзинъи потребовал уточнить, насколько именно иначе и почему это прозвучало угрожающе. Сычжуй тихо рассмеялся. Вэй Ин повернул голову на звук. В Ланьлине Сычжуй снова стал слишком аккуратным. Закрывал тканью каждую бумагу, даже если отходил на шаг. Проверял печати, которых никто у него не просил проверять. Просыпался раньше остальных и ссылался на распорядок Гусу, хотя в Гусу никто не соблюдал распорядок с таким отчаянием. Сейчас он сидел в траве, гладил кролика и смеялся над тем, как Цзинъи пытался доказать, что его рукав заслуживает равного внимания. Почти обычное утро. Вэй Ин закрыл глаза. — Вы заснули? — сразу спросил Цзинъи. — Я слушаю мир изнутри. — Храп тоже будет внутренним? — Лань Чжань, твой ученик издевается над старшим. — Мгм. — Ты согласен со мной или с ним? — Да. Цзычжэнь снова засмеялся. Цзинъи объявил, что Ханьгуан-цзюнь стал опасно пользоваться краткостью. Сычжуй заметил, что краткость всегда была опасной, просто Цзинъи наконец начал это понимать. Именно поэтому шаги на тропе сначала никого не встревожили. По Облачным Глубинам постоянно ходили ученики, старейшины, люди с поручениями и люди, которые пытались избежать поручений, делая это слишком заметно. Первым между деревьями показался Не Хуайсан. Веер был раскрыт, лицо сохраняло обычную безмятежность, а походка намекала, что глава Не вышел на утреннюю прогулку и совершенно случайно оказался в Гусу. На полшага впереди него шёл Цзинь Лин. Цзинъи перестал спорить с кроликом. — Ты опять не предупредил, что приедешь. Обычно этого хватало для начала громкого обмена любезностями. Сейчас Цзинь Лин лишь скользнул по нему взглядом. Вэй Ин открыл глаза. На Цзинь Лине были одежды главы — не дорожные, не те, в которых он появлялся после ночи в архиве, злой, растрёпанный и с шерстью Феи на рукаве. Золотая вышивка лежала ровно, волосы были собраны слишком тщательно для человека, отправившегося в путь на рассвете. Лицо тоже было собранным. Вэй Ин сел. — А-Лин? Цзинь Лин остановился у края поляны. Взгляд прошёл по младшим, задержался на Сычжуе и вернулся к Вэй Ину. — Через шесть дней в Башне Кои будет совет орденов. — Нет, — сразу сказал Вэй Ин. Цзинь Лин даже не моргнул. — Я пришёл сообщить, а не спрашивать. — Сообщил. Теперь можешь отменять. Цзинъи посмотрел на Цзычжэня. Тот медленно высвободил рукав из кроличьих зубов. Не Хуайсан поднял веер чуть выше. Цзинь Лин прошёл на поляну. — Приглашения уже отправлены. Вэй Ин встал. Лань Чжань поднялся вместе с ним, хотя пока не произошло ничего, что требовало немедленного присутствия рядом. Это лишь означало, что Лань Чжань хорошо его знал. — Кому ты их отправил? — Орденам, чьи главы потребовали объяснений. Тем, у кого сохранились ранние копии. Семьям погибших на Безночном городе. Участникам осады. Тем, чьи отряды упомянуты в военных сводках. — Ты позвал к себе людей, которые уже сейчас спорят на площадях? — Они спорят и без меня. — А-Лин. — Что? — Они сядут в твоём доме и начнут спрашивать, почему Ланьлин Цзинь это сделал. Кто подписывал. Кто знал. Почему не нашли раньше. Почему твой отец… Цзинь Лин отвёл взгляд. Вэй Ин оборвал себя слишком поздно. Не Хуайсан опустил веер на ширину двух пальцев. Цзинъи больше не шутил. Несколько мгновений Цзинь Лин смотрел на кролика, который занял освободившееся место рядом с Сычжуем и спокойно жевал траву. — Они уже спрашивают, — произнёс он наконец. — Письмами. — На улицах. — Это всё-таки разное. — Для человека, которого бьют из-за чужих слов, разница невелика. Вэй Ин нахмурился. — Кого били? — В южной части Ланьлина подрались две группы. Одни решили, что найденные списки полностью тебя оправдывают. Другие — что проверка архивов оскорбляет всех, кто погиб на войне. В Юньмэне требуют убрать имена участников осады с памятных досок. В двух малых орденах уже спорят, не подделаны ли вообще все военные записи Цзинь. — Они не читают. — Читают. По половине строки. Вэй Ин провёл ладонью по волосам. — Можно отправить объяснение. — Отправлял. — Тогда ещё одно. — Хочешь увидеть ответы? — Уже нет. — Один глава написал, что я слишком молод, чтобы оценивать решения старшей канцелярии. Второй потребовал официально объявить тебя невиновным во всём. Третий спросил, признаёт ли Ланьлин Цзинь себя преступным орденом. Четвёртый прислал список погибших учеников и поинтересовался, считаю ли я их убийцами. Вэй Ин медленно выдохнул. — И ты решил собрать их в одном зале. — Да. — Это худший способ избежать драки. — Я собираюсь провести разговор, а не убедить взрослых людей удержать руки при себе. Не Хуайсан тихо кашлянул за веером. Вэй Ин повернулся к нему. — А вы зачем здесь? — Я? — Другого главы Не поблизости вроде нет. Хуайсан вздохнул. — Молодой глава Цзинь попросил помочь определить, кого особенно важно услышать. — Я спросил, кто уже влияет на слухи, — поправил Цзинь Лин. — Именно это я и сказал. — Вы составили список. — Небольшой. — Сорок семь имён. Цзинъи присвистнул и сразу превратил это в глубокий вдох, когда Лань Чжань посмотрел в его сторону. Вэй Ин перевёл взгляд с Не Хуайсана на Цзинь Лина. — И ты пригласил сорок семь человек? Цзинь Лин выдержал паузу. Не Хуайсан поднял веер. — А-Лин. — Не всех. Вэй Ин уже начал расслабляться. — Ещё восемь написали сами. Вэй Ин закрыл лицо ладонью. — Это не совет. Это стихийное бедствие с рассадкой. — Поэтому я приехал сейчас, а не после. — Чтобы мы успели бежать? — Чтобы вы приехали вовремя. — Кто именно? Цзинь Лин посмотрел на младших. — Все. — Конечно, — сразу отозвался Цзинъи. Цзычжэнь кивнул. Сычжуй промолчал. Кролик ушёл от него к Лань Чжаню, а руки медленно сложились на коленях. Спина стала прямее совсем немного — человек, не знавший его, ничего бы не заметил. Вэй Ин знал. Но сейчас всё его внимание принадлежало Цзинь Лину. — Младшим незачем сидеть среди людей, которые будут орать о войне. — Им было зачем идти в Призрачный город? Цзинъи открыл рот, но Цзычжэнь успел схватить его за рукав. — Они нашли эти бумаги, — продолжил Цзинь Лин. — Ходили по рынкам, слушали свидетелей, вытащили то, что старшие не искали тринадцать лет. А теперь должны остаться в Гусу, пока взрослые решают, что именно они нашли? — Я хотел сказать другое. — Ты всегда хочешь сказать другое. — А-Лин. — Что? — Я пытаюсь тебя защитить. Цзинь Лин замер. Вэй Ин понял, что произнёс, и сразу захотел забрать слова обратно. Они были правдой. Именно поэтому лицо Цзинь Лина закрылось так быстро. — Я знаю, — ответил он тихо. — Но совет будет в Башне Кои. — Можно провести его в Гусу. — Тогда половина решит, что Гусу Лань защищает человека Ханьгуан-цзюня. — В Юньмэне. — Что глава Цзян сводит старые счёты. — В Цинхэ. Не Хуайсан возмущённо прижал веер к груди. — Почему сразу в Цинхэ? — Потому что там все начнут искать вашу ловушку раньше, чем прочитают первую строку. Хуайсан немного подумал. — Разумно. Цзинь Лин снова повернулся к Вэй Ину. — Поздние сводки подписывали в Ланьлине. Совет пройдёт в Ланьлине. Все возражения уже лежали между ними: слишком молод, слишком опасно, слишком больно, позволь мне вместо тебя. Цзинь Лин видел каждое. И всё равно стоял на своём. — Хорошо, — сдался Вэй Ин. — Тогда я останусь в Гусу. Цзинъи простонал: — Вэй-цяньбэй… — Что? Разумное решение. Без меня люди хотя бы смогут смотреть друг на друга, а не ждать, когда Илинский Старейшина выпрыгнет из-под стола. — Ты поедешь, — объявил Цзинь Лин. — Убедительная аргументация. — Ты уже три дня злишься каждый раз, когда кто-то пишет «люди Вэй Усяня». — Потому что они не были моими людьми. — Вот и скажешь это там. Вэй Ин замолчал. Цзинь Лин шагнул ближе. — Можешь вообще ничего не говорить о себе. Но если кто-нибудь назовёт Вэнь Цин твоей подчинённой, а стариков — отрядом, ты всё равно полезешь спорить. — Постараюсь не лезть первым. Лань Чжань посмотрел на него. Вэй Ин вздохнул. — Хорошо. Постараюсь хотя бы дослушать. — Поэтому ты поедешь. — Это почти забота, А-Лин. — Не льсти себе. Вот теперь голос прозвучал привычнее. Цзинъи выдохнул, Цзычжэнь отпустил его рукав. Вэй Ин ещё раз посмотрел на Цзинь Лина: на ровно лежащие плечи, острое лицо, руки, спрятанные в широких рукавах. — Ты уже всё решил. — Да. — И Цзян Чэну сообщил? — Он получил приглашение как глава Юньмэн Цзян. — Увернулся. Цзинь Лин нахмурился. — Он прислал список материалов, которые привезёт. Вэй Ин медленно улыбнулся. — Ни одного крика? — Письмо было коротким. — Значит, кричал на бумагу. Цзинь Лин отвернулся, но угол его рта дрогнул. Не Хуайсан сложил веер. — Цзэу-цзюнь ждёт нас. — Конечно. Вы пришли, объявили катастрофу и теперь оставляете нас с последствиями. — Катастрофу объявил глава Цзинь. Я принёс список. — В ваших руках список почти всегда становится катастрофой. Не Хуайсан поклонился с выражением человека, который вины не признавал, но точность обвинения ценил. Цзинь Лин уже повернулся к тропе, когда Вэй Ин позвал: — А-Лин. Тот остановился. Вэй Ин хотел сказать что-нибудь правильное. Что приедет. Что Цзинь Лину не придётся отвечать одному. Что чужая кровь на старых печатях не станет его кровью лишь потому, что теперь он сидит на том же месте. Ничего из этого не прошло дальше горла. — Через шесть дней, — сказал он. Цзинь Лин кивнул. — Постарайтесь не опоздать. — Я никогда. — Вы опоздали на собственную свадьбу. — Там не назначили время. — Именно поэтому вы считаете, что успели. Он ушёл, не дожидаясь ответа. Не Хуайсан последовал за ним, но у края поляны обернулся. Взгляд прошёл по Вэй Ину, Лань Чжаню, младшим и задержался на Сычжуе. Сычжуй сидел всё так же прямо. Хуайсан сложил веер и скрылся за деревьями. Несколько мгновений поляна молчала. Потом Цзинъи спросил: — Он правда пригласил пятьдесят пять человек? — Глав и представителей, — уточнил Цзычжэнь. — Число от этого лучше не становится. — Возможно, приедут не все. Вэй Ин посмотрел на тропу. — Приедут. Каждый уверен, что именно его версия должна прозвучать громче остальных. Лань Чжань коснулся его локтя. — Ты поедешь. — Семья сегодня особенно уважает моё право выбора. — Поедешь. — Да, Ханьгуан-цзюнь. Цзинъи повернулся к Сычжую. — Ты чего молчишь? Сычжуй опустил глаза на траву, где сохранился неглубокий след кроличьих лап. — Думаю. — О совете? — Да. Цзинъи подождал продолжения, но Сычжуй уже снова смотрел на следы в траве. Он ещё ничего не решил. Просто впервые представил большой зал, где люди будут говорить о Курганах так, будто ни один человек оттуда не сможет их услышать. --- Через шесть дней главный зал Башни Кои заполнился задолго до назначенного часа. Вэй Ин не видел, как рассылали последние приглашения, как служащие спорили о местах, как приносили дополнительные столы и где Цзинь Лин нашёл терпение, чтобы не выгнать половину гостей ещё до начала. Он увидел результат. Знамёна во дворе. Люди в переходах. Знакомые цвета великих орденов рядом со знаками, которые Вэй Ин последний раз замечал во время Солнечной кампании или не замечал вовсе. Пожилые главы приехали с учениками, молодые наследники — слушать за старших. Несколько женщин носили траурные цвета, хотя война закончилась много лет назад. Перед каждым местом лежали одинаковые свёртки. Пока никто ими не размахивал. Вэй Ин остановился у входа. — Я всё ещё могу заболеть. Лань Чжань окинул его взглядом. — Утром был здоров. — Болезнь могла начаться в дороге. — Не началась. — Жестокий человек. За спиной Цзинъи шепнул Цзычжэню: — Ставлю на боковую дверь. — Ханьгуан-цзюнь стоит именно с этой стороны. — Значит, подготовка совета действительно была серьёзной. Сычжуй не вмешался. С утра он отвечал только на прямые вопросы. Выглядел собранным, безупречным учеником Гусу: лобная лента лежала ровно, рукава были поправлены, меч висел правильно. Вэй Ин уже знал это состояние. Сычжуй складывал чувства так аккуратно, чтобы никто случайно их не задел. Вэнь Нин сидел у края их ряда. Место среди свидетелей он принял только после того, как Сычжуй сам подошёл и тихо попросил: — Дядя Нин, пожалуйста. Некоторые узнавали его сразу. Другие сперва видели бледного мужчину в чёрном, затем замечали цепи на запястьях, слишком тихое дыхание и пустоту вокруг его места. Вэй Ин удержал шутку. У главного стола Цзинь Лин разговаривал со старшим служащим. — Представитель ордена Шань просит пересадить его подальше от ордена Мэй. — Почему? — Их прежние главы спорили о границе. — Прежние главы умерли. Служащий помедлил. — Нынешние продолжают. Цзинь Лин нашёл обоих взглядом. Они сидели в разных рядах и уже успели обменяться выражениями, способными испортить хорошую погоду. — Оставьте как есть. Если два главы не способны просидеть рядом несколько часов, пусть объяснят это перед всеми. Служащий поклонился и уступил место писцу с новым вопросом. Цзинь Лин не выглядел спокойным. Вэй Ин видел, как тот сжал пальцы в рукаве при появлении особенно старого главы, как резко повернулся на звук упавшей подставки, как дважды прошёл мимо предложенного чая. Однако каждое чувство находило применение. Раздражение превращалось в решение. Страх не ускорял голос. Привычная готовность укусить любого, кто подойдёт слишком близко, сегодня помогала: люди быстро понимали, где заканчивается просьба и начинается распоряжение главы. Вэй Ин смотрел дольше, чем собирался. — Что? — спросил Цзян Чэн рядом. Он появился так тихо, что Вэй Ин вздрогнул. — Ты всегда так подкрадываешься? — Только когда ты глазеешь с открытым ртом. — Я не глазею. — Глазеешь. Вэй Ин снова посмотрел на Цзинь Лина. — Он вырос. — Такое случается с детьми. — Не обязательно настолько быстро. — Тринадцать лет для тебя быстро? Вэй Ин повернулся к нему. Цзян Чэн уже смотрел в другую сторону. К ним подошёл служащий Ланьлин Цзинь. — Глава Цзян, представитель западного ордена спрашивает, можно ли внести отдельное заявление до начала… Цзян Чэн поднял бровь. Служащий запнулся. — Почему ты спрашиваешь меня? — Я подумал… — Не думай за главу своего ордена. Спроси его. Он кивнул в сторону Цзинь Лина. Служащий поспешил прочь. Цзян Чэн заметил выражение Вэй Ина. — Что опять? — Ничего. — Тогда убери это довольное лицо. — Ты отправил его к А-Лину. — Он глава Цзинь. — Знаю. — Тогда привыкай. Цзинь Лин поднял голову и посмотрел на них обоих. — Сядьте. До начала две минуты. Вэй Ин прижал ладонь к груди. — Даже без «пожалуйста». — Уже одна. Лань Чжань взял Вэй Ина за рукав и повёл к месту. — Вот видишь, — прошептал Цзинъи, когда они проходили мимо. — На меня он тоже действует. — На тебя действует любой человек, который знает твоё имя, — ответил Цзычжэнь. — Неправда. Лань Сичэнь посмотрел в их сторону. Цзинъи сразу сел. Вэй Ин устроился рядом с Лань Чжанем. Младшие находились чуть позади, достаточно близко, чтобы он слышал дыхание Сычжуя и то, как Цзинъи задел ножнами ножку стула, а затем осторожно отодвинул меч. Цзян Чэн занял место среди глав орденов, чуть сбоку от племянника, как глава Юньмэн Цзян. Не Хуайсан сидел напротив и обмахивался веером, хотя в зале не было жарко. Лань Сичэнь опустился на своё место. Шум затихал медленно. Кто-то заканчивал разговор, кто-то перекладывал бумаги, кто-то пытался незаметно рассмотреть Вэй Ина и делал это настолько очевидно, что Цзинъи начал считать взгляды. Цзинь Лин сел во главе зала и стал ждать. Первым замолчал ближайший ряд. За ним следующий. Последним закончил говорить мужчина с седыми висками, до этого объяснявший соседу, почему список расходов не может считаться доказательством намерения. Обнаружив, что слышен всему залу, он поспешно закрыл рот. — Начнём, — произнёс Цзинь Лин. Вэй Ин невольно выпрямился. — Документы перед вами. Их подлинность и печати проверены представителями четырёх орденов. Копии получит любой, кто их запросит. Сомнения в конкретном листе можно высказать сейчас или позже приложить к письменному возражению. Он выдержал короткую паузу. — Читать каждую строку вслух мы не будем. Особенно для тех, кто уже видел их трижды. Цзинь Лин мельком посмотрел на Вэй Ина, который как раз начал улыбаться. — Сегодня мы обсуждаем поздние изменения сводок и то, как они повлияли на представление о Вэй Усяне и жителях поселения Вэнь. За один день пересудить всю войну всё равно не получится. Слева уже поднимался пожилой глава небольшого ордена. — Глава Цзинь, ваше стремление разобраться достойно уважения. Однако вы слишком молоды, чтобы помнить положение орденов после Солнечной кампании. Цзинъи едва слышно втянул воздух. Вэй Ин посмотрел на Цзинь Лина. — Да, — согласился тот. Пожилой глава сбился. — Что? — Я был ребёнком. Какой документ вы оспариваете? — Речь не о документе. — Тогда при чём здесь мой возраст? По залу прошёл лёгкий шорох. — Записи не передают страха того времени, — продолжил старший. — Мы потеряли людей. Ордена едва восстановились. После всего, что сделал Вэнь Жохань, требовалось сохранить единство. Цзинь Лин опустил взгляд на ранний список и провёл пальцем вдоль края листа. — Единство требовало записать детей частью вооружённой силы? — Я не утверждаю, что каждое решение было правильным. — Тогда в начале мы согласны. — Глава Цзинь… — Вы помните страх. Расскажите о нём, когда разговор дойдёт до решений тех лет. Возраст ребёнка в списке от этого не изменится. Пожилой глава ещё несколько мгновений стоял, потом сел. Не Хуайсан медленно поднял веер к лицу. Следующим заговорил мужчина в тёмно-зелёных одеждах. — Вы ставите под удар имя собственного ордена. Цзинь Лин выдержал его взгляд. — Имя моего ордена уже стоит под этими сводками. Я их не подписывал, но архив сейчас мой. — Значит, вы признаёте вину Ланьлин Цзинь? — Я признаю то, что подтверждено. — Очень удобный ответ. — Удобнее было бы не открывать короб. Мужчина поджал губы. — Глава Цзян, вы поддерживаете такой подход вашего племянника? Вэй Ин повернулся к Цзян Чэну. — Он вам уже ответил, — произнёс тот. — Я спрашиваю ваше мнение как старшего и более опытного главы. — А находитесь в Башне Кои. — Но… — Если вы не услышали главу Цзинь с первого раза, мой возраст тоже не поможет. Мужчина сел. Вэй Ин опустил голову, пряча улыбку. Цзян Чэн поймал её взглядом, и лицо сразу стало серьёзным. Совет продолжился. Один глава требовал установить имена всех служащих, связанных с поздними сводками. Другой напоминал, что многие уже умерли и судить их по чужим пометкам опасно. Женщина из небольшого ордена у южной границы спросила, означает ли найденное, что всех участников осады теперь объявят убийцами. — Нет, — ответил Цзинь Лин. Она осталась стоять. — Но если поселение не было вооружённым лагерем? — Тогда действия каждого отряда придётся рассматривать отдельно. — Мой отец был там. — Я знаю. — Вы не можете просто записать, что он участвовал в нападении на мирных людей. Цзинь Лин сжал губы. — Поэтому я этого не записываю. Одну общую вину другой заменять не станем. Если вам нужны ответы о вашем отце, его участие будут проверять отдельно. Женщина медленно села. Вэй Ин следил за её руками, за ладонью, которой она прижала колено, чтобы пальцы не дрожали. Её отец мог прийти на Курганы из страха. Мог прийти из ненависти. Мог верить, что спасает мир. Мог убить человека, чьё имя Вэй Ин помнил. Мог никого не успеть убить. Одна сводка этого не объясняла. — Вэй Усянь. Он поднял голову. Говорил пожилой мужчина со шрамом на щеке. Перед ним лежала ранняя военная запись. — Здесь сказано, что во время Солнечной кампании вы удержали проход, пока отступали три отряда. — Если написано, вероятно, удержал. — Вы не помните? — Я много чего удерживал. По залу прошёл смешок. Лань Чжань повернул голову. Вэй Ин почувствовал взгляд и вздохнул. — Помню проход. Названия всех отрядов — уже хуже. Мужчина коснулся строки. — Один принадлежал ордену моего учителя. Он говорил, что без вас никто бы не вышел. — Хороший у вас был учитель. — Он вас боялся. — Тоже разумно. — И был благодарен. — Одно другому иногда не мешает. Мужчина кивнул и поднял позднюю копию. — Здесь то же событие названо первым проявлением силы, которой вы не могли управлять. Вэй Ин посмотрел на лист. — Управлял достаточно, чтобы ваш учитель вышел. Зал снова притих. — Я не утверждаю, что всё, сделанное мной тогда, было правильным. Но если в первой записи остались спасённые люди, не вычёркивайте их второй раз. Мужчина сложил оба листа рядом и больше ничего не спросил. После него поднялась женщина в сером. — Мой старший брат погиб на Безночном городе. Улыбка Вэй Ина исчезла. — Мне жаль. — Вы даже не знаете его имени. — Нет. — Тогда не говорите так. Вэй Ин кивнул. Женщина явно ожидала спора. — Люди уже рассказывают, что все погибшие там сами пришли убивать невиновного человека и получили заслуженное. — Люди любят короткие ответы. — А ваш ответ? Вэй Ин долго смотрел на неё. Лань Чжань сидел рядом, оставляя ему пространство для собственных слов. — Я не знаю, зачем ваш брат пришёл туда. Что успел сделать. Кого увидел перед собой. Если хотите узнать, это придётся искать отдельно. — А вы? — Я был там. — Вы убили его? — Не знаю. Ответ прошёл по залу тяжелее признания. Женщина сжала губы. — Очень удобно. Вэй Ин разжал пальцы, которые уже начали собирать ткань рукава. — Удобно было бы сказать «да» или «нет». Тогда у вас появился бы человек, которого можно проклясть или отпустить. Я правда не знаю. Она ещё несколько мгновений смотрела на него, потом села. Следующего говорившего Вэй Ин встретил привычной улыбкой — чуть ленивой, почти весёлой. Сычжуй сразу её узнал. На Курганах Вэй Ин улыбался старикам, когда еды оставалось мало. Улыбался Вэнь Цин после осмотра, если она хмурилась сильнее обычного. Улыбался А-Юаню, когда вокруг становилось страшно. Позже, в Гусу, он так же встречал очередную историю об Илинском Старейшине. Говорил: «Ай-я, какой впечатляющий человек, надо будет познакомиться». Сычжуй всегда улыбался в ответ. Потому что Вэй Ин хотел, чтобы ему стало легче. Сейчас легче не становилось. — Даже если некоторые записи изменили, — говорил глава в тёмных одеждах, — нельзя отрицать, что Вэй Усянь собирал вокруг себя остатки Вэнь. Вэй Ин повернул голову. — Не собирал. — Они жили на вашей территории. — У меня не было территории. — На Луаньцзан. — Гора не становится моей, если я на ней голодаю. Кто-то тихо фыркнул. — Хорошо. Люди, которые находились под вашим началом. — Они не находились под моим началом. — Вы их защищали. — Да. — Отдавали распоряжения. — Иногда просил А-Юаня не есть землю. Цзинъи резко повернулся к Сычжую. Тот на мгновение закрыл глаза. Цзычжэнь наклонился ближе. — Ты ел землю? — Мне было три года. — Это всё ещё не ответ. — Сейчас не время. Вэй Ин продолжал: — Вэнь Цин сама решала, что делать. Старики тоже. Обычно они меня вообще не слушали. Вэнь Нин… Он посмотрел на Вэнь Нина. Тот поднял голову. — Дядя Шестой слушал, — тихо подсказал он. — Иногда. — Когда слышал. — Да. Смех прошёл по залу неровной волной. Мужчина в тёмном остался серьёзен. — Как бы вы ни называли отношения, они были вашими последователями. — Нет. — Вашими людьми. — Нет. — Тогда кем? Вэй Ин задержал ответ. — Собой. Сычжуй опустил взгляд. Разговор пошёл дальше, а слова остались. Остатки Вэнь. Люди Вэй Усяня. Последователи Илинского Старейшины. Каждый раз Вэй Ин поправлял. Иногда спокойно, иногда с улыбкой, иногда так быстро, что становилось ясно: следующего слова он ждал заранее. — Вэнь Цин мне не служила. — Вэнь Нин был моим другом. — Старики не были бойцами. — Ребёнок не становится частью отряда только потому, что живёт рядом. Цзинь Лин вмешивался, когда спор начинал ходить кругами. Не Хуайсан один раз напомнил о расходах на публичные чтения, после чего трое глав долго выясняли, можно ли считать слух организованным, если слушатели и так хотели верить. Лань Сичэнь просил отделять свидетельства от предположений. Цзян Чэн резко спросил одного участника осады, видел ли тот оружие у людей, которых назвал войском. Тот вспомнил лопаты, ножи и несколько талисманов. — На кухне Юньмэна тоже есть ножи, — сказал Цзян Чэн. — Не советую нападать. Цзинь Лин велел писцам пропустить последнюю часть. Цзинъи всё равно записал её у себя. Сычжуй слушал. Сначала — слова. Потом — Вэй Ина. Тот смеялся ровно на вдох раньше, чем становилось больно. Когда Лань Чжань положил ладонь рядом с его рукой, Вэй Ин сразу заговорил громче. Илинский Старейшина сделал. Илинский Старейшина собрал. Илинский Старейшина повёл. Илинский Старейшина уничтожил. Вэй Ин отвечал на всё. Даже когда разговор касался Вэнь Цин. Даже когда речь шла о стариках. Даже когда перед ними лежала строка о ребёнке. Сычжуй знал, почему. Вэй Ин был здесь. Вэнь Жэнь и Вэнь Суй — нет. Два имени появились всего несколько дней назад. Сычжуй всё ещё повторял их мысленно, убеждаясь, что не придумал. Вэнь Жэнь. Вэнь Суй. Вероятно. Самым тяжёлым оказалось именно это слово. Возможно, отец. Возможно, мать. Возможно, люди, чьи лица он когда-то видел снизу, держась за край одежды. Возможно, просто двое лекарей, возле которых в списке записали ребёнка. Архив дал ему имена и оставил между ними расстояние, которое уже никто не мог перейти. Совет шёл несколько часов, когда пожилой глава маленького северного ордена устало потёр переносицу. Он почти не спорил. Читал бумаги, задавал точные вопросы о датах, просил показать подтверждение возраста в раннем списке. На злодея он не походил. Просто хотел закончить. — Хорошо. Поздние списки составлены неверно. Лекарей и детей нельзя было называть вооружённой силой. Это следует исправить. Цзинь Лин кивнул. — Но мы уже час спорим о названиях людей, которых давно нет. Все жители поселения мертвы. Какая теперь разница, записали их отрядом или остатками? Ответ вырвался у Сычжуя раньше мысли: — Не все. Голос прозвучал негромко, но большой зал услышал. Взгляды почти одновременно перешли к Вэнь Нину. Тот замер. Пожилой глава тоже посмотрел на него. — Кроме Призрачного генерала, разумеется. До этой секунды Сычжуй ещё мог промолчать. Позволить всем решить, что речь была о Вэнь Нине. Посидеть рядом с Цзинъи, дождаться решения, забрать копию списка и вернуться в Гусу человеком, о котором никто не знает лишнего. — Я не о дяде Нине. Теперь на него смотрели все. Вэнь Нин прикрыл глаза. Цзинъи поднялся одновременно с Сычжуем. Сам, похоже, не понял зачем. Стул скрипнул по полу, и он остался стоять чуть позади, слишком близко для случайности. Кисть Цзычжэня замерла над бумагой. Цзинь Лин выпрямился во главе зала. Вэй Ин повернулся. — А-Юань. Домашнее имя упало в тишину. Сычжуй встретил его взгляд. Вэй Ин уже всё понял. Улыбка исчезла. — Сядь. Резкость заставила Цзинъи дёрнуться. Сычжуй тоже вздрогнул. Вэй Ин сразу смягчил голос: — А-Юань, не здесь. — А где? Вопрос прозвучал почти зло. Вэй Ин остановился. Сычжуй никогда раньше так с ним не говорил. — Я сам объясню. — Вы уже объясняли. — Объясню ещё раз. — Они всё равно слушают только вас. Вэй Ин встал. — Потому что спрашивают меня. — Потому что вы всегда встаёте первым. Он сделал шаг к Сычжую. — Я жил там. Я могу рассказать, кем они были. — Я тоже там жил. — Тебе было три года. — Именно. Голос дрогнул, и собственная слабость разозлила Сычжуя ещё сильнее. — А-Юань, ты ничего им не должен. — Я знаю. — Тогда не отдавай им это. Вэй Ин оказался перед ним. Не закрывал полностью, но Сычжуй снова видел прежде всего тёмную одежду, красную ленту и плечи человека, который всю жизнь вставал между любимыми и остальным миром. — Отойдите. Вэй Ин остался на месте. — Вэй-цяньбэй, отойдите. — Они будут говорить о тебе. — Они уже говорят. — Иначе. — А о вас можно? Вэй Ин замолчал. — О вас можно говорить что угодно, потому что вы улыбнётесь? Можно снова назвать вас чудовищем, а людей за вашей спиной армией, и вы всё объясните за всех? — Я… — Вы опять закрываете нас собой. Вэй Ин побледнел. — Пусть лучше смотрят на меня. — Они и смотрели. Поэтому никого больше не увидели. Лань Чжань поднялся и положил ладонь на запястье Вэй Ина. — Вэй Ин. — Ты понимаешь, что он собирается сделать? — Да. — Они разнесут это по всем орденам. — Да. Вэй Ин повернулся к нему. Лань Чжань смотрел на сына. Страх был и в нём — такой же острый, как у Вэй Ина. Но он оставлял решение Сычжую. — Слушай, — сказал Лань Чжань. Одно слово. Вэй Ин закрыл глаза и шагнул в сторону. Ровно настолько, чтобы Сычжуй снова увидел зал. Цзинь Лин поднял руку, останавливая шёпот. — Не перебивать. Не как друг. Как хозяин Башни Кои. Сычжуй вдохнул. Готовой речи у него не было. Перед ним сидело слишком много людей, ожидавших объяснения, доказательства или ошибки. Он посмотрел на пожилого главу. — Вы спросили, о ком я говорю. Обо мне. Тот нахмурился. — Я не понимаю. — В раннем списке есть ребёнок. А-Юань. Около трёх лет. После пожара среди тел не найден. Сычжуй почувствовал взгляд Цзинь Лина. Вэнь Нин сидел неподвижно. — Это я. По залу прошёл шум. — Но вы Лань. — Да. — Ученик Гусу Лань. — Да. — Тогда как… — Я родился Вэнем. Шум усилился. Цзинь Лин один раз ударил ладонью по столу. Этого хватило. — Он говорит. Сычжуй посмотрел на свои руки. — А-Юанем меня называли в поселении. И называют дома. Фамилию Лань мне дал отец. Взгляды перешли к Лань Чжаню. Один из старших глав произнёс: — Ханьгуан-цзюнь? — Мой сын, — ответил Лань Чжань. Без объяснений. Без оправданий. Сычжую стало легче дышать. Пожилой глава медленно сел, зато мужчина в тёмно-зелёных одеждах сохранил напряжённую позу. — Это достойная сожаления личная история. Однако она не меняет того, что орден Вэнь начал войну. Сычжуй повернулся к нему. — Я знаю. — Тогда вы должны понимать, почему после войны… — Я знаю, кто начал войну. Мужчина умолк. На мгновение Сычжуй снова увидел тонкую книгу в архиве, потемневший край страницы, палец Цзычжэня возле нужной строки, Фею, положившую морду ему на колено. — Несколько дней назад я нашёл два имени. Вэнь Жэнь и Вэнь Суй. Вэнь Нин тихо вдохнул. — Лекарская ветвь. Погибли при пожаре лекарского двора. Мужчина нахмурился. — Кто они? Вопрос был честным. От этого больнее. — Возможно, мои родители. Слово осталось между ними. — Возможно? — переспросил кто-то. — Да. — Вы не знаете? — Нет. У меня есть две строки, рядом с которыми записан ребёнок. Это всё. Сычжуй посмотрел на мужчину в зелёном. — Вы говорите, что орден Вэнь начал войну. Да. Но от его истории оставили только войну. — Молодой господин Лань… — Вэнь Жоханя помнят все. Его сыновей, приказы, армии, преступления. А кто помнит лекарей? Людей, которые не держали меч? Кто помнит моих родителей? — Мы не можем знать, были ли они… — Вот именно. Голос сорвался выше. Сычжуй на мгновение замолчал, затем продолжил тише: — Я не могу знать. От них осталось слово «возможно». А вы спрашиваете, какая разница, как их называли после смерти. Он посмотрел на пожилого главу. — Для меня есть разница. Тот опустил глаза. Мужчина в зелёном сложил руки в рукавах. — Но вы росли не среди Вэнь. Вас воспитал Гусу Лань. Вэнь Нин резко поднял голову. Сычжуй почувствовал, как рядом замер Вэй Ин. — После поселения. — Простите? — Гусу Лань воспитал меня после. Он посмотрел на Лань Чжаня, стоявшего рядом с Вэй Ином. — До этого я жил на Курганах. — В лагере Илинского Старейшины, — произнёс кто-то из дальнего ряда. Сычжуй резко повернулся на голос. — Не называйте его так. — Это его известный титул. — Его зовут Вэй Усянь. Вэй Ин вздрогнул. — Вэй Усянь основал поселение… — Он не основал нас. — Я не это сказал. — Вы всё время это говорите. Его люди. Его последователи. Его армия. Будто до него у них не было имён. Никто не перебил. — На Курганах было голодно. Там почти ничего не росло. Старики делили еду. Вэнь Цин лечила. Дядя Нин носил меня на плечах. Вэнь Нин сжал край одежды. — А Вэй Усянь искал для меня еду. — А-Юань… — тихо произнёс Вэй Ин. Сычжуй продолжил: — Он пытался выращивать редьку. Закапывал меня в землю и говорил, что я стану выше. Цзинъи издал странный звук — то ли смех, то ли попытку не заплакать. — Он отдавал мне еду, когда сам был голоден. Смешил стариков. Спорил с Вэнь Цин. Защищал людей, которым больше некуда было идти. Сычжуй посмотрел на ряды глав. — Вы говорите, что он собирал армию. Он спасал ребёнка и стариков от голода и гонений. В горле стало тесно. — Если это было войско, кем был я? Ответа не последовало. Сычжуй посмотрел на Вэй Ина. Тот стоял рядом с Лань Чжанем, бледный, с опущенными руками. Впервые за весь совет он молчал. — Мы начали искать, потому что я устал, — сказал Сычжуй уже ему. — Устал слушать, как чужие люди говорят о вас так, будто знают лучше нас. Как произносят «Илинский Старейшина» и не оставляют места Вэй Усяню. Вэй Ин чуть отвернулся. — Я хотел вернуть ваше имя. А потом мы нашли столько людей, которых спрятали под ним. Цзычжэнь опустил кисть. Цзинь Лин не сводил глаз с Сычжуя. Цзинъи всё ещё стоял рядом. — Ваш отец — Ханьгуан-цзюнь, — тихо сказал пожилой глава. В его голосе уже не было спора. Только растерянность. — Да, — ответил Сычжуй. — Один из моих отцов. Вэй Ин резко повернул голову. Сычжуй встретил его взгляд. — Вэй Усянь тоже мой отец. В зале кто-то вдохнул, кто-то шевельнулся. Сычжуй уже почти не слышал. — Поэтому для меня есть разница, как называют его, как называют людей, которые меня растили, и остались ли у моих родителей имена. Он снова посмотрел на пожилого главу. — Я жив. Вот какая разница. Сычжуй попытался сесть, но колени вдруг перестали понимать, чего от них хотят. Цзинъи поймал его за локоть прежде, чем он промахнулся мимо стула. Цзычжэнь встал с другой стороны, отложив кисть поверх незаконченной строки. — Осторожно. — Я в порядке. — Нет, — отрезал Цзинъи. Обычно после этого начался бы спор. Сычжуй лишь закрыл глаза. Вэнь Нин поднялся и застыл у своего места, будто между ним и Сычжуем всё ещё стояли годы, чужие взгляды и страх причинить ещё больше вреда. Сычжуй протянул руку. — Дядя Нин. Вэнь Нин оказался рядом почти сразу и взял его ладонь обеими руками. Холодными. Настоящими. Шёпот в зале начал возвращаться. Цзинь Лин поднялся. — Происхождение Лань Сычжуя не станет новым предметом разбирательства. Один из глав сразу возразил: — Но Гусу Лань много лет скрывал выжившего Вэня. — Гусу Лань вырастил ребёнка, — мягко сказал Лань Сичэнь. Зал снова притих. — Речь идёт о возможном наследнике… — Какого наследства? — спросил Цзинь Лин. Человек запнулся. — Орден Вэнь уничтожен. — Тогда чего вы боитесь? — Я не говорил, что боюсь. — Вы за один вдох превратили выжившего трёхлетнего ребёнка в политический вопрос. Человек побледнел. Цзинь Лин повернулся к писцам. — Слова Лань Сычжуя записать полностью. Сычжуй поднял голову. Цзинь Лин встретил его взгляд на одно мгновение и снова посмотрел на зал. — Его происхождение не изменило ни одной печати перед вами. Оно лишь подтвердило, что последствия этих сводок пережили людей, которые их составляли. Продолжим. Совет продолжился. Уже иначе. Согласия всё ещё не было. Мужчина в зелёном долго спорил о коллективной ответственности ордена. Женщина, чей отец участвовал в осаде, попросила отдельно записать, что признание мирных жителей не делает каждого заклинателя осознанным убийцей. Двое глав потребовали времени на обсуждение со старейшинами. Но люди стали медленнее выбирать слова. Один раз прозвучало «все Вэни», и говоривший сам остановился. Кто-то назвал поселение отрядом Илинского Старейшины, осёкся и исправился: — Жители поселения. Пожилой глава, спросивший, какая теперь разница, запросил полный ранний список. — С именами? — уточнил служащий. Он посмотрел на Сычжуя. — С именами. К вечеру приняли короткое решение. Поздние сводки признали изменёнными и недостаточными для оценки конкретных людей и событий. Ранние списки возвращались в архивы как первичные. Имена жителей поселения предстояло восстановить. Ответственность участников войны, осады и Безночного города должны были рассматривать отдельно, без общей вины по фамилии, ордену или чужому прозвищу. Копии пообещали всем желающим. Трое отказались сразу ставить печати. Один забрал копии, хотя до этого громче всех утверждал, что они бесполезны. Женщина в сером остановилась перед Вэй Ином, когда остальные уже собирались уходить. — Я всё ещё не знаю, что сказать детям брата. Вэй Ин посмотрел на неё без привычной улыбки. — Я тоже. Она ждала. — Но если найдёте его имя в записях, не позволяйте больше никому отвечать за него целиком. Женщина медленно кивнула. Прощения в её лице не было. Он его и не просил. Последним зал покинул пожилой глава. У двери он обернулся к Сычжую и поклонился. Неглубоко. Но первым. Двери закрылись. Без чужих голосов зал оказался слишком большим. Цзинь Лин оставался на месте главы, пока служащие уносили последние копии, а писцы собирали протоколы. Спина всё ещё была прямой, лицо сохраняло спокойствие. Когда за последним служащим закрылась боковая дверь, он опустил голову и прижал пальцы к глазам. — Никогда больше. Цзинъи сидел рядом с Сычжуем. — Совет орденов? — Люди. — Их сложнее отменить. — Я подумаю. Цзян Чэн подошёл к главному месту. Цзинь Лин поднял голову. — Что? — Ты сегодня ел? — Конечно. — Что именно? Цзинь Лин помолчал. — Утром была лепёшка. Цзян Чэн посмотрел на потемневшие окна. — Одна? — Большая. — Идиот. — Я вёл совет. — Ртом, а не желудком. Он повернулся к слуге у дальней двери. — Принести еду. — Это мой дом, — напомнил Цзинь Лин. — Тогда распорядись сам. — Я не голоден. — Я и не спрашивал. Вэй Ин тихо рассмеялся. Цзинь Лин посмотрел на него. — Что смешного? — Очень тёплая семейная сцена. — Тебя тоже покормить? — Я уже ел. Лань Чжань перевёл на него взгляд. Вэй Ин вздохнул. — Хорошо. Возможно, семья сегодня массово лжёт о еде. Цзян Чэн фыркнул. Лань Сичэнь тихо переговорил с писцами и вышел вместе с Не Хуайсаном, оставляя им зал. У двери Хуайсан задержался, посмотрел на Цзинь Лина, затем на Сычжуя и просто поклонился. Сычжуй попытался убрать бумаги со стола. Пальцы слушались плохо. Цзычжэнь мягко забрал у него край листа. — Я сам. — Я могу. — Знаю. Поэтому сегодня можешь не делать. Сычжуй отпустил бумагу. Цзинъи сидел так близко, что их плечи уже опирались друг на друга. — Ты мог предупредить. Сычжуй повернул голову. — Я не знал. — Что скажешь? — Что встану. Цзинъи помолчал. — Я тоже не знал, что встану. — Ты встал? — Конечно. — Зачем? — Понятия не имею. Цзычжэнь сложил листы и положил дальше от края. — Потому что он встал. Цзинъи нахмурился. — Я сам мог ответить. — Только что ты говорил другое. — Одно другому не мешает. Сычжуй улыбнулся. Слабо. Цзинъи сразу перестал спорить. Вэнь Нин всё ещё держал его руку. — Дядя Нин… — Да. — Я, наверное, не должен был называть имена без… Он не знал, без чего. Без разрешения мёртвых? Без уверенности? Без права считать вероятное своей семьёй? Вэнь Нин покачал головой. — Нужно было. — Ты их не помнишь. — Нет. В его голосе прозвучала старая вина. Сычжуй сжал холодные пальцы. — Я тоже. Вэнь Нин поднял глаза. — Тогда будем помнить имена. Сычжуй кивнул. Лань Чжань подошёл ближе и положил ладонь сыну на плечо. Сычжуй закрыл глаза. — Отец. — Горд тобой. Слова прозвучали спокойно, как всё, что говорил Лань Чжань. Сычжуй всё равно резко вдохнул. Цзинъи отвернулся и начал внимательно рассматривать пустой стол. Цзычжэнь опустил голову. Вэнь Нин сжал руку Сычжуя сильнее. Вэй Ин стоял в нескольких шагах. С конца совета он почти не говорил. Сычжуй открыл глаза. — Вэй-цяньбэй. Вэй Ин поморщился. — Сейчас это звучит особенно странно. Сычжуй не нашёл ответа. Вэй Ин подошёл и остановился перед ним, сложив руки на груди, словно так можно было удержать всё, что не помещалось внутри. — Ты не должен был этого делать. Цзинъи резко повернулся. Лань Чжань сохранил ладонь на плече сына. Сычжуй кивнул. — Знаю. Вэй Ин явно ожидал спора. — Знаешь? — Да. — Тогда зачем? Сычжуй посмотрел на него. Вэй Ин был бледным. Страх всё ещё держал его, хотя зал опустел и двери закрылись. — Они и раньше говорили обо мне. Просто без меня. Вэй Ин сжал губы. — Теперь будут знать, куда смотреть. — Пусть смотрят. — А-Юань. — Я больше не хочу прятаться так, будто сделал что-то плохое. — Ты ничего не сделал. — Тогда почему должен молчать? Вэй Ин отвёл взгляд. — Потому что люди жестокие. — Я знаю. — Они используют всё, что любят. — Тоже знаю. Сычжуя накрыла усталость — из архива, с дорог, от лампы, от чужих голосов в чайных, от двух имён на старой странице. — Вы снова улыбались, — сказал он. Вэй Ин моргнул. — Что? — Когда они говорили о вас. — Я всегда улыбаюсь. Красивое лицо нельзя прятать. Шутка прозвучала привычно. Никто не улыбнулся. Вэй Ин медленно опустил руки. — Вы улыбаетесь, чтобы нам было легче. Каждый раз. Как будто, если сами не покажете, что больно, мы тоже ничего не почувствуем. Вэй Ин молчал. — Я устал делать вид, что мне легче. Устал слушать, как они говорят о моём отце, а потом улыбаться вам в ответ, потому что вы уже улыбаетесь. Вэй Ин закрыл глаза. Лань Чжань подошёл к нему и встал рядом. — А-Юань, — сказал Вэй Ин. — Не стоило называть меня… Он не договорил. — Отцом? Вэй Ин открыл глаза. — Они могут сделать это оружием. — Они уже сделали оружием ваше имя, фамилию Вэнь, имя дяди Нина, происхождение Цзинь Лина. Если молчать обо всём, что можно использовать, у нас ничего не останется. Цзинь Лин поднял голову со своего места. — Моё происхождение уже использовали. Ничего нового. Цзян Чэн посмотрел на него. — Не помогай. — Я не помогаю. Он прав. Сычжуй снова обратился к Вэй Ину: — Я не хочу выбирать, кого из вас можно называть семьёй только потому, что миру так удобнее. Вэй Ин сглотнул. — Лань Чжань — твой отец. — Да. — Вэнь Жэнь и Вэнь Суй… — Возможно, мои родители. Слово снова заболело. Сычжуй всё равно произнёс его. — А вы — мой отец. Одно не отнимает другое. — А-Юань… — Я говорил о своей семье. Лань Чжань коснулся Вэй Ина, положив ладонь между лопаток. Вэй Ин резко выдохнул, словно только этого и ждал, чтобы перестать держаться. Он опустился перед Сычжуем — почти на колени, не заботясь о приличиях в пустом зале. — Я хотел тебя защитить. — Знаю. — И сейчас хочу. — Знаю. — Я не умею иначе. Сычжуй чуть улыбнулся. — И не переставайте. Просто иногда стойте рядом. Цзинъи шумно втянул носом воздух. Все посмотрели на него. Он сердито вытер лицо рукавом. — Что? Ничего. Цзычжэнь протянул ему чистую ткань. — У тебя тушь на щеке. — Откуда? — Ты тёрся о записи. Цзинъи взял ткань. — Это официальный след расследования. Цзинь Лин закрыл лицо ладонью. — Я зря созывал совет. — Уже поздно, — отозвался Вэй Ин, не отводя взгляда от Сычжуя. — Мы все стали ближе к истине. — Ты особенно близко к полу. — Здесь хороший угол. Цзян Чэн фыркнул. Слуги принесли еду. Цзинь Лин попытался отправить всё в боковую комнату, но Цзян Чэн велел ставить прямо в зале. Через несколько мгновений пространство, где ещё недавно решали, какие слова можно считать историей, наполнилось запахом горячего риса. Это оказалось странно правильным. Цзинь Лин спустился со своего места после того, как Цзычжэнь сам подошёл к нему. — А-Лин. — Что? — Иди есть. — Я сейчас закончу… — Совет закончился. — Остались протоколы. — Они никуда не денутся. Цзинъи заметил: — В этой истории бумаги иногда пытались. — Не помогай, — попросил Цзинь Лин. — Семья сегодня запрещает мне всё полезное. Цзинь Лин всё-таки спустился. Цзян Чэн подвинул ему миску. О совете они заговорили лишь после нескольких ложек. — Ты правда считаешь, что я пригласил слишком много людей? — спросил Цзинь Лин. — Да. — Надо было меньше? — Нет. Цзинь Лин посмотрел на дядю. — Это бессмысленный ответ. — Привыкай. Ты глава. — И что это значит? — Правильное решение редко бывает удобным. Цзинь Лин опустил взгляд в миску. — Они ещё будут писать. — Будут. — Требовать новых проверок. — Конечно. — Некоторые вообще не согласились. — Я заметил. — Тогда что изменилось? Вэй Ин перестал есть. Вопрос был знакомым. Несколько дней назад он сам задавал его в Цзинши. Лань Чжань посмотрел на него. Цзян Чэн ответил племяннику: — Теперь им придётся спорить с тем, что лежит перед глазами. Цзинь Лин помолчал. — И с Сычжуем. Цзян Чэн посмотрел через стол. Сычжуй сидел между Вэнь Нином и Лань Чжанем. Цзинъи занимал слишком много места рядом, а Цзычжэнь следил, чтобы Сычжуй действительно ел, а не передвигал рис палочками. — Да. И с ним. Цзинь Лин кивнул, затем нахмурился: — Сычжуй. Тот поднял голову. — В следующий раз предупреждай. — Я не знал, что скажу. — Это единственная причина, почему я злюсь меньше обычного. Цзинъи посмотрел на него. — Ты всё равно злишься. — Меньше. — Определить невозможно. — Тебя никто не спрашивал. Сычжуй тихо произнёс: — Прости. — Не извиняйся. — Ты только что… — Предупреждение и извинение — разные вещи. Цзинъи наклонился к Цзычжэню. — Он сегодня разделяет ответственность, документы и части разговора. — Он глава. — Я всё ещё привыкаю. Цзинь Лин бросил в него свёрнутую салфетку. Цзинъи поймал. — Вот теперь привычнее. Ели долго. Никто не торопился уходить. За дверями уже разносили копии, писцы переписывали решение, посланники готовились к дороге. Завтра люди снова начнут спорить. Послезавтра кто-нибудь перескажет слова Сычжуя неправильно. Через неделю появится версия, в которой Ханьгуан-цзюнь похитил ребёнка Вэнь, Илинский Старейшина тайно растил наследника ордена, а глава Цзинь созвал совет под угрозой Призрачного генерала. С этим ещё предстояло разбираться. Сегодня Цзинъи спорил с Цзинь Лином, может ли глава великого ордена бросаться салфетками в гостя. Цзычжэнь утверждал, что технически Цзинъи был участником расследования, а не гостем. Вэнь Нин пытался вспомнить, кто на Курганах первым решил закапывать А-Юаня в землю, а Вэй Ин возмущённо доказывал, что это была древняя и уважаемая методика выращивания детей. — Вы сказали, что из меня вырастут братья, — напомнил Сычжуй. Вэй Ин замер. — Я был молод. — Очень научно, — оценил Цзинъи. — Ты вообще там не присутствовал. — Я оцениваю последствия. Лань Чжань положил ещё немного еды в миску Вэй Ина. Тот посмотрел на него. — Лань Чжань, ты сегодня ни разу не защитил моё достоинство. — Оно не нуждалось. Вэй Ин задумался. — Это было красиво или обидно? — Да, — ответил Цзинъи. В него полетела вторая салфетка. Цзинь Лин впервые за весь день рассмеялся. Коротко, почти недоверчиво, будто сам не ожидал. Все повернулись к нему. — Что? — сразу спросил он. — Ничего, — сказал Вэй Ин. — Ты хорошо справился. Смех исчез. Цзинь Лин нахмурился. — Совет едва не развалился три раза. — Четыре, — поправил Не Хуайсан от двери. Никто не слышал, как он вернулся. Цзинь Лин закрыл глаза. — Почему вы здесь? — Забыл веер. Веер находился у него в руке. Цзинъи указал на него. Хуайсан посмотрел. — Другой. — У вас их сколько? — Достаточно. Он забрал со стола действительно оставленный лист, поклонился и снова ушёл. Цзинь Лин дождался, пока дверь закроется. — Теперь точно никогда больше. — Ты и не обязан был убедить всех, — сказал Вэй Ин. — Знаю. — По тебе было незаметно. — Я хотел, чтобы они хотя бы услышали. — Услышали. Цзинь Лин посмотрел на Сычжуя. — Некоторые слишком хорошо. Сычжуй опустил глаза. Вэй Ин протянул руку через стол и легко коснулся его запястья. Без попытки закрыть или оттянуть назад. Просто рядом. --- Когда они вышли из главного зала, над Ланьлином уже стояла ночь. Золотые крыши ловили свет фонарей. Во дворе стало пусто: знамёна унесли, чужие мечи больше не звенели в переходах, лишь дальние служащие торопились с копиями к почтовому двору. Цзинь Лин задержался на верхней ступени. Башня Кои раскинулась ниже — его дом, орден и последствия. Цзян Чэн встал рядом. — Завтра пришлёшь в Юньмэн список западных запросов. Цзинь Лин повернулся. — Зачем? — Возьмём часть. — Я справлюсь. — Я не утверждал обратного. — Тогда… — У тебя пятьдесят пять орденов и один желудок. Хватит спорить. Цзинь Лин открыл рот, подумал и закрыл. — Хорошо. Цзян Чэн кивнул. Этого оказалось достаточно. Внизу Цзинъи уже звал Цзинь Лина, потому что стая, по его словам, не могла покинуть Башню Кои без её официального владельца. — Я никуда не иду! — отозвался тот. — Тогда мы остаёмся! — Нет! — Реши как глава! Цзинь Лин выругался и пошёл вниз. Цзычжэнь улыбнулся и последовал за ним. Вэнь Нин держался рядом с Сычжуем. Лань Чжань шёл с другой стороны. Между ними оставалось место. Вэй Ин задержался на ступенях. На золотой край крыши села серебряная бабочка. Крылья раскрылись один раз. — Передай своему градоначальнику, — тихо сказал Вэй Ин, — что я всё ещё помню, кто отдал детям эту лампу. Бабочка шевельнула крыльями. Лань Чжань остановился ниже. — Вэй Ин. — Что? — Вместе. Вэй Ин улыбнулся. На этот раз просто потому, что Лань Чжань стоял и ждал. — Конечно вместе. Серебряная бабочка сорвалась с крыши и исчезла в ночи. — Вы идёте? — крикнул снизу Цзинъи. — Или нам возвращаться и выращивать вас в земле? — Не смей трогать древние методы! — ответил Вэй Ин. Он сбежал по ступеням. Сычжуй не обернулся. Только сдвинулся чуть ближе к Вэнь Нину, оставляя между собой и Лань Чжанем место. Вэй Ин вошёл в него, как входил домой.