После того, как свеча догорела
9 июля 2026 г., 21:48
— Претензии принимаются после финала, — сказал Не Хуайсан и положил перед собой два листа.
Автор посмотрела на первый.
Он был чистым.
На втором уже стояла её подпись.
— Я этого не подписывала.
— Подписывали, — мягко сказал Не Хуайсан.
— Когда?
— Перед тем, как зажечь свечу.
Автор медленно перевела взгляд на лампу.
Она стояла на середине стола — почти простая, почти дорожная, с тонким каркасом и красноватым стеклом. Белая свеча внутри догорела не до конца, хотя после последнего просмотра прошло уже достаточно времени.
Рядом лежал общий конспект, перевязанный шнуром.
На обложке не было ни названия, ни печати ордена.
Только несколько имён мечей, выведенных разными почерками.
Автор посмотрела на дверь.
Дверь была закрыта.
Под дверью лежала серебряная бабочка.
— Я правильно понимаю, — спросила автор, — что Хуа Чэн уже здесь?
— Нет, — ответил Не Хуайсан слишком быстро.
Серебряная бабочка пошевелила крыльями.
Не Хуайсан прикрылся веером.
— Он ещё не вошёл.
— Это не то же самое.
— В судебной практике детали важны.
— Особенно когда ты их подделываешь.
— Клевета на председателя суда будет рассмотрена отдельным пунктом.
— Кто назначил тебя председателем?
— Обстоятельства.
— Какие?
Не Хуайсан указал веером на второй лист.
— Я присутствовал при предварительном сговоре.
Автор закрыла глаза.
— Ты называл это красивой идеей.
— Почти красивой. Я сразу уточнил, что не хочу облегчать вам приговор.
— Предатель.
— Предусмотрительный свидетель.
Зал возник вокруг них так естественно, будто всегда находился между одной законченной историей и следующей.
В первом ряду сидели младшие.
Лань Сычжуй — ровно, спокойно, сложив руки на коленях. Настолько спокойно, что автор сразу перестала надеяться на лёгкий суд.
Лань Цзинъи держал свиток длиной примерно в половину Зала Советов и выглядел как человек, которому наконец официально разрешили высказать всё, что он копил пятьдесят пять глав.
Цзинь Лин сидел рядом, положив ладонь на рукоять Суйхуа. Перед ним лежали печать главы ордена и стопка счетов за совет в Башне Кои.
Оуян Цзычжэнь держал общий конспект. На его рукаве ещё оставалось несколько белых волосков с кроличьей поляны.
Кролики, судя по всему, завершили расследование рукава раньше всех присутствующих.
Во втором ряду расположились взрослые.
Вэй Усянь занял место между Лань Ванцзи и возможностью немедленно вмешаться. Красная лента в его волосах была завязана немного криво. Он выглядел почти весёлым, но слишком внимательно смотрел на лампу.
Лань Ванцзи молчал.
Это уже считалось предварительным приговором.
Вэнь Нин стоял чуть в стороне от Сычжуя, будто всё ещё не был уверен, имеет ли право сесть ближе.
Вэнь Цин посадила его ближе сама.
Теперь перед ней лежала отдельная стопка листов, разлинованных так аккуратно, что медицинская часть обвинения, очевидно, была подготовлена раньше самого суда.
Цзян Чэн стоял у стены.
На вопрос, зачем он пришёл на суд над автором истории, где не был главным героем, он ещё до начала заседания ответил:
— Чтобы никто снова не назвал пятьдесят пять приглашённых небольшой встречей.
Не Хуайсан расправил веер.
— Суд над автором объявляется открытым. Первое обвинение: создание незаконного средства межорденской связи.
Автор посмотрела на общий конспект.
Цзинъи немедленно развернул свой список.
— Средство связи работает на расстоянии, допускает одновременные записи нескольких участников, распознаёт владельцев через имена духовных мечей, сохраняет историю сообщений и не требует передачи талисмана из рук в руки.
— Звучит удобно, — сказал Вэй Усянь.
Цзинь Лин повернулся к нему.
— Именно это и подозрительно.
— Удобство не преступление.
— В ваших руках — часто.
— А-Лин, ты ранишь моё сердце.
— Оно переживёт. Ты изобретал более опасные вещи.
Автор подняла палец.
— Вот. Именно это и является моей защитой.
Все повернулись к ней.
Автор указала на Вэй Усяня.
— Он в каноне изобретал вещи, которые были ещё менее возможны.
Вэй Усянь выпрямился с выражением человека, которого неожиданно вызвали как специалиста.
— Подтверждаю.
Лань Ванцзи посмотрел на него.
— Вэй Ин.
— Что? Это правда. Талисманы, компасы, приманки, способы работать с тёмной энергией, которых никто до меня не пробовал…
— Способ свистом собрать мертвецов, — добавил Цзян Чэн.
— Это было изящно.
— Это было отвратительно громко.
Не Хуайсан постучал веером по столу.
— Суд просит не отвлекаться от обвинения. Автор утверждает, что общий конспект допустим, потому что Вэй-сюн канонически нарушал границы возможного.
— Именно.
Цзинь Лин прищурился.
— То, что он мог бы это изобрести, не означает, что автору разрешено прикрываться им всякий раз, когда ей нужен удобный предмет.
— Я не прикрываюсь.
— Вы буквально указали на него пальцем.
Автор опустила руку.
— Хорошо. Частично прикрываюсь.
Цзинъи наклонился к конспекту.
— Почему имена мечей?
— Потому что духовный меч связан с владельцем, — сказала автор. — Его имя не просто надпись. Это часть отношений между человеком и оружием. Конспект узнаёт не красивое слово, а связь.
Лань Ванцзи коротко кивнул.
— Возможно.
Вэй Усянь немедленно просиял.
— Лань Чжань подтвердил научную часть.
— Он сказал «возможно», — напомнил Цзинь Лин.
— Для Лань Чжаня это почти печать одобрения.
— Нет, — сказал Лань Ванцзи.
— Видите? Уже обсуждает детали.
Сычжуй опустил взгляд, скрывая улыбку.
Цзинъи постучал пальцем по обложке.
— Значит, чтобы войти в разговор, надо назвать меч.
— Да.
— Никаких анонимных сообщений?
— Нет.
— Никаких записок «неизвестный доброжелатель сообщает»?
— Нет.
Не Хуайсан медленно опустил веер.
— Это звучит как личное нападение.
— На тебя — в том числе, — сказала автор.
— Я пострадавшая сторона.
— Ты свидетель предварительного сговора.
— Эти статусы могут сочетаться.
Цзычжэнь провёл пальцем по шнуру.
— Получается, конспект работает только тогда, когда каждый входит в него своим именем.
Автор посмотрела на него.
— Да.
В зале на мгновение стало тише.
Цзинъи первым испортил торжественность.
— Всё равно слишком удобно.
— Согласен, — сказал Цзинь Лин. — У него даже не было нормальной задержки связи.
— Была, — возразила автор. — На большом расстоянии чернила появлялись не сразу.
— Иногда через три вдоха, — сказал Цзинъи.
— Это задержка.
— Это издевательство над словом «задержка».
Не Хуайсан аккуратно записал:
— «Автор создала групповой конспект с духовной проверкой личности, символической привязкой к теме имён и недостаточно плохой связью».
— Не называй это групповым конспектом таким голосом, — сказала автор.
— Каким?
— Будто сейчас предложишь платный доступ.
Хуа Чэн, всё ещё не входя в зал, лениво произнёс из-за двери:
— Это можно устроить.
Не Хуайсан закрыл глаза.
— Вы подслушиваете заседание.
— Дверь тонкая.
— Дверь духовно укреплена.
— Недостаточно.
Серебряная бабочка поднялась с пола, проскользнула под створкой и села на лампу.
Цзинъи посмотрел на неё.
— У него тоже незаконное средство связи.
— Это другое, — сказал Хуа Чэн.
— Почему?
— Моё красивее.
Не Хуайсан быстро записал:
— «Поставщик артефакта признаёт эстетическую конкуренцию».
— Я ничего не признавал.
— Поздно.
Автор потянулась к чаю.
Вэнь Цин, не поднимая глаз от своих листов, сказала:
— Он горячий.
Автор замерла.
— Я ещё не прикоснулась.
— Поэтому предупреждаю заранее.
Автор убрала руку.
Не Хуайсан перевернул лист.
— Второе обвинение: повторное оставление младших рядом с опасным артефактом.
Цзинъи немедленно развернул свой свиток ещё на два чи.
— Вот!
— Они не были оставлены, — сказала автор. — Их сопровождали.
— Кто? — спросил Цзинь Лин.
Автор посмотрела на Не Хуайсана.
Не Хуайсан тут же поднял веер.
— Я слабый человек.
— Вы были взрослым человеком, — сказал Сычжуй.
— Это спорное состояние.
— Ещё был Хуа Чэн, — сказала автор.
Из-за двери донёсся тихий смех.
— Я передал лампу.
— И предупредил.
— Разумеется.
Не Хуайсан достал второй лист.
Тот самый.
С подписью автора.
— Суд располагает стенограммой предварительного разговора.
Автор посмотрела на потолок.
— Конечно располагает.
— Вопрос, заданный председателем до начала истории: «Вы понимаете, что они всё равно побегут?»
Цзинъи медленно повернулся к автору.
Не Хуайсан продолжил:
— Ответ подсудимой: «Понимаю».
Цзинь Лин постучал пальцами по подлокотнику.
— Очень хорошо.
— Следующий вопрос: «И что они сделают лампу опаснее, чем вы задумали?»
Автор тихо сказала:
— Я помню.
— Ответ: «Понимаю».
Не Хуайсан перевернул лист.
— «И что потом придут к вам с претензиями?»
— Тоже понимаю, — хором сказали автор и Не Хуайсан.
В зале стало тихо.
Цзинъи свернул часть списка.
— То есть вы знали.
— Что вы побежите за тенью — да.
— И всё равно дали лампу Сычжую.
— Да.
Сычжуй поднял глаза.
Он не выглядел сердитым.
Это было хуже.
— Почему мне?
Автор не ответила сразу.
Лампа стояла между ними. Красноватое стекло отражало белую ленту на его лбу, но отражение выходило размытым, словно стекло всё ещё помнило не лицо, а силуэт.
— Потому что ты услышал, как имя твоего отца снова превратили в прозвище, — сказала автор. — Потому что ты хотел вернуть ему не безупречность и не святость. Имя.
— И вы знали, что я не остановлюсь.
— Знала, что тебе будет трудно остановиться.
Цзинъи резко сказал:
— Это одно и то же.
— Нет, — ответила автор.
Он нахмурился.
— Очень удобно.
— Нет. В этом как раз разница.
Не Хуайсан заинтересованно склонил голову.
Автор выдохнула.
— Я создаю обстоятельства. Иногда очень плохие обстоятельства. Я выбираю, где стоит дверь, что лежит за ней, сколько свечей осталось, какие документы уничтожены и какая фраза прозвучит в зале.
Цзинь Лин посмотрел на неё внимательнее.
— А дальше?
— А дальше вы решаете.
Цзинъи фыркнул.
— Значит, это мы виноваты, что полезли за Сычжуем?
— Нет. Я виновата, что поставила перед Сычжуем лампу, тайну и человека, которого он любит. Вы отвечаете за то, что выбрали его.
Цзычжэнь мягко сказал:
— Мы бы всё равно пошли.
— Я знаю.
— И это не значит, что вы нас заставили.
— Нет.
Цзинь Лин резко повернулся к нему.
— Не помогай подсудимой.
— Я не помогаю. Я уточняю.
— Ты всегда уточняешь в сторону понимания.
— Это не преступление.
Не Хуайсан поднял кисть.
— Пока.
Автор посмотрела на младших.
— Вы не фигуры на доске. Я не могу взять Сычжуя и переставить его в безопасное место, если он уже решил идти дальше. Не могу заставить Цзинъи промолчать, когда он видит, что друг исчезает в тени. Не могу приказать Цзычжэню уехать домой, пока стая ещё держится на одном дыхании. Не могу заставить Цзинь Лина ограничиться внутренним расследованием, если ложь его ордена продолжает ранить живых людей.
Цзинь Лин сузил глаза.
— Могли бы.
— Могла написать, что ты так решил.
— Вот.
— Но тогда это был бы уже не ты.
Он замолчал.
Не Хуайсан внезапно достал из-под стола маленькую ширму.
Автор посмотрела на неё.
— Откуда у тебя это?
— Судебное оборудование.
— Это ширма мастера игры.
— Какая наблюдательность.
Вэй Усянь оживился.
— А кости есть?
— Вам нельзя.
— Почему?
— Вы начнёте бросать их в людей.
— Только если выпадет критический успех.
Лань Ванцзи сказал:
— Нет.
— Лань Чжань, ты даже не знаешь правил.
— Знаю достаточно.
Не Хуайсан поставил ширму перед собой.
На ней было написано:
Автор создаёт столкновение.
Персонажи выбирают действие.
Последствия портят автору план.
Цзинъи прочитал вслух.
— Это точно?
— Это основной закон мета-мира, — сказала автор.
— А если нам выпадает плохой бросок?
— Тогда я не меняю результат потому, что мне неудобно.
Цзинь Лин нахмурился.
— Но вы можете сделать последствия мягче.
— Могу. Если это не обманывает уже сделанный выбор и цену.
Сычжуй тихо спросил:
— А совет?
Автор посмотрела на него.
— Совет не был запланирован так.
Не Хуайсан высунулся из-за ширмы.
— Прошу подробнее. Суд любит случаи, когда подсудимой испортили план.
— Цзинь Лин мог оставить всё внутри ордена. Это было бы проще.
— Но неправильно, — сказал Цзинь Лин.
— Да.
— Потому что поздние записи подписывали в Ланьлине. Потому что другие ордена использовали их. Потому что люди пострадали не только в Башне Кои.
— Да.
— Тогда какой ещё был вариант?
— Более удобный для меня.
— Значит, плохой.
— Значит, не твой.
Не Хуайсан радостно записал:
— «Глава Цзинь самостоятельно выбросил критический успех на политическую ответственность».
— Не называй это так, — сказал Цзинь Лин.
— Поздно, — ответил Вэй Усянь. — Наш А-Лин кританул совет орденов.
— Не называй меня «наш А-Лин» в суде.
— А где можно?
— Нигде.
Цзян Чэн у стены сказал:
— Можно, если хочет умереть.
— Видишь, — сказал Вэй Усянь Лань Ванцзи. — Семья поддерживает диалог.
Лань Ванцзи положил ладонь ему на рукав.
— Сиди.
— Сижу.
Не Хуайсан снова повернулся к Сычжую.
— А ваше решение говорить в зале?
Автор замерла.
Сычжуй не отвёл взгляда.
— Моё.
— Автор не заставляла?
— Она создала зал.
Автор кивнула.
— Да.
— Посадила там человека, который сказал, что все жители поселения мертвы.
— Да.
— Оставила мне возможность промолчать.
— Да.
— И возможность позволить всем решить, что я говорил только о дяде Нине.
Вэнь Нин вздрогнул.
Сычжуй повернул к нему голову.
— Но я сказал: «Я не о дяде Нине».
— Да, — ответила автор.
Цзинъи перестал шевелиться.
Цзинь Лин смотрел в стол.
Цзычжэнь держал край конспекта обеими руками.
Сычжуй спросил:
— Вы знали, что я скажу?
— Нет.
— Ожидали?
Автор помолчала.
— До того, как ты встал, — нет. Я знала, что тебе больно. Знала, что ты слышишь каждое слово. Знала, что Вэй Ин опять попытается заслонить собой всех остальных. Но публичного признания в плане не было.
— Тогда почему вы не остановили?
— Потому что ты уже выбрал.
— Даже если мне было страшно?
— Особенно тогда.
В зале стало очень тихо.
Автор продолжила:
— Если бы я заставила тебя сесть, потому что так безопаснее для сюжета, я бы отняла у тебя не только риск. Я бы отняла решение.
Сычжуй долго смотрел на неё.
— Вы сделали так, что остаться сидеть означало бы предать себя.
— Да.
— А выбрал я.
— Да.
Не Хуайсан медленно опустил кисть.
— Суд фиксирует: подсудимая отвечает за невыносимые обстоятельства. Лань Сычжуй — за собственный выбор. Подсудимая снова отвечает за последствия.
— Очень удобно устроено, — пробормотал Цзинъи.
— Нет, — сказала Вэнь Цин. — Удобно было бы решить за него.
Цзинъи повернулся к ней.
Вэнь Цин сложила руки на столе.
— Ответственность редко удобна.
Хуа Чэн наконец открыл дверь.
Он вошёл неторопливо, как человек, которого не приглашали только потому, что все знали: приглашение ничего не изменит. Красные одежды мягко прошелестели по полу. Серебряные бабочки последовали за ним и устроились на спинках кресел.
Хуа Чэн посмотрел на лампу.
— Она цела.
— Это ваша первая реакция? — спросил Цзинъи.
— Я поставщик.
— Вы отдали её нам.
— Да.
— Зная, что она опасна.
— Да.
— И сказали: «Не бегите за тенью слишком долго».
— Да.
Цзинъи повернулся к Не Хуайсану.
— Это считается инструкцией?
— Скорее красивой угрозой.
— Я сказал правду, — заметил Хуа Чэн.
— Это ещё хуже, — сказал Не Хуайсан автоматически.
Хуа Чэн улыбнулся.
— Я помню.
Не Хуайсан развернул старый протокол.
— Следующее обвинение: преднамеренное причинение хорошей боли.
Сычжуй посмотрел на автора.
— Хорошей боли?
Автор медленно повернула голову к Хуа Чэну.
— Это сказал он.
Хуа Чэн сел, положив руку на стол.
— Я оценивал товар.
— Очень удобно.
— Я продаю опасные вещи. Вы пишете, кому их отдать.
Вэй Усянь тихо присвистнул.
— Автору конец.
— Тебе тоже, — сказал Цзян Чэн.
— Почему мне?
— Сейчас выяснится.
Не Хуайсан прочитал из протокола:
— На предупреждение о том, что Вэй Усянь увидит, как дети становятся тенями ради его имени, подсудимая ответила…
— Я помню, — сказала автор.
— Суд тоже.
Вэй Усянь перестал улыбаться.
Лань Ванцзи повернул к нему голову.
Автор посмотрела на младших.
— Я знала, что лампа заставит вас столкнуться с собственной болью. Не знала каждую сцену. Не знала, что Цзинъи побежит за тенью Сычжуя именно так. Не знала, что Цзычжэнь первым заметит, как святой становится такой же плоской фигурой, как чудовище. Не знала, что Цзинь Лин начнёт собирать архив своего ордена, будто пытается удержать разваливающийся дом голыми руками.
— Я не удерживал дом голыми руками, — сказал Цзинь Лин.
— У тебя была печать, — напомнил Цзинъи.
— И вы.
— Вот.
Автор продолжила:
— Но я знала, что будет больно.
Сычжуй спросил:
— И всё равно начала.
— Да.
— Почему?
— Потому что некоторые вещи нельзя понять, только прочитав правильный ответ.
Цзинъи нахмурился.
— Опасная фраза.
— Знаю.
— Похожа на оправдание.
— Поэтому я не закончила.
Автор положила ладонь на край стола.
— Лампа не должна была учить вас через страдание. Она показывала механизм, которым мир уже пользовался против людей. Силуэт. Удобную форму. Чудовище. Святой. Жертва. Спаситель. Плохой брат. Верный возлюбленный. Ребёнок, которого спасли и поэтому больше не надо спрашивать, что он помнит.
Сычжуй опустил глаза.
— Она могла показать это безопаснее, — сказал Цзинъи.
— Могла бы показать картинку. Но тогда вы бы увидели чужую ошибку. Не свою.
Цзычжэнь тихо спросил:
— Мою тоже?
— Твою особенно.
Он не обиделся.
Это было тревожнее всего.
— Ты верил в Вэй Ина, — сказала автор. — Искренне. Красиво. И мог бы сделать из него идеального спасителя, потому что так легче защищать человека, которого любишь.
Цзычжэнь кивнул.
— Святой — такая же тень, как чудовище.
Хуа Чэн слегка улыбнулся.
— Умный мальчик.
Цзинь Лин фыркнул.
— Не поощряйте его. Он и так теперь будет говорить это на каждом совете.
— Только если будет уместно, — сказал Цзычжэнь.
— У тебя всё уместно, если звучит достаточно красиво.
— Неправда.
— Ты однажды назвал политический скандал «болезненной возможностью для честности».
— Это было точно.
— Это было ужасно.
Сычжуй всё ещё смотрел на лампу.
— Почему тогда она почти забрала меня?
Автор не ответила сразу.
Вэнь Нин сжал пальцы.
Лань Ванцзи не шевельнулся, но его рука легла на стол ближе к Вэй Усяню.
— Потому что ты побежал за образом, который хотел удержать, — сказала автор. — Не за собой.
— За Вэй Ином.
— За тенью Вэй Ина. За отцом-спасителем, которого нельзя очернить, нельзя потерять, нельзя оставить одного. И в какой-то момент ты начал отдавать себя, чтобы эта тень оставалась целой.
Вэй Усянь резко сказал:
— Он не должен был.
Все посмотрели на него.
Он уже не улыбался.
— Надо было остановить лампу раньше.
— Кто должен был? — спросил Цзинъи.
— Я.
— Вас там не было.
— Поэтому автор и виновата.
— Учитель Вэй, — сказал Сычжуй.
— Что?
— Не забирайте моё обвинение.
Вэй Усянь замолчал.
Сычжуй повернулся к автору.
— Я понимаю, что вы хотели показать.
— Это не значит, что ты обязан простить способ.
— Не обязан.
— Нет.
— Хорошо.
Цзинъи посмотрел на него.
— Хорошо?
— Она хотя бы не говорит, что всё было правильно только потому, что получилось.
Хуа Чэн лениво произнёс:
— Опасная вещь может сработать именно так, как задумано, и всё равно остаться опасной.
Не Хуайсан записал.
— Прекрасная формулировка.
— Она не бесплатная.
— Пришлите счёт автору.
Автор прикрыла глаза.
Вэнь Цин взяла следующий лист.
— Теперь моё обвинение.
Не Хуайсан немедленно отдал ей кисть.
— Автор создала артефакт, который восстанавливает свечу после того, как люди заботятся друг о друге.
Вэй Усянь поднял голову.
— Это звучит хорошо.
— Молчи, — сказала Вэнь Цин.
— Я ещё ничего…
— Именно.
Она посмотрела на автора.
— Сон, еда, тепло, возвращение в настоящее, наблюдение за состоянием, прекращение опасной деятельности и присутствие близких называются восстановлением. Это не зарядка для следующего сеанса.
— Я знаю.
— Тогда почему свеча восполнялась?
— Чтобы лампу нельзя было использовать непрерывно.
— То есть любовь стала ограничителем техники безопасности?
Не Хуайсан осторожно сказал:
— Эмоциональная защита от чрезмерного просмотра.
— Не помогай.
Он замолчал.
Автор посмотрела на свечу.
— Любовь не была топливом. Она не давала больше сил, потому что участники любили правильнее или сильнее. Свеча возвращалась, когда они снова становились собой. Когда переставали быть только тем, что увидели в тенях.
Хуа Чэн провёл пальцем по краю стекла.
— Любовь здесь не причина продолжать гореть.
Автор кивнула.
— Причина перестать жечь себя.
Вэнь Цин некоторое время молчала.
— Формулировка приемлемая.
Автор осторожно выдохнула.
— Но медицинская организация процесса была отвратительной.
Автор снова перестала дышать.
— Сычжуй спал недостаточно. Цзинъи следил за всеми и считал это отдыхом. Цзычжэнь использовал собственное спокойствие как способ скрыть усталость. Цзинь Лин работал между просмотрами.
— Я глава ордена, — сказал Цзинь Лин.
Вэнь Цин повернулась к нему.
— Это не диагноз здоровья.
Вэй Усянь тихо сказал:
— Знакомая фраза.
— Тебе особенно знакомая.
— Я молчу.
— Недостаточно.
Не Хуайсан записал:
— «Автор признана виновной в создании эмоционального вечного двигателя, который технически не вечный, но медицински всё равно подозрительный».
— Это не вечный двигатель, — сказала автор.
— Записано: подсудимая спорит с названием, а не с сутью.
Вэнь Цин перевернула лист.
— Отдельное обвинение: систематическое использование кроликов как лекарственного средства.
Лань Ванцзи поднял взгляд.
Автор тоже.
— Кролики были в одной сцене.
Вэнь Цин посмотрела на неё.
— В этой работе.
— И?
— В предыдущем деле кролики уже были официально признаны допустимой формой восстановления после хронофантастического стресса, длительного самопожертвования и предсвадебного эмоционального перегруза.
Цзян Чэн закрыл глаза.
— Я знал, что это вернётся.
Вэй Усянь немедленно оживился.
— Судебный прецедент.
— Медицинская ошибка, ставшая традицией, — сказала Вэнь Цин.
Лань Ванцзи произнёс:
— Кролики помогли.
Не Хуайсан поднял кисть.
— Прошу повторить для протокола.
— Нет, — сказал Цзян Чэн.
Лань Ванцзи посмотрел на него.
— Помогли.
Вэй Усянь просиял.
— Лань Чжань.
Цзян Чэн медленно провёл ладонью по лицу.
— Почему в каждой истории я однажды оказываюсь в помещении, где Лань Ванцзи официально защищает кроликов?
— Потому что вы приходите на суды, — сказал Не Хуайсан.
— Я прихожу следить, чтобы вы не врали.
— И каждый раз узнаёте новое о доказательной медицине.
— Это не медицина.
Вэнь Цин постучала кистью по столу.
— Именно.
Все замолчали.
— Кролики не лечат последствия лампы, — сказала она. — Не восстанавливают стёртые записи. Не возвращают умерших. Не заменяют сон, еду, разговор и безопасность.
— Но помогают, — повторил Лань Ванцзи.
Вэнь Цин посмотрела на него.
Он выдержал взгляд.
Вэй Усянь прошептал Цзинъи:
— Сейчас на наших глазах формируется новый раздел лекарского искусства.
Цзинъи так же тихо ответил:
— Кроликотерапия.
— Я слышу, — сказала Вэнь Цин.
Оба замолчали.
Автор осторожно сказала:
— Они не должны были лечить. Младшие пришли на поляну после совета не потому, что всё прошло. А потому что им нужно было место, где никто не является символом, главой, доказательством, выжившим или сыном двух великих заклинателей.
Цзычжэнь посмотрел на волоски на своём рукаве.
— Кролики не знали, кто мы.
— Именно.
Цзинъи кивнул.
— Они только расследовали рукав А-Чжэня.
— Очень тщательно, — сказал Цзычжэнь.
Цзинь Лин фыркнул.
— Наконец расследование без политических последствий.
Не Хуайсан записал:
— «Кролики предоставили нейтральную территорию, телесное возвращение в настоящее и независимое расследование рукава Оуян-гунцзы».
— Не пиши это как медицинское заключение, — сказала Вэнь Цин.
— Но звучит убедительно.
— Удали.
— Архивы нельзя уничтожать.
Цзинь Лин медленно повернул к нему голову.
— После этой истории ты решил сказать это мне?
Не Хуайсан спрятался за веером.
Вэнь Цин посмотрела на автора.
— Кролики допустимы как вспомогательная мера.
Вэй Усянь ударил ладонью по столу.
— Победа науки!
— При условии, — продолжила Вэнь Цин, — что автор перестанет использовать их как универсальный ответ на эмоциональную катастрофу.
— Я не использую.
Все посмотрели на неё.
Автор помолчала.
— Не всегда.
Лань Сичэнь, до этого молча сидевший рядом, мягко сказал:
— Возможно, Гусу стоит разработать отдельный протокол.
— Нет, — сказал Цзян Чэн.
— Для случаев длительного воздействия архивов, опасных артефактов и семейных признаний.
— Нет.
— С контролем количества моркови.
— Особенно нет.
Лань Ванцзи коротко сказал:
— Разумно.
Цзян Чэн посмотрел на потолок.
— Я ухожу.
— Вы стоите далеко от двери, — заметил Хуа Чэн.
— Я найду другую.
— Через стену?
— Если понадобится.
Не Хуайсан записал:
— «Глава Цзян отказался от участия в разработке протокола кроличьего восстановления, но остался в помещении».
— Хуайсан.
— Ничего не знаю.
Вэнь Цин перевернула лист.
— Продолжайте суд. Кролики условно оправданы. Автор — нет.
Цзинъи поднял руку.
— У меня следующее обвинение.
— Конечно, — сказал Цзинь Лин. — У тебя список длиннее самого суда.
— Это не список. Это структура.
Сычжуй тихо произнёс:
— Заголовки переписал я.
Цзинь Лин закрыл глаза.
— Разумеется.
Цзинъи развернул ещё одну часть свитка.
— Нам дали лампу и сказали разобраться с именем Вэй Усяня.
— Вас никто не отправлял приказом, — напомнила автор.
— Сейчас не об этом.
— Хорошо.
— Почему под одним именем оказалось целое кладбище?
В зале стало тихо.
Даже серебряные бабочки на мгновение перестали двигаться.
Автор посмотрела на Вэй Усяня.
Он отвёл взгляд первым.
— Потому что так работала ложь, — сказала автор. — Она делала его огромным.
Вэй Усянь усмехнулся без веселья.
— Всегда мечтал быть огромным.
Лань Ванцзи сказал:
— Вэй Ин.
Улыбка исчезла.
Автор продолжила:
— Илинский Старейшина стал настолько большой фигурой, что за ней перестали быть видны отдельные люди. Если он чудовище — значит, все вокруг него его войско. Если он святой — значит, все вокруг него только спасённые им жертвы. В обоих случаях у них нет собственных имён.
Сычжуй посмотрел на автора.
— Вы знали, что мы найдём больше.
— Знала, что должны найти.
— Но не знали кого.
— Нет.
— Моих родителей?
— Нет.
Сычжуй положил руки на колени плотнее.
— Почему тогда только «возможно»?
Никто не вмешался.
Не Хуайсан опустил веер.
Вэнь Нин смотрел на Сычжуя, и в его лице было то самое бессилие, которое не исправлялось даже возвращёнными именами.
Автор долго молчала.
— Потому что я не могла дать тебе уверенность, которой не было в документах.
— Вы могли.
— Могла написать.
— Да.
— Но это была бы ещё одна удобная ложь.
Сычжуй ничего не сказал.
Автор посмотрела на него прямо.
— В ранних списках были Вэнь Жэнь и Вэнь Суй. Возраст, время, место совпадали. Связи совпадали не полностью. Свидетелей не осталось достаточно. Я могла решить за тебя, что это точно они. Дать тебе лица, прошлое, воспоминания, которые никто не сохранил. Но тогда я бы сделала с ними то же самое, против чего была вся история: превратила бы людей в удобную форму, потому что так красивее и легче закончить.
— Поэтому вы оставили мне два имени.
— Да.
— И слово «возможно».
— Да.
Вэнь Нин тихо сказал:
— У меня тоже есть претензия.
Автор повернулась к нему.
Он редко начинал сам.
Поэтому в зале сразу стало слишком тихо.
— Я помнил поселение, — сказал Вэнь Нин. — Помнил лица. Кто где жил. Кто с кем спорил. Кто помогал тёте. Кто приносил еду старшим. Помнил А-Юаня.
Сычжуй повернул к нему голову.
Вэнь Нин смотрел на свои руки.
— Но не смог вспомнить достаточно.
Автор не ответила.
— Почему вы дали мне память, которой хватает, чтобы знать: эти люди существовали, — продолжил он, — но не хватает, чтобы сказать ему точно, кто были его родители?
Сычжуй тихо произнёс:
— Дядя Нин…
— Нет, — сказал Вэнь Нин.
Он всё ещё смотрел на автора.
— Я хочу спросить.
Автор кивнула.
— Спрашивай.
— Почему я должен был стоять рядом и снова не суметь спасти то, что ему нужно?
Вэнь Цин закрыла глаза.
Вэй Усянь перестал дышать на один короткий миг.
Автор почувствовала, что все прежние объяснения теперь звучат особенно плохо.
— Потому что память тоже может быть ранена, — сказала она. — И потому что я не хотела делать из тебя архив, который обязан сохранить всё только потому, что ты выжил.
Вэнь Нин поднял глаза.
— Но я не выжил.
В зале стало холоднее.
Автор замолчала.
Вэнь Нин произнёс это без горечи.
Именно поэтому фраза ударила сильнее.
— Моё тело умерло, — сказал он. — Память осталась не вся. Я не смог защитить поселение. Не смог защитить сестру. Не смог сохранить имена. Потом не смог сразу подойти к племяннику. И вы ещё оставили мне недостаточно памяти, чтобы хотя бы сейчас дать ему ответ.
— А-Нин, — сказала Вэнь Цин.
— Я знаю, цзецзе.
Он посмотрел на неё и снова на автора.
— Я знаю, что это честно. Но мне всё равно больно.
Автор кивнула.
— Да.
— Не говорите только «да».
Он никогда прежде не говорил с ней так.
Не Хуайсан даже не шевелил веером.
— Я оставила тебе не недостаточную память, — сказала автор тише. — Я оставила тебе человеческую память. Не идеальную. Не удобную. С провалами, виной, лицами без имён и именами без уверенности. Потому что если бы ты помнил всё, тебя снова использовали бы как инструмент. На этот раз — инструмент для восстановления архива.
Вэнь Нин слушал.
— А ты не архив, — сказала автор. — И не свидетель, обязанный хранить чужую жизнь без единой потери. Ты тоже был человеком, которого ломали, убивали, возвращали и заставляли жить дальше с тем, что осталось.
Вэнь Нин опустил глаза.
— Всё равно больно.
— Да.
— Теперь можно сказать «да».
Сычжуй протянул к нему руку.
Вэнь Нин взял её не сразу.
Но взял.
Автор смотрела на них и не пыталась ничего добавлять.
Цзинъи сердито вытер нос рукавом.
Цзинь Лин подвинул к нему чистую салфетку.
— Не смотри на меня, — сказал Цзинъи.
— Я не смотрю. Возьми.
— Спасибо.
— Никому не говори.
— Все здесь.
— Тогда особенно не говори.
Цзычжэнь тихо спросил:
— Получается, иногда вернуть имя — не значит вернуть всю жизнь.
Автор кивнула.
— Да.
— Это несправедливо.
— Да.
— И вы не могли исправить?
— Не честно.
Не Хуайсан сделал пометку.
— Суд фиксирует: логическое оправдание принято. Эмоциональное — отклонено полностью.
— Справедливо, — сказала автор.
Сычжуй всё ещё держал руку Вэнь Нина.
— Я не знаю, были ли они моими родителями.
— Нет.
— Но они были людьми.
— Да.
— И их имена теперь есть.
— Да.
Он кивнул.
Не простил.
Не обвинил снова.
Просто оставил это между ними.
Цзян Чэн у стены резко выдохнул.
— Дальше.
Не Хуайсан посмотрел на него.
— У главы Цзян есть претензия?
— У меня есть претензия к тому, что вы все сейчас будете молчать ещё полчаса и делать вид, что это помогает.
— Очень юньмэнский способ регулировать эмоциональную нагрузку, — заметил Хуа Чэн.
— Тебя тоже могу отрегулировать.
— Дагэ мне уже нравится, — сказал Хуа Чэн.
— Я тебе не дагэ.
— Пока.
Вэй Усянь фыркнул.
Цзян Чэн повернулся к нему.
— А тебе особенно не смешно.
— Почему?
Сычжуй отпустил руку Вэнь Нина и посмотрел на Вэй Усяня.
— Потому что следующее обвинение о вас.
Вэй Усянь немедленно улыбнулся.
— О, тогда точно ничего серьёзного.
Цзинъи застонал.
— Вот! Вот это!
Цзинь Лин ударил ладонью по столу.
— Прекрати.
— Что?
— Улыбаться так, будто сейчас всех успокоишь и сам исчезнешь из обвинения.
Вэй Усянь моргнул.
— А-Лин…
— Не «А-Лин». Мы пятьдесят пять глав смотрели, как ты делаешь вид, что всё нормально.
— Не пятьдесят пять.
— Пятьдесят пять, — сказал Не Хуайсан. — Суд проверил.
— Ты считал?
— Я ничего не знаю, но страницы умею нумеровать.
Сычжуй говорил спокойно.
— Автор позволяла вам улыбаться слишком долго.
Вэй Усянь посмотрел на автора.
— Это мой характер.
— Да, — сказала автор.
— Вот. Значит, обвинение снимается.
— Нет, — хором сказали Вэнь Цин, Цзинь Лин и Цзинъи.
Вэнь Цин подняла кисть.
— Новое дело: пациент пытается использовать характер как медицинское оправдание.
— Я не пациент.
Вэнь Цин повернула к нему голову.
— Понял. Молчу.
Сычжуй не улыбнулся.
— Я устал раньше вас.
Вэй Усянь замер.
— А-Юань…
— Я устал смотреть, как вам больно, а вы улыбаетесь так, будто это делает боль меньше для остальных.
— Я не хотел…
— Знаю.
— Тогда…
— Но вы делали.
Вэй Усянь опустил глаза.
Сычжуй повернулся к автору.
— Почему вы не дали ему сказать раньше?
Автор посмотрела на Вэй Усяня.
— Потому что он не сказал бы.
— Вы могли заставить.
— Тогда это был бы не он.
— Значит, мне пришлось?
Автор помолчала.
— Да.
Вэй Усянь резко поднял голову.
— Нет. Не ему. Если кто и виноват…
— Не забирайте моё обвинение, — повторил Сычжуй.
Вэй Усянь закрыл рот.
Сычжуй продолжил:
— Я не спрашиваю, почему вы не исправили его характер. Я спрашиваю, почему позволили этому длиться до совета.
Автор ответила не сразу.
— Потому что до совета он всё ещё мог убедить себя, что защищает остальных. Что если спокойно вынесет клевету, то никому не станет хуже.
— Уже становилось.
— Да.
— Мне.
— Да.
— Лань Ванцзи.
Автор посмотрела на Лань Ванцзи.
Он сказал:
— Да.
Одно слово.
Вэй Усянь сжал пальцы.
Сычжуй перечислил:
— Дяде Нину. Цзинь Лину. Цзинъи. Цзычжэню.
— Да, — сказала автор.
— Тогда зачем так долго?
— Чтобы он увидел: его молчание тоже принимает решение за других.
Вэй Усянь прикрыл глаза.
Автор сказала тише:
— Он думал, что оставляет боль себе. Но вы уже были его семьёй. Значит, боль давно не была только его.
Лань Ванцзи произнёс:
— Ты тоже был их семьёй.
Вэй Усянь повернулся к нему.
Тишина стала плотной.
Не обвиняющей.
Просто такой, в которой больше нельзя было отшутиться.
— Лань Чжань, — тихо сказал Вэй Усянь.
— Мм.
Сычжуй смотрел на него.
— Я не хочу, чтобы вы перестали защищать.
— Я знаю.
— Я хочу, чтобы вы иногда стояли рядом.
Вэй Усянь выдохнул.
— Знаю.
— Теперь знаете.
Он кивнул.
Автор не пыталась вмешаться.
Не Хуайсан тихо сделал запись.
— «Автор виновна в попустительстве систематическому самоисчезновению Вэй Усяня под видом защиты близких».
— Звучит ужасно, — сказал Вэй Усянь.
— Зато точно, — ответил Цзинь Лин.
— Сегодня все слишком честные.
— Это суд.
— Я думал, суды нужны для красивой лжи.
Цзинь Лин посмотрел на него.
— Не в моём доме.
Вэй Усянь замолчал.
Цзинь Лин сразу понял, что сказал.
Не Хуайсан расплылся в улыбке за веером.
Цзинь Лин указал на него пальцем.
— Не записывай.
— Уже.
— Сожги.
— Архивы нельзя уничтожать.
— После этой истории ты решил говорить мне это?
— Смело, — заметил Хуа Чэн.
Цзинь Лин вытащил следующий свиток из стопки счетов.
— Моё обвинение.
Автор выпрямилась.
— Незаконная организация совета на пятьдесят пять человек.
— Сорок семь по списку влияния и восемь самоприглашённых, — уточнил Не Хуайсан.
— Я помню.
— Это было стихийное бедствие с рассадкой, — сказал Цзинъи.
— Я тоже помню.
Цзинь Лин развернул первый счёт.
— Еда.
Второй.
— Чай.
Третий.
— Дополнительные места.
Четвёртый.
— Отдельные комнаты для людей, которые «случайно задержались после заседания».
Не Хуайсан спрятался за веером.
— Дорога была длинной.
— Вы живёте ближе половины приглашённых.
— Я слабый человек.
— Вы сильный едок.
— Это клевета.
— Это счёт.
Вэй Усянь наклонился к Лань Ванцзи.
— А-Лин вырос настоящим главой.
— Да.
Цзинь Лин сделал вид, что не услышал.
— Почему совет был у меня?
Автор посмотрела на него.
— Потому что записи подписывали в Ланьлине.
— Можно было собрать в Гусу.
Лань Ванцзи сказал:
— Нет.
Все повернулись к нему.
Он спокойно добавил:
— Ланьлин отвечал за архив.
Цзинь Лин кивнул.
— Вот.
— Ты сейчас сам защищаешь решение автора, — заметил Цзинъи.
— Я защищаю правильную юрисдикцию.
— Это звучит ещё страшнее.
Цзинь Лин посмотрел на автора.
— Почему я должен был отвечать за то, чего не делал?
— Не должен.
— Но отвечал.
— Ты отвечал не за чужое преступление. За то, что теперь произойдёт с правдой, которая оказалась в твоих руках.
— Очень удобная разница.
— Нет. Очень тяжёлая.
Он замолчал.
Автор продолжила:
— Я не хотела сделать тебя виновным за фамилию. И не хотела освободить от всего только потому, что ты родился позже. Ты глава ордена. Архив теперь твой. Печать твоя. Решение, что делать с ложью, тоже твоё.
— И пятьдесят пять гостей мои.
— К сожалению.
— Можно было хотя бы сорок.
Не Хуайсан поднял палец.
— Восемь самоприглашённых не вина автора.
Все посмотрели на него.
Он медленно опустил палец.
— Частично не вина автора.
Цзинь Лин постучал по счетам.
— Я мог отказаться.
— Мог.
— Но не отказался.
— Да.
— Потому что это было бы неправильно.
— Да.
Он глубоко вдохнул.
— Ненавижу этот ваш закон про игроков.
— Почему?
— Потому что теперь я не могу честно обвинить вас во всех расходах.
— Можешь, — сказал Цзинъи. — Это суд. Здесь точность необязательна, если смешно.
Сычжуй мягко поправил:
— Точность обязательна. Смех желателен.
Цзинъи посмотрел на него.
— Ты ужасно изменился из-за архивов.
— Да.
— Признаёшь?
— Да.
— Ненавижу.
— Знаю.
Не Хуайсан перевернул ещё один лист.
— Следующее обвинение: автор отказалась полностью оправдать Вэй Усяня.
Вэй Усянь поднял руку.
— Я не жалуюсь.
— Жалоба поступила от читательского отдела.
— У нас есть читательский отдел? — спросила автор.
Не Хуайсан посмотрел куда-то поверх её плеча.
— Теперь есть.
Все медленно повернулись в ту же сторону.
Там никого не было.
Это не успокаивало.
— После пятидесяти пяти глав расследования, — продолжил Не Хуайсан, — подсудимая не объявила Илинского Старейшину невиновным во всём, не заставила весь зал просить прощения на коленях и не переписала его как безупречного святого.
— Хорошо, — сказал Вэй Усянь.
Цзинъи повернулся к нему.
— Просто «хорошо»?
— Я не хочу быть святым.
Цзычжэнь кивнул.
— Святой — такая же тень.
— Вот, — сказал Вэй Усянь. — А-Чжэнь понимает.
Цзинь Лин фыркнул.
— Он теперь это на веер себе напишет.
Хуа Чэн посмотрел на Не Хуайсана.
— Можно дорого продать.
— Мне уже нравится этот суд.
Автор сказала:
— Целью было не перевернуть силуэт. Не заменить чудовище святым. Вернуть человека.
Сычжуй посмотрел на Вэй Усяня.
— Со светом и тенью.
— Да.
Вэй Усянь слабо улыбнулся.
— Я говорил много глупостей.
Цзян Чэн у стены сказал:
— Список нужен?
— Не сейчас.
— Жаль.
— Делал вещи, за которые отвечаю сам, — продолжил Вэй Усянь. — Ошибался. Злился. Пугал людей. Иногда намеренно.
Лань Ванцзи сказал:
— И спасал.
Вэй Усянь посмотрел на него.
— И спасал.
— И кормил ребёнка, — добавил Сычжуй.
— Иногда редисом.
— Вы закапывали меня в землю.
— Для роста.
— Это не работает.
— Ты вырос.
Цзинъи поднял палец.
— Суд фиксирует сомнительную причинно-следственную связь.
Не Хуайсан записал.
Сычжуй чуть улыбнулся.
— Я не искал святого.
— Знаю, — сказал Вэй Усянь.
— Я искал вас.
Улыбка Вэй Усяня дрогнула.
Лань Ванцзи положил ладонь поверх его руки.
Хуа Чэн посмотрел на лампу.
— Значит, товар использован по назначению.
Цзинъи немедленно повернулся к нему.
— Вы сейчас пытаетесь снять с себя ответственность?
— Нет. Я констатирую качество.
— Ужасный человек.
— Спасибо.
Не Хуайсан сложил листы.
— Перед приговором суд должен рассмотреть вопрос о соучастниках.
Автор посмотрела на него.
— Наконец-то.
Не Хуайсан замер.
— О ком речь?
— О тебе.
— Я председатель.
— Ты был в Призрачном городе.
— Случайно.
— Слышал весь замысел.
— К сожалению.
— Предупреждал о рисках.
— Очень ответственно с моей стороны.
— Помогал с источниками, списками влияния, слухами и контактами.
— В общих чертах.
— Составил список из сорока семи имён.
— Это было необходимо.
— И теперь ведёшь суд.
Не Хуайсан медленно посмотрел на Хуа Чэна.
— Ваша Светлость, мне кажется, подсудимая пытается изменить состав суда.
Хуа Чэн улыбнулся.
— Вы принесли собственные бланки.
Цзинъи вскочил.
— Вот!
Цзинь Лин ударил ладонью по столу.
— Я давно говорил.
Сычжуй мягко сказал:
— Глава Не, вы знали.
— Я предупреждал.
— И всё равно помогали, — сказал Цзычжэнь.
— Я слабый человек, которого втянули в хорошо организованную авторскую ошибку.
Цзян Чэн оттолкнулся от стены.
— Садись рядом с ней.
— Глава Цзян, процедура…
— Садись.
Не Хуайсан посмотрел на Не Минцзюэ, которого до этого никто не замечал у двери.
Не Минцзюэ скрестил руки.
— Садись.
— Дагэ, семейная поддержка сегодня особенно условна.
— Садись.
Не Хуайсан с достоинством человека, которого несправедливо преследовали за предусмотрительность, пересел рядом с автором.
Автор улыбнулась.
— Добро пожаловать.
— Не разговаривайте со мной.
— Теперь ты соучастник.
— Я свидетель.
— Свидетель с сорока семью именами.
— Это был рабочий документ.
— Протокол тоже.
Не Хуайсан прикрылся веером.
— Суд временно лишился председателя.
Хуа Чэн поднял руку.
— Могу заменить.
— Нет, — одновременно сказали автор, Цзинь Лин и Не Хуайсан.
Вэнь Цин взяла чистый лист.
— Я вынесу приговор.
Все сразу успокоились.
Это было тревожно.
Она посмотрела на автора.
— Подсудимая признана виновной в создании слишком удобного общего конспекта, работающего через имена мечей.
Автор кивнула.
— Смягчающее обстоятельство: механизм внутренне совместим с миром, Вэй Усянь действительно изобретал вещи хуже, а связь не позволяет участникам исчезать молча.
Вэй Усянь поднял палец.
— Я бы попросил уточнить «сложнее», а не «хуже».
— Нет.
Он опустил руку.
— Подсудимая признана виновной в передаче младшим опасной лампы после того, как заранее признала, что они побегут за тенями.
Автор снова кивнула.
— Смягчающее обстоятельство: младшие не были лишены выбора. Отягчающее: автор создала выбор, в котором отказ означал бы оставить одного из своих.
Цзинъи пробормотал:
— Очень нечестная конструкция.
— Да, — сказала автор.
— Подсудимая признана виновной в причинении боли с заранее известной художественной ценностью.
Хуа Чэн лениво заметил:
— Хорошей боли.
Вэнь Цин посмотрела на него.
Он улыбнулся и замолчал.
— Смягчающее обстоятельство: боль не была объявлена оправданной только потому, что дала результат. Отягчающее: лампа почти забрала Сычжуя.
Лань Ванцзи сказал:
— Важно.
Вэнь Цин кивнула.
— Внесено.
Она перевернула лист.
— Подсудимая признана виновной в создании эмоционально заряжаемой свечи, недостаточном количестве медицинского контроля и повторном использовании кроликов в восстановительных целях.
Лань Ванцзи поднял взгляд.
— Кролики оправданы.
Цзян Чэн закрыл лицо ладонью.
Вэнь Цин продолжила, не моргнув:
— Частично.
— Полностью, — сказал Лань Ванцзи.
В зале стало очень тихо.
Вэй Усянь посмотрел на него с восхищением.
Не Хуайсан медленно потянулся к кисти.
Вэнь Цин ударила его по пальцам.
— Не сейчас.
— Но это важный судебный спор.
— Решение окончательное: кролики допустимы как вспомогательная мера. Не заменяют лечение, разговор, сон и еду.
Лань Ванцзи помолчал.
— Принимается.
Цзян Чэн посмотрел на него.
— Почему с ним вообще можно вести переговоры только через кроликов?
— Потому что вы не пробовали через морковь, — сказал Вэй Усянь.
— Замолчи.
Вэнь Цин перевернула лист.
— Подсудимая признана виновной в том, что отправила младших искать одно имя, зная, что за ним скрыты другие.
Сычжуй посмотрел на автора.
— Смягчающее обстоятельство: найденным людям вернули отдельные имена. Отягчающее: родителям Сычжуя досталось слово «возможно».
Автор не отвела взгляда.
— Да.
— Подсудимая признана виновной в том, что дала Вэнь Нину достаточно памяти для боли, но недостаточно для удобного ответа.
Вэнь Нин тихо сказал:
— Это не совсем её вина.
Вэнь Цин посмотрела на него.
— Знаю.
— Тогда зачем обвинение?
— Потому что боль не обязана исчезать из протокола только потому, что решение честное.
Вэнь Нин подумал.
— Хорошо.
— Подсудимая признана виновной в длительном попустительстве привычке Вэй Усяня улыбаться, когда ему больно.
Вэй Усянь открыл рот.
Лань Ванцзи сказал:
— Виновна.
Вэй Усянь повернулся к нему.
— Лань Чжань!
— И ты.
— Судят автора.
— Временно.
Не Хуайсан, сидевший рядом с автором, тихо сказал:
— Как приятно иногда быть не самым виноватым человеком в комнате.
Цзинъи указал на него.
— До вас тоже дойдём.
— Уже дошли.
— Недостаточно.
Вэнь Цин продолжила:
— Подсудимая признана виновной в организации совета на пятьдесят пять человек без отдельного бюджета на стихийное бедствие с рассадкой.
Цзинь Лин удовлетворённо кивнул.
— Наконец разумный пункт.
— Расходы предъявить автору? — спросил Не Хуайсан.
Автор резко повернулась.
— Ты со мной на скамье.
— Именно поэтому ищу общий способ компенсации.
Вэнь Цин положила кисть.
— И последнее.
Зал снова стал тише.
— Суд признаёт основным законом авторского мета-мира следующее.
Не Хуайсан выпрямился.
Сычжуй поднял глаза.
Цзинь Лин перестал перебирать счета.
Вэнь Цин сказала:
— Автор отвечает за обстоятельства.
— Да, — сказала автор.
— Персонажи отвечают за выбор.
Сычжуй кивнул.
— Автор снова отвечает за последствия этого выбора.
Автор выдохнула.
— Да.
— Запрещается менять решение персонажа только потому, что оно неудобно сюжету.
— Да.
— Запрещается прикрываться фразой «они сами» в попытке снять с себя ответственность за созданную ситуацию.
— Да.
— Персонажам разрешается портить план, увеличивать объём работы, входить в главы без приглашения, созывать советы, отказываться молчать, возвращаться за своими и выбирать друг друга вопреки первоначальной структуре.
Цзинъи поднял руку.
— А можно записать «устраивать инфраструктурное стихийное бедствие»?
— Можно, — сказала Вэнь Цин.
Цзинь Лин закрыл глаза.
— Конечно можно.
Не Хуайсан осторожно поднял веер.
— А соучастникам?
Все посмотрели на него.
— Соучастники отвечают как соучастники, — сказала Вэнь Цин.
Он снова спрятался.
Хуа Чэн постучал пальцем по лампе.
Свеча внутри вспыхнула.
Автор резко повернулась.
— Я её не зажигала.
— Теперь уже не только вы решаете, когда она работает, — сказал Хуа Чэн.
На стене появилась тень.
Сначала рука с пером.
Та самая.
Авторская.
Потом рядом лёг силуэт веера Не Хуайсана.
— Я протестую, — сказал он.
Никто не слушал.
Красная бабочка Хуа Чэна расправила крылья, и на стене возникла ещё одна тень.
Потом — лобная лента Сычжуя.
Взмах рукава Цзинъи.
Суйхуа у бедра Цзинь Лина.
Спокойный профиль Цзычжэня.
Красная лента Вэй Усяня.
Меч Лань Ванцзи.
Тонкая рука Вэнь Нина рядом с рукой племянника.
Кисть Вэнь Цин над протоколом.
Цзыдянь на пальце Цзян Чэна.
Тени накладывались друг на друга.
Не превращались в чудовище.
Не складывались в святого.
Просто занимали стену вместе.
— Лампа показывает виновных? — спросил Цзинъи.
Хуа Чэн улыбнулся.
— Участников.
— Это хуже.
— Обычно.
Общий конспект на столе внезапно раскрылся.
Шнур сам соскользнул с обложки.
На первой пустой странице проступили чернила.
Цзинь Лин наклонился ближе.
— Кто пишет?
Сначала появилось имя Суйхуа.
Потом другие имена мечей — одно за другим, разными почерками.
Под ними возникла новая строка:
Автор.
Оружие не зарегистрировано.
Доступ к сюжету временно разрешён только под наблюдением.
Вэй Усянь вскочил.
— Ей нужен меч!
— Нет, — сказал Лань Ванцзи.
— Лань Чжань, подумай. Имя можно подобрать тематическое.
— Нет.
— Например, «Последнее слово».
— Нет.
— «Неожиданное последствие».
— Вэй Ин.
— «Я хотела короткую работу».
Цзинъи согнулся пополам от смеха.
Цзинь Лин закрыл лицо рукой.
Цзычжэнь задумчиво сказал:
— Это длинновато для имени меча.
— Можно сократить, — предложил Не Хуайсан. — «Короткая работа».
Автор повернулась к нему.
— Ты всё ещё подсудимый.
— Я вношу конструктивное предложение.
Хуа Чэн лениво добавил:
— «Хорошая боль».
Автор посмотрела на него.
— Нет.
— Красивое имя.
— Нет.
Сычжуй тихо улыбнулся.
— Пусть пока останется без оружия.
— Почему? — спросил Вэй Усянь.
Сычжуй посмотрел на тень руки с пером.
— У неё уже есть опасный предмет.
В зале стало тихо.
Потом Цзинъи первым рассмеялся.
Цзинь Лин фыркнул.
Цзычжэнь спрятал улыбку в чашке.
Даже Цзян Чэн у стены произнёс что-то, подозрительно похожее на короткий смешок, а потом немедленно сделал вид, что кашлянул.
Не Хуайсан осторожно поднялся со скамьи подсудимых.
— Раз суд вынес приговор…
— Сядь, — сказал Не Минцзюэ.
Он сел.
Вэнь Цин дописала последнюю строку.
— Окончательное постановление: автор допускается к дальнейшему письму при следующих условиях.
Она посмотрела на автора.
— Не превращать персонажей в фигуры.
— Да.
— Не называть любовь топливом.
— Да.
— Не отдавать младшим опасные артефакты без взрослых, медицинского наблюдения и инструкции длиннее одной красивой угрозы.
Хуа Чэн приподнял бровь.
— Это уже ко мне?
— В том числе.
— Посмотрим.
— Не позволять Вэй Усяню выходить из обвинения только потому, что он улыбнулся.
— Эй, — сказал Вэй Усянь.
— Молчи.
— Молчу.
— Не выдавать удобную уверенность там, где осталась только вероятность.
Автор кивнула.
— Не использовать кроликов чаще одного раза на завершённую эмоциональную катастрофу.
Лань Ванцзи поднял взгляд.
— Недостаточно.
Вэнь Цин посмотрела на него.
— Вы хотите увеличить допустимую дозировку?
— Да.
Цзян Чэн издал звук человека, который очень хотел выйти, но уже не мог пропустить конец этого разговора.
Вэнь Цин подумала.
— По показаниям.
— Хорошо.
Не Хуайсан потянулся к кисти.
— «Кролики назначаются по показаниям».
— Не записывай, — сказал Цзян Чэн.
— Это решение суда.
— Это позор суда.
Вэй Усянь наклонился к нему.
— А-Чэн, просто признай, что однажды тебе тоже могут понадобиться лечебные кролики.
— Мне понадобится лечебная тишина после того, как я вас всех выгоню.
— Значит, сначала кролики, потом тишина.
— Вэй Усянь.
— Молчу.
Вэнь Цин закончила:
— И не возвращать человеку имя так, чтобы все остальные снова исчезли за ним.
В зале никто не пошутил.
Сычжуй посмотрел на стену, где тени всё ещё стояли вместе.
— Хорошо, — сказал он.
Автор повернулась к нему.
— Это приговор?
— Условие.
— А приговор?
Сычжуй подумал.
— Писать дальше.
Цзинъи поднял руку.
— Но сначала отдых.
Вэнь Цин кивнула.
— Разумно.
Цзинь Лин собрал счета.
— И оплатить совет.
— Это невозможно, — сказала автор.
— Тогда хотя бы не называть пятьдесят пять человек небольшой встречей.
— Согласна.
Цзычжэнь мягко добавил:
— И помнить, что если персонажи испортили план, возможно, они спасли историю.
— Иногда, — сказала автор.
Цзинъи возмутился:
— Иногда?
— Иногда они просто залезли в опасный артефакт.
— Это тоже спасло историю.
— После того как чуть её не закончило.
— Подробности.
Лань Ванцзи посмотрел на лампу.
— Погасить.
Хуа Чэн провёл пальцем по красному стеклу.
Свеча дрогнула.
Тени на стене начали исчезать.
Сначала мечи.
Потом рукава.
Веер.
Бабочки.
Рука с пером осталась последней.
Автор смотрела на неё.
— Всё? — спросила она.
Сычжуй ответил:
— Для этой истории.
Цзинъи немедленно добавил:
— Но претензии принимаются после каждого финала.
Не Хуайсан поднял веер.
— Это уже судебный прецедент.
— Ты всё ещё подсудимый, — напомнил Цзинь Лин.
— Тогда кто закроет заседание?
Все посмотрели на Вэнь Цин.
Она сложила листы.
— Заседание закрыто. Автору — отдых. Младшим — никаких расследований до завтра. Вэй Усяню — не трогать лампу.
Вэй Усянь, уже протянувший к ней руку, замер.
— Я просто хотел посмотреть.
— Нет.
— Лань Чжань…
— Нет.
— Сговор.
— Лечение, — сказала Вэнь Цин.
— А кролики? — спросил Цзинъи.
Вэнь Цин медленно повернула к нему голову.
— Что кролики?
— Они входят в после-судебное восстановление?
Лань Ванцзи сказал:
— Да.
Вэнь Цин закрыла глаза.
Цзян Чэн направился к двери.
— Всё. Теперь точно ухожу.
— Вы не хотите дождаться окончательного медицинского решения? — спросил Не Хуайсан.
— Нет.
— А кролика?
Цзян Чэн остановился.
Медленно повернулся.
Не Хуайсан уже прятался за веером.
— Я просто уточнил.
— Имя, должность и причина уточнения, — сказал Цзинъи.
Сычжуй тихо произнёс:
— Это уже другая история.
Цзян Чэн посмотрел на всех присутствующих.
— Я вас ненавижу.
— Семья, — сказал Вэй Усянь.
Цзян Чэн вышел.
Дверь закрылась.
Через мгновение открылась снова.
Цзян Чэн просунул голову обратно.
— И никаких кроликов в Пристани Лотоса.
Лань Ванцзи сказал:
— Не требуется.
— Хорошо.
Дверь снова закрылась.
Вэй Усянь задумчиво посмотрел ей вслед.
— То есть возможность он всё-таки рассмотрел.
— Нет, — сказал Лань Ванцзи.
— Ты быстро учишься его переводить.
— Мм.
Не Хуайсан быстро спрятал что-то в рукав.
Цзинь Лин заметил.
— Что там?
— Ничего.
— Хуайсан.
— Запасной протокол.
Цзинъи вскочил.
— Для какой истории?
— Я ничего не знаю.
Цзинь Лин уже обходил стол.
— Покажи.
— Молодой глава Цзинь, нельзя нарушать тайну судебного следствия.
— Ты не судья.
— Временная административная сложность.
— Покажи.
Не Хуайсан бросился к двери.
Не Минцзюэ вздохнул.
— Хуайсан.
— Уже бегу, дагэ.
И всё-таки поймали его не сразу.
Потому что Не Хуайсан, как выяснилось, прекрасно умел уходить от последствий обстоятельств, которые организовал совершенно случайно.
Младшие выбежали следом.
Цзинъи требовал протокол.
Цзинь Лин требовал уничтожить протокол.
Цзычжэнь предлагал сначала прочитать, потому что там могла быть важная тема для будущей истории.
Сычжуй напоминал всем не бежать по лестнице.
Никто его не слушал.
Но никто и не уходил один.
Вэй Усянь задержался у двери.
Посмотрел на погасшую лампу.
Потом на автора.
— Ты правда не знала, что он встанет в зале?
Автор покачала головой.
— Нет.
— Но оставила ему возможность.
— Да.
Вэй Усянь тихо улыбнулся.
Не той улыбкой, которой закрывал боль.
Просто устало.
— Хорошо.
Лань Ванцзи подошёл к нему.
— Вэй Ин.
— Иду.
Они вышли вместе.
У двери Вэй Усянь остановился.
— Лань Чжань.
— Мм.
— На поляну?
— Да.
— Кролики по показаниям?
— Да.
— Я всегда знал, что медицина однажды признает мою правоту.
Из-за стола Вэнь Цин сказала:
— Ещё слово — и показания изменятся.
Вэй Усянь немедленно вышел.
Лань Ванцзи задержался на один вдох.
— Кролики помогли, — сказал он Вэнь Цин.
И тоже вышел.
Вэнь Цин смотрела на закрытую дверь.
Не Хуайсан уже был далеко, поэтому записать это не мог.
Она всё равно тихо сказала:
— Знаю.
Вэнь Нин задержался последним.
Он аккуратно закрыл общий конспект.
На обложке ещё на миг проступили имена мечей.
— Спасибо, — сказал он.
Автор посмотрела на него.
— За что?
Вэнь Нин опустил глаза.
— За имена.
Потом добавил почти неслышно:
— И за то, что не придумали остальное.
Автор не нашла ответа.
Вэнь Нин поклонился и вышел.
Дверь закрылась.
В зале остались погасшая лампа, остывший чай и протокол, в котором никто не был оправдан полностью.
Автор села за стол.
Перевернула последний лист.
На обороте чужим аккуратным почерком было написано:
Автор создаёт обстоятельства.
Персонажи выбирают.
История отвечает за то, что случилось дальше.
Внизу стояли четыре подписи.
Не три.
Четыре.
Автор улыбнулась.
И только тогда заметила серебряную бабочку на краю листа.
Она один раз взмахнула крыльями.
На стене снова появилась тень руки с пером.
Совсем ненадолго.
Просто чтобы автор не решила, будто суд отменили.
Его перенесли.
До следующего финала.
