Досье на бога

Говорят, что ревность — удел слабых. Ложь. Ревность — это разведка боем. И я, как лучший маг современности, решил провести полевые испытания. Прошло пять дней после нападения на школу. Рей вернулась к работе на следующее же утро — с перевязанным плечом, с лёгкой бледностью, которая делала её ещё более... хрупкой? Нет, не хрупкой. Она никогда не выглядела хрупкой. Скорее, закалённой. Как клинок, который побывал в бою и стал только острее. Мы не говорили о том, что произошло в лазарете. О том, как мои пальцы задержались на её коже. О том, как она не отстранилась. О том, как я сказал «слишком поздно», а она промолчала в ответ. Мы вообще стали меньше разговаривать — и больше смотреть. Она — короткими, острыми взглядами, которые тут же прятала за планшетом или папкой. Я — долгими, изучающими, которые не считал нужным скрывать. И вот, в пятницу, мне пришло приглашение. Элитный магический клуб «Гэнсэн» устраивал ежемесячный приём. Закрытое мероприятие, на котором собирались все сливки магического сообщества: главы кланов, западные дипломаты, представители Гильдий, пара-тройка старейшин. Скука смертная, но полезная с точки зрения информации. И ещё — идеальный полигон для моего эксперимента. Я вошёл в кабинет Рей без стука. Она сидела за своим столом — бывшая кладовка уже не выглядела кладовкой, превратившись в филиал военного штаба с графиками, картами и безупречно организованными папками. Плечо она уже не бинтовала, но двигала рукой осторожно. — Асато-сан, — объявил я, плюхаясь на стул для посетителей, — у нас на сегодня планы. — У меня планы на сегодня — разобрать отчёты по миссиям за прошлую неделю, — ответила она, не поднимая головы. — И ещё вы не подписали три запроса от отдела снабжения. — Подпишу, — отмахнулся я. — Но сначала — культурная программа. Вы идёте со мной в «Гэнсэн». Её ручка замерла на полуслове. Она подняла глаза — зелёные, холодные, с янтарными крапинками, которые сейчас казались особенно яркими. — В «Гэнсэн»? — переспросила она. — Зачем? — Приём. Ежемесячный сбор сливок магического общества. — Я закинул ногу на ногу. — Будут представители Лондонской Гильдии, кстати. Ваши старые знакомые. — Почему я должна идти с вами? — Потому что там будет много иностранцев, а вы, насколько мне известно, владеете английским лучше, чем любой из наших штатных переводчиков. — Я очаровательно улыбнулся. — Официально вы идёте как переводчик. — А неофициально? — А неофициально — как мой персональный цербер. Будете следить, чтобы я не подхватил чего-нибудь или кого-нибудь. Вы же у нас специалист по репутационным рискам. Она смотрела на меня несколько секунд, и в её лице не дрогнул ни мускул. Но я уже научился читать её — по лёгкому движению желваков на скулах, по тому, как чуть прищурились глаза. — Во сколько? — спросила она наконец. — Выезжаем в восемь. Наденьте что-нибудь... не из офиса. Там дресс-код. — Я в курсе дресс-кода «Гэнсэн». — Тогда удивите меня. Она не удивила. Она оглушила. Когда в восемь вечера я спустился к машине, Рей уже ждала у входа. И я, Сатору Годжо, повидавший на своём веку столько красивых женщин, что мог бы читать лекции по этому предмету, остановился как вкопанный. Она сменила свои обычные юбки-карандаши и блузки с глухим воротом на платье. Чёрное, разумеется — какой же ещё цвет могла выбрать Рей Асато? Длинный рукав скрывал повязку на плече, но само платье было... другим. Ткань струилась по фигуре, облегая бёдра, подчёркивая талию, оставляя открытой спину ровно настолько, чтобы воображение дорисовывало всё, что скрыто. Волосы она впервые распустила — чёрный шёлк падал на плечи, и я вдруг понял, что никогда не видел её с распущенными волосами. Ни разу за месяц. — Хорошо выглядите, Асато-сан, — произнёс я чуть более низким голосом, чем планировал. — Вы тоже, Годжо-сан, — ответила она, окидывая меня быстрым взглядом. На мне была чёрная водолазка в обтяжку и узкие брюки. Минимум деталей, максимум эффекта. Я знал, как выгляжу в этой водолазке — она подчёркивала плечи, грудь, руки. Я выбрал её специально. И по тому, как на секунду дольше задержался на мне взгляд Рей, я понял, что выбор был правильным. В машине мы молчали. Идзичи, как всегда, был за рулём и делал вид, что его не существует. Рей смотрела в окно. Я смотрел на Рей. Вернее, на её отражение в стекле — на острый профиль, на длинную шею, на то, как пульсирует жилка у ключицы. Запах её парфюма заполнял салон. Цитрус и что-то ещё — теперь я знал, что это не порох, а сандал. Тёплый, древесный, обволакивающий. Он смешивался с запахом кожи автомобильных сидений и моим собственным одеколоном, создавая гремучую смесь, от которой мысли начинали плыть. — Вы в курсе, кто именно будет на приёме? — спросила она, нарушая молчание. — Главы трёх великих кланов, кроме Зенинов, которые, к счастью, прислали только младшего сына. Пара дипломатов из Лондонской Гильдии. Несколько независимых магов высокого ранга. И, кажется, кто-то из Министерства магии Сингапура. — Сингапура? — У них там своя тусовка. Интересуются японскими технологиями контроля проклятой энергии. Рей кивнула и что-то занесла в свой планшет — даже сейчас, в платье и на каблуках, она не расставалась с рабочим инструментом. — Кстати, — добавил я небрежно, — там будет одна моя старая знакомая. Кира Хигасияма. Высокая блондинка, дочь главы клана Хигасияма. Мы с ней... скажем так, пересекались. Пауза. Её пальцы над планшетом замерли на долю секунды. — Я учту, — сказала она ровно. И ничего больше. «Гэнсэн» встретил нас приглушённым светом, тихой музыкой и запахом денег. Этот клуб существовал в Токио уже лет двести, если не больше, и за это время довёл искусство незаметной роскоши до совершенства. Никакой показной позолоты, никакой кричащей роскоши. Только тёмное дерево, кожа, приглушённые тона и посетители, каждый из которых стоил больше, чем небольшой город. Я шагнул в главный зал, чувствуя, как десятки взглядов скрещиваются на мне. Сильнейший маг современности редко посещал светские мероприятия, и каждый мой выход становился событием. Рей шла на полшага позади — как и положено ассистенту. Но я кожей чувствовал её присутствие, её взгляд, сканирующий зал, её молчаливую оценку. — Годжо-сан! — Ко мне уже спешил распорядитель. — Какая честь. Мы не ожидали вас сегодня. — Решил разнообразить вечер, — лениво протянул я. — Мой ассистент, Рей Асато. Она будет со мной. Распорядитель поклонился Рей, и она ответила коротким кивком — тем самым, с убийственной британской сдержанностью. Вечер начался. Первые полчаса я честно играл роль дипломата: перекинулся парой слов с главой клана Кисараги, выслушал жалобы старейшины Танаки на «новое поколение, которое не уважает традиции» (смотрел при этом прямо на меня — я мило улыбался), обсудил с сингапурцами их техники подавления. Рей держалась рядом, иногда вступая в разговор на безупречном английском, когда требовался перевод. Я видел, как на неё смотрят другие гости — с любопытством, с оценивающим интересом. Полукровка с внешностью фарфоровой куклы и манерами британской аристократки привлекала внимание. А потом я увидел Киру. Кира Хигасияма была из тех женщин, что рождаются с серебряной ложкой во рту и бриллиантовым колье на шее. Высокая, с платиновыми волосами до лопаток, с фигурой, которая не требовала никаких ухищрений, чтобы выглядеть сногсшибательной. Она плыла через зал в серебристом платье, и мужчины провожали её взглядами. Я знал её. В библейском смысле — тоже. Это было года полтора назад, короткая интрижка, которая закончилась скучно и без драм. Но сейчас, увидев её через зал, я подумал: идеальный катализатор. — Асато-сан, — бросил я, — дальше я без переводчика. Наслаждайтесь вечером. И пошёл к Кире, не дожидаясь ответа. — Сатору! — Она заулыбалась, увидев меня. — Не ожидала тебя здесь. Ты же ненавидишь такие сборища. — Ненавижу, — согласился я, подходя ближе, чем требовали приличия. — Но сегодня сделал исключение. Скучно стало. — Бедный, — промурчала она, кладя руку мне на предплечье. — Сильнейшему магу современности скучно. Как ты вообще выживаешь? — С трудом. — Я накрыл её ладонь своей. — Расскажи, как ты. Давно не виделись. Мы болтали о пустяках. Кира щебетала про свою жизнь, про то, как тяжело быть наследницей клана, про поездку в Милан. Я кивал, улыбался, вставлял шутки. Но всё это время мой фокус был не на ней. Шесть Глаз умеют видеть гораздо больше, чем обычное зрение. Я мог бы отслеживать каждую тень в зале, каждый всплеск проклятой энергии, каждое движение губ любого из гостей. Но сейчас все каналы моего восприятия были направлены в одну точку. Рей стояла у бара в противоположном конце зала и потягивала виски. Идеальная осанка, идеальный профиль, идеальное спокойствие на лице. Она смотрела прямо перед собой — не на меня. Категорически не на меня. И это было подозрительно само по себе: она, которая всегда следила за каждым моим шагом, сейчас демонстративно отводила взгляд. Бармен что-то сказал ей. Она ответила коротко, даже не улыбнувшись. Сделала глоток виски. — Сатору, ты меня слушаешь? — Кира дёрнула меня за рукав. — Разумеется, — ответил я, возвращаясь взглядом к ней. — Милан, новая коллекция, скучные родственники. Продолжай. И тогда я начал играть по-настоящему. Я наклонился к Кире ближе. Положил руку на её талию — собственническим, интимным жестом, который она приняла с явным удовольствием. Прошептал что-то ей на ухо — даже не помню что, какую-то глупость. Она рассмеялась, запрокинув голову. Её платиновые волосы скользнули по моему плечу. Я перевёл взгляд на Рей. Она сделала ещё один глоток. Медленно, размеренно. Поставила стакан на стойку. И я увидел, как её пальцы сжали стекло чуть крепче, чем нужно. — Ты сегодня какой-то особенно... обходительный, — заметила Кира, проводя пальцами по моей груди, прямо по чёрной водолазке. — Обычно тебе нужно больше времени, чтобы переключить внимание с себя на кого-то ещё. — Я работаю над собой, — улыбнулся я. Её ладонь легла мне на грудь плашмя. Интимный жест. Слишком интимный для публичного мероприятия. Я не убрал руку. Вместо этого накрыл её пальцы своими. Рей поднесла стакан к губам. И в этот момент я увидел, как дёрнулись её челюсти. Мышцы на скулах напряглись — раз, другой. Она сжала зубы. Сжала так сильно, что я, кажется, услышал скрежет с другого конца зала. Внутри меня разлилось тепло. Тёмное, запретное, абсолютно мальчишеское удовлетворение. Это работало. Она реагировала. Её хвалёное самообладание дало трещину именно там, где я и надеялся. — Сатору, — промурчала Кира, придвигаясь ещё ближе, — может, сбежим отсюда? Посидим где-нибудь вдвоём? Я открыл рот, чтобы ответить — и осознал, что не хочу. Вот так просто. Я стоял с красивой, доступной женщиной, которая сама предлагала мне продолжить вечер, и не хотел этого. Совершенно. Абсолютно. Потому что всё, что я хотел в этот момент, — оказаться на другом конце зала, рядом с чёрным шёлковым платьем и ледяными зелёными глазами. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. — Прости, Кира, — произнёс я, отстраняясь. — Кажется, мне нужно проверить... кое-что. Я оставил её посреди зала с недоумевающим лицом и направился к бару. Шёл медленно, хотя внутри всё дрожало от какого-то странного, почти забытого чувства. Азарт? Ожидание? Страх? Я не знал. Я не привык бояться. Но сейчас я боялся того, что сейчас сделаю или скажу. Потому что я больше не контролировал этот эксперимент. Он контролировал меня. Рей заметила моё приближение. Её пальцы снова сжали стакан, но лицо осталось безупречным. — Скучаете? — спросил я, подходя вплотную. Вторгаясь в её личное пространство так же, как Кира только что вторгалась в моё. — Вовсе нет, — ответила она ледяным тоном. — Здесь хороший виски. — Хороший виски? — Я опёрся локтем о стойку бара, почти касаясь её плечом. — А мне показалось, что вам... не по себе. — Вам показалось. — Правда? — Я наклонился чуть ближе. Запах цитруса и сандала ударил в голову, как глоток того самого виски. — А мне показалось, что когда Кира положила руку мне на грудь, вы чуть не раздавили стакан. Я даже испугался за стекло. Рей медленно повернула голову и посмотрела мне в глаза. Её зрачки были расширены — несмотря на яркий свет в баре. И в их глубине я увидел не лёд. Огонь. Холодный, как жидкий азот, способный обжечь до костей. — Вы ошибаетесь, Годжо-сан, — произнесла она почти шёпотом. — Меня совершенно не волнует, на кого вы кладёте руки. — Тогда почему вы так сжимали стакан? — Потому что эта блондинка замужем за вторым сыном клана Зенин. И если бы кто-то из присутствующих узнал, что вы флиртуете с ней на публике, это вызвало бы дипломатический скандал. Я просто спасала вашу репутацию. Опять. Я моргнул. Кира замужем? За Зенином? — Вы лжёте, — сказал я, хотя сам уже понимал, что она говорит правду. — Проверьте, — пожала она плечами. — Данные открытые. Я изучила гостевой список перед выходом и отметила всех, с кем вам не следует... контактировать. Кира Хигасияма была в красной зоне. Я смотрел на неё и не мог найти слов. Она снова переиграла меня. Снова превратила мой тщательно спланированный удар в свою победу. Но что-то было не так. Что-то в её голосе, в её взгляде, в том, как она отвела глаза, когда я смотрел на неё слишком долго. Даже если она знала о замужестве Киры, это не объясняло сжатые челюсти. Не объясняло побелевшие костяшки пальцев. Не объясняло того, как она пялилась в свою чёртову стену, лишь бы не смотреть на меня и блондинку. — Вы ревнуете, — сказал я тихо, почти интимно. — Я не ревную. — Её голос дрогнул на полтона. — Ревнуете. — Я пододвинулся ещё ближе, так что мои губы оказались в нескольких сантиметрах от её уха. — Вы стояли здесь с каменным лицом и смотрели, как другая женщина трогает меня. И вас это бесило. Не как ассистента. Как женщину. — Вы слишком высокого мнения о себе. — Я вообще очень высокого мнения о себе, — согласился я. — Но сейчас речь не обо мне. А о вас, мисс «я-никогда-не-шучу», мисс «это-просто-работа», мисс «график-вашей-половой-жизни». Вы стоите тут, пьёте виски и ревнуете. И знаете что? Она повернула голову. Наши лица оказались совсем близко. — Что? — прошептала она. — Меня это заводит. Тишина. Гулкая, звенящая, полная недосказанного. Рей медленно отстранилась. Дополнила виски. Поставила стакан на стойку. — Я хочу домой, — сказала она. — Мероприятие ещё не закончилось. — Я — домой. Сейчас. Она развернулась и пошла к выходу, цокая каблуками по мраморному полу. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как колотится сердце. Чёрт. Я перегнул. Или недожал. Или... я сам не знал. Я быстро нашёл распорядителя, извинился — что-то про срочные дела в школе — и вышел следом. Идзичи, завидев меня, кинулся открывать дверь машины. Рей уже сидела внутри, глядя в окно с видом человека, который только что проглотил лимон. Всю дорогу до школы мы молчали. Я сидел на заднем сиденье рядом с ней. Не на переднем, как обычно, а рядом. Она не попросила меня пересесть. Просто продолжала смотреть в окно, а я смотрел на её отражение в стекле. На острый профиль. На длинную шею. На распущенные волосы, которые сейчас, в полутьме салона, казались потоком тёмной воды. В замкнутом пространстве запах её парфюма обволакивал, проникал в лёгкие, смешивался с кровью. Цитрус. Сандал. И что-то ещё — может быть, сам запах её кожи. Я пытался дышать ровно, но воздух был густым, как сироп. Каждый вдох отдавался тяжестью в паху. Я чуть сдвинул руку. Наши плечи соприкоснулись — обнажённое, потому что у Рей была открыта спина, и ткань моей водолазки. Искра, которая пробежала между нами в прошлый раз, сейчас была слабее, но ощутимее. Как статическое электричество перед грозой. Она не отдёрнулась. Я не отдёрнулся. Мы просидели так всю дорогу — плечо к плечу, в полном молчании. Я чувствовал её тепло. Она чувствовала моё. И мы оба делали вид, что ничего не происходит. У школы я вышел первым. Подал ей руку — она помедлила, но приняла, опираясь на мою ладонь. Её пальцы были холодными. — Спокойной ночи, Годжо-сан, — произнесла она, убирая руку быстрее, чем нужно. — Спокойной ночи, Асато-сан. Она пошла к гостевому крылу, а я остался стоять у машины, глядя ей вслед. И когда её фигура уже почти растворилась в темноте, я заметил, как она на секунду остановилась. Как обернулась — коротко, почти незаметно. Как посмотрела на меня, а потом исчезла за дверью. Идзичи тактично кашлянул за моей спиной. — Годжо-сан, вы идёте? — Иду, — ответил я, не двигаясь с места. Я смотрел на дверь, за которой скрылась Рей, и в голове крутилась одна мысль: эксперимент провалился. Вернее, удался — но совсем не так, как я планировал. Я хотел проверить её реакцию. А проверил свою. Я хотел заставить её ревновать. А заревновал сам. К каждому, кто смотрел на неё в клубе. К каждому, кто мог бы к ней прикоснуться. Принцип ядовитого нектара. Так это называлось в одной древней книге, которую я читал лет десять назад. Когда двое врагов слишком долго смотрят друг на друга, слишком долго дышат одним воздухом, слишком долго балансируют на грани. Их ненависть сбраживается, как молодое вино. И превращается в нечто иное. Гораздо более опасное. Гораздо более пьянящее. Я тряхнул головой и направился к своему корпусу, сунув руки в карманы. Сегодня я пересёк черту. И завтра придётся разбираться с последствиями. Но кое-что я знал наверняка. Когда она сжала челюсти, глядя, как Кира кладёт руку мне на грудь. Когда её пальцы побелели на стакане. Когда она сказала «я хочу домой» срывающимся голосом. В эти моменты она была не моим ассистентом. Не цербером. Не шпионкой старейшин. Она была женщиной, которая хотела меня так же сильно, как я хотел её. И которая ненавидела себя за это. Так же, как я ненавидел себя за то, что больше не мог притворяться равнодушным.