Досье на бога

Я всегда считал, что умею себя контролировать. Смешно, правда? Сильнейший маг современности, ходячее оружие массового поражения, человек, способный стереть город с лица земли и даже не вспотеть. И при этом я не мог контролировать собственный член, когда речь заходила о ней. В тот вечер всё пошло по пизде. Абсолютно всё. Школа опустела. Студенты разъехались на выходные, преподаватели разбрелись по домам, даже Идзичи отпросился пораньше — кажется, у него было свидание, и я отпустил его почти с отеческой гордостью. Я сидел в своём кабинете и, о чудо из чудес, работал. Серьёзно. Подписывал бумаги, которые Рей подкладывала мне последние три недели. Заполнял отчёты, которые давно надо было отправить в совет. Пытался хоть чем-то занять руки и голову, чтобы не думать о ней. Не помогало. С того вечера в «Гэнсэн» прошло три дня. Три дня она обращалась со мной так, будто я был неодушевлённым предметом интерьера. Идеально вежливо, убийственно холодно, ни одного лишнего взгляда. А я не мог перестать думать о том, как её пальцы побелели на стакане, когда Кира клала руку мне на грудь. Как в машине наши плечи соприкасались, и она не отодвинулась. Как пах её парфюм в замкнутом пространстве салона, и как у меня стоял всю дорогу до школы так, что боялся порвать брюки. Три дня. Три дня она меня игнорировала, и мои яйца уже были такими синими, что я мог бы использовать их как проклятое оружие. Дверь открылась без стука. Она вошла — разумеется, с очередной папкой. Тёмно-синяя юбка-карандаш, белая блузка с глухим воротником, волосы в тугом пучке. Безупречная, как лезвие. Я поднял глаза и сразу представил, как наматываю этот пучок на кулак и заставляю её встать на колени. — Последние отчёты по западному крылу, — произнесла она, кладя папку на стол. — Нужна ваша подпись. — Оставьте, — бросил я, возвращаясь к бумагам. — Подпишу утром. — Это срочно. — Утром, Асато-сан. Она не ушла. Я чувствовал её спиной — этот сверлящий взгляд, от которого мои лопатки чесались. Я медленно развернулся в кресле. — Что-то ещё? — Вы невыносимы, — сказала она тихо, но с такой яростью, что я почти ощутил её вкус на языке. — Вы срываете дедлайны, игнорируете запросы, ведёте себя как избалованный ребёнок. — А вы ведёте себя как моя бывшая жена, — парировал я, поднимаясь. — Хотя мы даже не трахались. Она замерла. Её челюсти сжались — тот самый жест, который я видел в «Гэнсэн». — Следите за языком. — Или что? — Я обошёл стол и присел на его край, оказавшись в полуметре от неё. — Составите отчёт о моём неподобающем поведении? Внесёте в график? Купите мне ещё одну упаковку гандонов, мисс «я-просто-делаю-свою-работу»? — Вы пошляк. — А вы лицемерка. Стоите тут, строите из себя ледяную королеву, а у самой зрачки расширены так, что я вижу в них своё отражение. Она выдохнула резко, как от удара. Я попал. В точку. В самую, блять, сердцевину. — Вы ничего обо мне не знаете, — прошептала она. — Я знаю, что вы ревновали. Я знаю, что вы сжимали стакан, глядя, как Кира меня трогает. Я знаю, что в машине вы не отодвинулись, когда наши плечи соприкоснулись. И я знаю, — я наклонился ближе, — что прямо сейчас ваши соски твёрдые, и это не от холода. Она ударила меня. Не пощёчину — толкнула ладонями в грудь, отступая на шаг. — Вы самовлюблённый, безответственный эгоист! — выкрикнула она, и её голос сорвался. — Вы думаете, что вам всё можно! Что вы можете играть с людьми, манипулировать, провоцировать! Вы живёте так, будто весь мир — ваш личный бордель! — А вы живёте так, будто трахаться — это статья расходов! — прорычал я, поднимаясь. — Вы контролируете, с кем я сплю, когда я сплю, в каких позах я сплю! Вы составляете график моих яиц, Рей! Моих, блять, яиц! Как будто это какая-то ресурсная ведомость! Вам не кажется, что вы перегибаете палку даже для бюрократки?! — Я пытаюсь делать свою работу! — Твоя работа — не лезть в мой член! — Твой член мешает всем вокруг! — выкрикнула она. — Ты трахаешь всё, что дышит, и это влияет на безопасность школы! Может, если бы ты хоть раз нормально разрядился, то перестал бы вести себя как кобель в течке! — Хочешь, чтобы я разрядился? — Я рванулся к ней, сокращая расстояние. — Хочешь, чтобы я снял это чёртово напряжение, о котором ты так печёшься? Так, может, ты мне поможешь? Раз ты у нас главный специалист по моей половой жизни! — Да пошёл ты! — Куда? В твою постель? В твой рот? В твою сладкую, тугую... Она схватила со стола упаковку презервативов — одну из тех, что сама купила и разложила по ящикам, — и швырнула мне в лицо. Коробка ударилась о мою переносицу и упала на пол. — Потрахайся уже с кем-то! — заорала она, и в её глазах стояли слёзы. — С Кирой, с Миюки, с любой дыркой из твоего чёртова каталога! Только оставь меня в покое! Тишина. Я смотрел на неё. Она тяжело дышала, грудь вздымалась под безупречной белой блузкой, одна прядь выбилась из пучка и упала на лицо. Щёки раскраснелись, глаза сверкали, губы приоткрыты. И в этот момент я понял — всё. Конец. Я больше не могу притворяться, что мне не плевать. Я больше не могу притворяться, что я не хочу её трахнуть прямо здесь, прямо сейчас, на этом столе, на этих чёртовых отчётах. Я шагнул вперёд. Она не отступила. — Я не хочу с Кирой, — произнёс я низким, гортанным голосом. — Не хочу с Миюки. Не хочу ни с кем из чёртова каталога. — Тогда с кем? — прошептала она. — С тобой. Она бросилась на меня. Не набросилась — именно бросилась, как в драку. Вцепилась в мою водолазку, дёрнула вверх, и я помог ей стянуть эту тряпку через голову. Мои руки рванули её блузку — пуговицы брызнули во все стороны, стуча по полу, как гребаные кастаньеты. Под блузкой оказался чёрный кружевной бюстгальтер, и я на секунду засмотрелся на то, как он обхватывает её грудь — идеальную, бледную, с тёмными сосками, которые просвечивали сквозь тонкое кружево. — Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать, — прорычал я. — Так покажи. Я сорвал с неё бюстгальтер, и её грудь вывалилась мне в ладони — тяжёлая, тёплая, с твёрдыми сосками, которые сразу упёрлись в мои пальцы. Я сжал одну грудь, грубо, жёстко, и она застонала — низкий, горловой стон, от которого у меня член встал так, что стало больно. Я наклонился и втянул её сосок в рот, кусая, обводя языком, посасывая с такой силой, что она вскрикнула. Её руки вцепились в мои волосы, и она притянула меня ближе, буквально вжимая лицом в свою грудь. — Да, — выдохнула она. — Вот так. Сильнее. Я переключился на вторую грудь, пока мои пальцы спускались ниже, задирая её юбку. Моя ладонь скользнула по её бедру — кожа гладкая, горячая, мурашки от моего прикосновения — и нащупала край трусиков. Чёрное кружево, разумеется. Я запустил пальцы под ткань и почувствовал, какая она мокрая. Не влажная — мокрая насквозь. Трусики промокли до состояния тряпки. Её соки текли по внутренней стороне бёдер, горячие и густые. — Блять, — выдохнул я, запуская в неё сразу два пальца. — Ты только посмотри на себя. Ходишь тут с каменным лицом, строишь из себя снежную королеву, а у самой киска течёт как у сучки во время течки. Ты хоть понимаешь, сколько ночей я дрочил, представляя, как ты выглядишь без этих своих костюмов? — Я... ах... — она не могла говорить связно, потому что мои пальцы двигались в ней, разводя влажные складки, находя точку, от которой она начинала дрожать. — Я тоже... думала о тебе... когда... — Когда что? Когда составляла свой чёртов график? Когда покупала мне презервативы? Ты мокла, думая о том, как я буду их использовать? — Да! — выкрикнула она. — Да, чёрт возьми! Каждый раз! Каждый раз, когда я думала о тебе с кем-то из них, я... я... — Ты трахала себя пальцами, представляя, что это я? Она всхлипнула — и это был не плач, это была похоть чистой воды. — Да. Да. Доволен? Я кончала, думая о тебе. Я ненавидела тебя и хотела тебя одновременно! Теперь ты счастлив?! Вместо ответа я вытащил пальцы из неё и поднёс к её лицу. Они блестели от её соков в тусклом свете лампы. Её глаза расширились, когда я раздвинул пальцы, показывая вязкие, прозрачные нити между ними. — Посмотри, — сказал я. — Это то, что делает со мной твоя чёртова бюрократическая задница. Я сниму твои трусики зубами, если ты не снимешь их сама за две секунды. Она скинула их сама. Просто стянула вниз, позволила им упасть на пол, где уже валялись пуговицы, папки и коробка с презервативами. Её юбка задралась до талии, и я увидел её полностью — бледные бёдра, тёмный треугольник волос между ними, мокрые складки, которые блестели и манили. Я рывком развернул её и толкнул к столу. Она упёрлась ладонями в столешницу, и я задрал её юбку ещё выше, открывая задницу — упругую, круглую, с ямочками у основания позвоночника. Я шлёпнул по ней ладонью, и звук получился громким, сочным. Она ахнула, но не отдёрнулась. — Ты хоть представляешь, сколько раз я хотел это сделать? — Я говорил низким, сдавленным голосом, пока мои руки массировали её ягодицы, разводя их в стороны, открывая всё: мокрую щель, тёмную дырочку между ягодиц. — Каждый раз, когда ты стояла передо мной со своими папками и своим каменным лицом, я думал только о том, чтобы разложить тебя на этом столе и вытрахать из тебя всю эту чопорность. — Так сделай это уже, — прошептала она, оглядываясь через плечо. Её глаза горели — зелёный огонь с янтарными искрами. — Чего ты ждёшь, сильнейший маг современности? Трахни меня. Я не заставил просить дважды. Расстегнул брюки, освободил член — твёрдый, как камень, с набухшими венами и багровой головкой, с которой уже свисала капля смазки. Она смотрела на него округлившимися глазами, и я видел, как она облизывает губы. Я приставил головку к её входу — горячую, влажную, пульсирующую — и замер на секунду. — Скажи, что ты этого хочешь. — Я хочу этого. Хочу тебя внутри. Трахни меня, Сатору. Я вошёл в неё одним резким, глубоким движением — до самого конца, до упора. Она вскрикнула, выгнулась, её спина прогнулась, а внутренние мышцы сжались вокруг меня так туго, что я чуть не кончил на месте. Горячая, мокрая, тесная — она была всем, о чём я мечтал последние недели. Она была раем и адом одновременно. — Блять, — выдохнул я, начиная двигаться. — Какая же ты узкая. Ты вообще с кем-то спала до меня? Или всё это время ждала, когда я тебя натяну? — Ждала... — простонала она, двигая бёдрами навстречу. — Ждала тебя... даже когда ненавидела... даже когда хотела убить... — Ты хотела убить меня? — Я ускорился, вбиваясь в неё всё глубже, всё жёстче. — А теперь хочешь, чтобы я тебя трахнул? Какая же ты грязная, противоречивая шлюха, Рей. — Да, — всхлипнула она. — Для тебя — да. Только для тебя. Я схватил её за пучок на затылке и намотал волосы на кулак. Дёрнул назад, заставляя её прогнуться ещё сильнее. Она вскрикнула — но не от боли, от наслаждения. Моя вторая рука скользнула вперёд, нащупала её клитор и принялась массировать его грубыми, круговыми движениями. Она забилась подо мной, теряя остатки контроля. — Громче, — приказал я, ускоряя темп. — Пусть вся школа слышит, как ты стонешь подо мной. Пусть знают, какая ты на самом деле — не ледяная сука, а грязная, мокрая дырочка, которая течёт от одного моего взгляда. — Сатору! — её голос сорвался на крик. — Да! Трахай меня! Сильнее! Глубже! Я хочу, чтобы ты заполнил меня всю! Каждую мою дырку! Я хочу чувствовать тебя внутри ещё неделю! Её слова добили меня. Я потерял контроль полностью — вбивался в неё с такой силой, что стол двигался по полу, скрипя ножками. Бумаги разлетелись, лампа упала и погасла, но нам было плевать. В тусклом свете из окна я видел её лицо, повёрнутое в профиль, — приоткрытый рот, закатившиеся глаза, прядь волос, прилипшую к потной щеке. Я вытащил член почти полностью — так, что головка ещё держалась внутри, — и снова вогнал его до основания. Она закричала. Я повторил. Ещё. И ещё. Мои яйца шлёпали по её клитору, мои пальцы всё ещё тёрли её снаружи, пока член работал внутри. — Кончи на мне, — прорычал я. — Кончи на моём члене, пока я тебя трахаю. Я хочу почувствовать, как твоя киска сжимает меня. — Я... я сейчас... — Давай. Сейчас же. Её оргазм накрыл её с такой силой, что она забилась в конвульсиях. Её крик — долгий, сдавленный, почти животный — прокатился по пустому кабинету. Я почувствовал, как её внутренние мышцы пульсируют вокруг меня, сжимаются, доят мой член так, что из глаз посыпались искры. И этого хватило. Я кончил с рёвом, уткнувшись лицом в её плечо. Моя сперма выплёскивалась в презерватив толчками — горячая, обильная, разрядка была такой мощной, что у меня на секунду потемнело в глазах. Я никогда — никогда — не испытывал такого оргазма. Ни с одной женщиной. Никогда. Мы замерли. Я стоял, всё ещё держа её за волосы, всё ещё внутри неё, и мы оба тяжело дышали как загнанные звери. Мои ноги дрожали. Её ноги дрожали. Стол под нами был мокрым — от её соков, которые текли по бёдрам и капали на дерево, от нашего пота, от всего. Прошла минута. Две. Я медленно разжал кулак, выпуская её волосы. Она повернулась ко мне, и я увидел, что по её щекам текут слёзы — но она улыбалась. Устало, саркастично, по-своему. — Ну вот, — произнесла она хриплым, трахнутым голосом. — Пункт из графика выполнен, босс. Я расхохотался. Так громко, что эхо отразилось от стен кабинета, заваленного бумагами, тряпками и опрокинутой мебелью. — Ты невыносима, — выдавил я. — Мы только что трахнулись как дикие звери, а твоя первая мысль — про чёртов график? — Кто-то же должен вести учёт, — ответила она и, потянувшись, поцеловала меня в уголок губ. Я вышел из неё медленно, и она поморщилась. Я стянул презерватив — он был полон до краёв, тяжёлый, тёплый, — завязал и бросил в корзину для бумаг. Промахнулся. Плевать. — Я куплю тебе новую блузку, — сказал я, глядя на пуговицы, рассыпанные по полу. — Ты купишь мне пять новых блузок, — поправила она. — Потому что это, кажется, теперь будет происходить регулярно. — Регулярно? — Я приподнял бровь. — Ну, — она пожала плечами, накидывая мой пиджак на плечи, — я же должна следить, чтобы твой график выполнялся. Я снова рассмеялся. И в этот момент понял: она не просто трахнула меня. Она трахнула мне мозги. Она залезла под кожу, в каждую клетку тела, и я не хотел, чтобы она оттуда вылезала. Всё, я попал. Полностью. Бесповоротно. И, блять, как же мне это нравилось.