Ноктюрн

      Годдарт отыскал бы путь к тайному убежищу даже будучи ослепленным, наказанным Небом за греховность их связи.        Он без заминки сворачивал к каждому нужному повороту — ни мгновения сомнений, лишь уверенный шаг к заветной беседке, притаившейся в глухом тупике живого лабиринта.        Гулкое биение сердца слилось с прерывистым дыханием — едва короткая записка оказалась в руках Годдарта, он уже спешил на встречу. Пальцы все еще сжимали клочок пергамента.       Волнение охватывало его без остатка, когда речь шла об Александре — наследнике престола, по счастливой случайности оказавшимся спутником его жизни. В нем он видел все: весенний небосвод, затянутый белесыми облаками, и тепло первых солнечных лучей, ласково греющих чуть покрасневшие щеки — Садо, сам того не подозревая, стал основой и смыслом всего сущего для Годдарта. Подлинным центром его мироздания.       Густая зелень мягко отступила, явив взору картину, затмевающую все сокровища короны: темные кудри колыхались на ветру, пока погруженный в мысли Александр склонился над мраморной столешницей. Он оттирал маленькое пятно украшенным вензелем платком, от волнения не замечая, что вновь совершал проступок, за который когда-то ему досталась дюжина розг.       На стук каблуков Садо поднял взгляд — но на лице его не промелькнуло и тени улыбки.        Годдарт, воодушевленный встречей с возлюбленным, всем своим существом рванулся к нему — как бы он ни пытался усмирить вспыхнувший трепет, губы дрогнули, а глаза наполнились сиянием.        — Садо… — сорвалось с уст, когда он шагнул вперед, протянув руки. Как же хотелось прильнуть к его губам, вдохнуть аромат, ставший привычным и родным!        Но принц не позволил к себе прикоснуться — ладони уперлись в крепкие плечи, не подпуская Годдарта ближе.        — Годдарт, — обреченно прошептал Садо. — Отец велел мне готовиться к свадьбе. Нам не пристало более…        Запнулся, поджал губы, не желая даже помыслить, чего их лишили. Улыбка на лице возлюбленного померкла, опустились руки — в округлившихся глазах отразилось замешательство.        — К свадьбе… — одними губами повторил он.        Садо отвел глаза, не выдержав его взгляда. Пальцы сжали ткань хлопковой рубашки, и принц одернул себя: спрятал руки за спину, выпрямляясь.        — С герцогиней де Роан. Он уже принял решение. Я не смог бы его… — в приказе отца не было ничьей вины. Как бы сильно Садо ни старался, Мартин не смог его полюбить, не смог разглядеть в сыне Короля и дозволить вершить хотя бы собственную судьбу.        Тяжесть сожаления грозилась сломить хребет. Александр не мог оправдаться. Будь он достоин трона, об ином наследнике речь бы и не зашла.        С его статусом не пристало извиняться перед простым рыцарем, пускай слова и вертелись на языке, стучали в висках гулом крови вместе со стремящейся наружу просьбой, ошибкой, из-за которой Годдарту не сносить головы, а Садо — не увидеть больше белого света.       Но они ведь могли прожить последние счастливые дни вместе — вдали от громадного замка, долга, власти суровых отцов и взглядов придворных.        Несбыточная мечта жгла грудь каленым железом, подначивая поддаться, упасть, утонуть в столь желанных объятиях.        Но Садо задушил все порывы, наступив себе на горло и сжав несчастный клочок ткани так, словно тот был единственным спасением от падения.       — Разумеется.       — Ты… останешься при дворе? — надежда обнажилась в дрогнувшем голосе. Душа разрывалась от одной только мысли, что больше Садо любимого не увидит — даже если смотреть на него невыносимо.        — Если Вы того пожелаете.       Безмолвие закралось меж ними, не оставив возможности выговориться — долгие годы близости, разрушенные одной фразой.          — Я… — Годдарт запнулся, не позволив себе произнести и слова больше — теперь, когда их наивным мечтаниям пришел конец, непозволительна была мысль, что Садо станет свидетелем его смятения. — Позволите ли просить поцелуй на прощание, Ваша Светлость?       На миг Садо закрыл глаза, не в силах вынести этих слов. Рухнул мир внутри, и в носу предательски защипало. Он кивнул, в последний раз взглянув на Годдарта с нежностью — от близости перехватило дыхание, от тоски бросило в дрожь.        Прикосновение к губам — легкое, не оставившее даже влажного следа, — обернулось призрачным воспоминанием.        Сердцу не прикажешь: и каждый новый миг — лишь вынужденная роль. Потому что рядом не он.        Светлые локоны слуги собрали в пучок и спрятали под белоснежной фатой, ниспадающей на плечи кружевными волнами — ткань скрыла красоту герцогини, потворствуя задумке короля. Никто из придворных не видел и тени чужеземной госпожи, и от того они шептались, вертелись на скрипучих лавках в доме Господнем, сгорая от нетерпения: что на сей раз подготовил им король Мартин и как он вновь унизит своего бастарда?       Александр, подцепив пальцами нежный шелк, наконец разрушил последнюю тайну — и гости ахнули, с любопытством вытягивая шеи. Дочь герцога де Роан, Адель, одарила улыбкой будущего мужа — круглое лицо и тонкая шея, темные опечаленные глаза, давно заметившие, как Александр утонул в своих мыслях. Нежный румянец залил ее щеки, когда из толпы донесся восторженный шепот: «Красавица», — и она отвернулась, пристыженно взглянув на священника, читавшего свою литургию уже целую вечность.        Быть в горе и в радости, в болезни и в здравии — клятва, отданная другому.        От его взгляда чесалась кожа, и Садо хотелось снять ее вместе с вычурным костюмом, бросить на каменный пол, переступить, уйти вон — и не принадлежать никому боле. Не обещать ни верности, ни любви.        Руки дрожали, надевая кольцо на изящный палец — и внутри все сжималось в ожидании приговора.        — Что Господь сочетал, того человек не разрушит, — бас священника отзывался в затылке глухой, пульсирующей болью. — Вы теперь муж и жена. Поцелуйте друг друга и живите счастливо.        Оробевшая, прекрасная, юная — другой был бы счастлив на его месте! Садо склонился над ней, прикасаясь к губам, и душу захлестнула печаль.        Он предал и себя, и его — не смог отказать отцу, не смог оспорить приказа.       Тогда он не нашел подходящих слов, и изящные плечи опустились под тяжелым взглядом.         — Ты женишься на де Роан, — повторил Мартин тоном, не терпящим возражений. Как престарелый ребенок, он качал ногой — до жути ему наскучил этот разговор, пускай и не минуло даже четверти часа от его начала.        — Разве угодно Господу жениться не по любви? — стушевавшись, прошептал Садо. До сих пор на безымянном пальце короля блестело кольцо — память об ушедшей жене, матери любимой, но, покинувшей отчий дом, дочери и не увидевших белый свет сыновей.        — Если того требует долг, — Мартин лишь отмахнулся: Садо давно поставил сердечные страсти превыше Божьих заповедей. — Не тебе судить, что угодно Богу.        После поцелуя Садо не смотрел на невесту — как луна притягивает отлив, замерший, точно высеченный из камня рыцарь, приковал к себе взгляд. Под церемониальным шлемом скрывалось лицо, что принц так страстно желал увидеть. Садо не смог разглядеть сквозь узкую щель любимых глаз, и в этот миг ему показалось: больше он их никогда не увидит.        Пересилив себя, Александр отвернулся к невесте и вечно недовольному сыном отцу.        С высоты трона открывалось застывшее на лице Садо горе — так легко король мог заглянуть в чужую душу, но увидел бы он сквозь сияющий доспех рыцаря, поклявшегося в верности принцу? Мартин лениво повернул голову, обратив взор на Годдарта — неподвижного, точно под стальным панцирем не теплилась жизнь.        Латы скрывали рыцаря от чужих глаз, но обнажали перед ним самим: каждый короткий вздох, прилипая к металлу, возвращался к нему горячим и спертым — дыхание превратилось в навязчивый ропот одиночества, звучавший куда громче церемониальных фанфар.          Годдарт не смел шевельнуться — страх, что под весом тоски он рассыплется на части, сковал сильнее угроз физической расправы. И когда отец, столь строгий к своему сыну, коснулся его спины, сталь отозвалась холодом — немым ответом на годы безучастности.        Время ускользало, хоть и казалось недвижимым — рыцарь не знал, сколько провел в полном оцепенении, из которого его вывел приглушенный кашель. Медленные, неуверенные — точно Годдарт впервые надел на себя латы, — шаги направились в сторону молодоженов: сквозь прорезь наличника не разобрать, на ком остановился его взгляд, но Садо нутром чувствовал ответ.       — Примите мои… — слова, застревая в горле, отказывались стать произнесенной ложью. Годдарт провел языком по потрескавшимся от сухости губам, пытаясь собраться с мыслями. — Примите мои поздравления, Ваша Светлость. Господь благословит ваш союз.        Короткий поклон и… на большее его не хватило.        — Благодарю, — силы оставили Садо.       Отзвук голоса Годдарта сквозил по залу еще долго после того, как стих грохот его доспехов.         Он отдавался набатом в голове, когда праздник кончился, когда новобрачные остались наедине — разве Бог не благословил их союз? Иначе небеса бы уже разверзлись, иначе земля бы ушла из-под ног!        Садо со скорбью смотрел на жену. Она улыбнулась, повернувшись к супругу спиной — тонкая и изящная, словно грациозная лань, Адель была под стать нежному принцу.       — Поможете мне расшнуровать платье? — лукаво, с придыханием спросила она, но на Садо не подействовали девичьи чары.        Невольно он вспоминал, как вместо слуг Годдарт снимал с него рубашку и в синих глазах плескалось безмолвное вожделение. От фантазии не бросило в жар — грудь сдавило так, словно еще немного и его золотая маска пока еще наследника трона осыплется, обнажив горюющего любовника.        В тревожной тишине Садо приблизился к Адель. Убрал со спины расплетенные косы — герцогиня в смущении вздрогнула, и ему стало противно от наигранной чистоты. Годдарт пропах дымом, мускусом и гвоздикой, не способными перебить запаха тела — и столь сильно Садо любил его, что, будь возможность, приказал бы изготовить себе помандер.       Адель напоминала ему жасмин. Нежная и бледная, она источала притягательный, сладкий аромат, вызвавший у принца лишь отторжение. Пальцы нарочито медленно развязывали шнуровку, но все же платье упало, открыв взору полупрозрачную ночную рубашку.        Стыд тисками сжал горло, и он отвернулся.       — Александр, — мягко позвала она и коснулась его щеки. — Я Вас не прельщаю?        — Нет, — солгал он, взглянув на супругу — так хотелось отступить назад и отбросить чужую ладонь!       На мгновение сжав губы в тонкую линию, Садо пересилил себя, наклонился, вновь поцеловав супругу — руками он скользнул по ее спине, тут же нащупав выпирающий позвоночник. Не хотелось касаться точеного, но костлявого тела — после жара и силы, исходящих от Годдарта, Адель казалась безжизненной, словно призрак.        Целовать ее утомило принца столь быстро, что лишь чудом он убедил себя не сбежать на устроенный отцом праздник. Пытаясь хоть как-то развлечься, Садо приник к тонкой шее, оставив на коже влажный алый след — Адель охнула так тихо, что принц не услышал, а почувствовал тепло от ее дыхания.        Он не трогал ни бедер, ни плеч, пока она сама не опустила его ладони — и тогда Садо точно опомнился ото сна.        Пламя свечей дрожало, вторя томным вздохам — он покрывал поцелуями чужое лицо, ощущая на языке горечь собственных слез.        Руки бесцельно бродили по телу, задрали тонкий подол — Адель вцепилась пальцами в накрахмаленную рубашку, пока принц дрожащими пальцами силился справиться с собственными штанами.        Слишком долго — юная дева открыла глаза, и Садо не смог с собой совладать.        Откинувшись на подушки, закрыл руками лицо, задавив рвущийся из груди звериный крик.         — Все-таки не прельщаю, — тишину рассеяла горькая усмешка.         — Я, похоже, перебрал вина, — с трудом унимая дрожь, Садо пытался изобразить неловкость, но не смог оторвать от себя ладони. — Простите меня, госпожа де Роан.        — У нас впереди еще много ночей, — Адель улыбнулась, но Садо чувствовал: в ее голосе сквозил холод разочарования. — Ваше Королевское Высочество.       Едва ли теперь он стыдился.       Горе столь крепко захватило его, что, казалось, ни до чего в этом мире больше не было дела — кроме рыцаря в сияющих латах, чьи любовные клятвы вновь пробудились в памяти.