Глава 1. Золотое вино
6 мая 2026 г., 11:39
Три дня после разрыва помолвки с Рианом Тьером прошли как в тумане - сером, плотном, приглушавшем звуки и краски. Дея не плакала, не злилась и не жалела. Она просто существовала - от подъёма до отбоя, - и каждое действие требовало усилий, которых у неё не было.
Хуже ей становилось, когда в толпе мелькала знакомая фигура - и внутри всё стягивалось в тугой узел. Она отводила взгляд раньше, чем он успевал её заметить.
Левая рука без кольца казалась легче, и пальцы то и дело сами тянулись к безымянному. Она касалась его - быстро, почти украдкой, - и тут же одёргивала себя.
Лекции пролетали незаметно, и стоило ей закрыть тетрадь, как написанное стиралось из памяти. Третий вечер подряд она садилась за стол, разворачивала листы и выводила столбики цифр. Счета, уничтоженные «Гневом Солнца» вместе с «ЗлатоСереброИнвестБанком» и всеми, кто был там.
* * *
На четвертую ночь Дея не выдержала. Записи расплывались перед глазами. Столбики цифр сливались друг с другом, и сколько она ни вглядывалась, строки отказывались выравниваться. И перо, словно на зло, выскальзывало из пальцев, оставляя на бумаге грязные кляксы. В комнате было душно, несмотря на распахнутое окно. Воздух застоялся, стал плотным, как болотная взвесь в тёмной воде, и каждый вдох давался с трудом – непролитые слёзы и невысказанные слова сдавливали грудь. Дея отложила перо, потёрла виски. В голове гудело. «Надо выйти», – подумала она. – «Проветриться. Сходить к Тоби». Она накинула плащ, сунула ноги в сапоги и выскользнула в коридор. Общежитие спало – редкие светильники мерцали тусклым магическим светом, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Дея почти бесшумно спустилась по лестнице, миновала холл, но у самых ворот академии её остановил знакомый голос: – И куда это мы на ночь глядя? – Жловис возник из своей каморки, словно и не спал вовсе. Гоблин оглядел её плащ и сапоги, отставил левую ногу, упёр руки в боки и хитро прищурился. – И вот вам загадка: кому это неймётся покинуть стены родной академии, когда все приличные адепты спят давно? – Тёмной ночи, Жловис, – устало вздохнула Дея. Спорить не было ни сил, ни желания. – Выпусти меня, пожалуйста. – Вы-ы-пустить? – протянул гоблин, подозрительно шмыгнув носом. – И куда же мы направляемся? В таверну, к полуоркам на поклон? Али к дроу своему, дела расследовать? Дея вздохнула. – Мне нужно проветриться. Сходить к Тоби. – К Тоби, к Тоби, – передразнил Жловис. – Вот ещё загадка: с каких это пор наша подавальщица перестала ею быть, а всё туда же по ночам шастает? – Жловис, – Дея устало потёрла глаза, и гоблин осёкся, разглядев тёмные круги под глазами и болезненную бледность. – Я правда очень устала. Мне нужно просто подышать. Пожалуйста... Гоблин замолчал. Он почесал затылок, покряхтел, но в своей манере не удержался: – Всё-таки довела тебя учёба. А лорд-директор наш – зверь, а не директор. Да где это видано – адептов до такого состояния доводить! – он погрозил пальцем куда-то в ночь, словно сам Риан Тьер мог его услышать. – Жловис, – тихо, но твёрдо повторила Дея. Гоблин вздохнул, махнул рукой и зашаркал к калитке, бормоча себе под нос: – Ладно уж, иди, болезная. Но ежели что – я тебя не видел. Калитка скрипнула, и Дея выскользнула в промозглую весеннюю ночь. Ночной Ардам встретил её холодом и сыростью. Звёзды мерцали сквозь рваные облака, где-то вдалеке ухала сова, и редкие прохожие спешили по домам, не глядя по сторонам. Она прошла уже почти до середины аллеи, когда из тени огромного дуба шагнула высокая фигура. – Гуляем по ночам, Риате? Позволь узнать, по какой причине добровольные бдения заменили тебе сон? Голос был резким, колючим – как всегда, – но в нём не слышалось обычной насмешливости. Только… любопытство. И что-то ещё, чему Дея не могла подобрать название. Она замерла, узнав белые волосы, серебрящиеся в лунном свете, и темный, длинный камзол, который, казалось, сливался с ночной тьмой. Лорд Эллохар стоял, прислонившись плечом к шершавому стволу, и изучающе смотрел на неё. – Тёмных вам, магистр Эллохар. – И тебе кошмарных, – ответил он, делая шаг вперёд. – Ну и вид у тебя, Риате. Ты последние три дня вообще спала? – Я в порядке, спасибо за заботу, – ответила девушка. – Не обольщайся. Просто мимо пробегало умертвие и попросило передать, что ты его напугала. – Эллохар скрестил руки на груди и вздохнул. – Ваш великий и ужасный лорд-директор уже третий день срывается на каждом, кто имел несчастье попасться ему под руку. А ты настолько измотана, что даже вампиры удавятся от зависти к твоей бледности. Что у вас произошло? Дея промолчала. Ей не хотелось говорить. С магистром Смерти особенно. Она сделала шаг в сторону, намереваясь обойти его, но он легко, почти небрежно, преградил путь. – Молчишь? – Эллохар усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. – Твоё право. Но здесь ты замёрзнешь быстрее, чем доберёшься до своего «Зуба дракона». Идём. – Куда? – возражения о том, что весна уж как три дня наступила и на улице не настолько холодно, застряли в горле. – Туда, где можно спокойно поговорить. Или помолчать. – Он протянул руку. – Не бойся, Риате. Я не кусаюсь. По крайней мере, сегодня. Дея колебалась лишь мгновение. В академии она задыхалась – от мыслей, от давления, от невидимых стен, которые, казалось, смыкались вокруг неё с каждым днём всё плотнее. Ей нужен был воздух. Глоток свободы – или хотя бы её иллюзия. Эллохар… магистр Смерти. Язвительный, колючий, порой невыносимый – из тех, кто способен утешить, лишь предварительно доведя до белого каления. Но сейчас в его присутствии, несмотря на всю резкость, было что-то почти… надёжное. «Может так будет лучше? – подумала она. – Я же хотела проветриться». Она вложила ладонь в его руку. Вспыхнуло синее пламя.* * *
Отдельный кабинет ресторации, куда перенёс её Эллохар, был небольшим и уютным – обставленным специально для приватных бесед. Высокие стрельчатые окна здесь были плотно занавешены тяжёлыми портьерами из тёмно-вишнёвого бархата, не пропускавшими ни лучика света, в камине весело потрескивали дрова. Комната тонула в мягком полумраке, разгоняемом лишь пляшущим пламенем свечей, и всё здесь – низкий столик у огня, два глубоких кожаных кресла, стойкий аромат горячего воска и терпких трав – создавало ощущение уединённости и покоя. Пламя свечей на столе чуть колебалось от невидимого сквозняка, рисуя на стенах причудливые тени. И только уютный, пляшущий в камине огонь превращал это место в островок безопасности посреди всего мрачноватого великолепия. – Садись, – Эллохар указал на кресло у камина. – Вина? – Нет, – Дея опустилась в глубокое кожаное кресло, чувствуя, как ноги стали ватными. – Только не вино. Аллергия, знаете ли, в последнее время у меня на него. Эллохар улыбнулся и устроился напротив, вытянул длинные ноги к огню, сцепил пальцы в замок на животе. – Я слушаю. – Я ничего не собираюсь вам рассказывать. – Как скажешь, Риате, я подожду, – он пожал плечами и замолчал. Дея смотрела в огонь. Языки пламени плясали, переливались от багрового к золотистому, и в этом бесконечном танце чудились какие-то образы – то профиль Риана с его чёткой линией подбородка, то его руки, сжимающие меч на утренней тренировке, то кольцо, которое она сняла и вернула Тьеру. Она зажмурилась, отгоняя воспоминания. Эллохар не торопил. Не задавал вопросов. Не сверлил взглядом. Он просто сидел рядом – в полумраке, в тишине, – и его молчание почему-то не давило. Оно было терпеливым, почти уютным, как само пламя в камине. Время текло. Дея почувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Не потому, что она успокоилась – потому что устала даже бояться. – Так и будешь молчать, Риате? – спросил Эллохар наконец. В голосе не было привычного яда – только спокойное любопытство. – Или всё же соизволишь объяснить, что стряслось с Тьером? Я, знаешь ли, тоже имею право знать, почему мой друг ведёт себя как тролль в брачный период. Дея тяжело вздохнула. Обида, злость, отвращение, слова, которые она так и не сказала Риану в лицо, — всё это завязалось в тугой узел, который давил изнутри. С той ночи она не плакала. С той ночи твердила себе: «Не думай, не вспоминай, просто делай то, что нужно». Но сейчас, в тишине, в полумраке, под его терпеливым взглядом защита дала трещину. – Помолвка с магистром Тьером разорвана, – сказала она, всё ещё глядя в огонь. – Я разорвала её в последнюю ночь Смерти зимы. Эллохар не шелохнулся. Только пальцы его на подлокотниках кресла сжались чуть сильнее. – И по какой же причине? Дея закусила губу. Слова не шли. Они застревали в горле, как осколки стекла, резали изнутри. Ей хотелось бы встать и уйти. Или, наоборот, рассказать всё, выплеснуть эту боль, которая разъедала её по ночам, пока она сидела над бумагами и восстанавливала уничтоженные счета. Чувства смешались, и она не понимала, чего именно хочет. Немного помолчав, она спросила: – Вы знаете о золотом эльфийском вине? – начала она тихо. – И о его…свойствах? – Знаю. – И об особенностях артефактов рода Тьер? Я о кольце и камне в нем… – Риате взглянула на магистра Смерти, тот кивнул ей. – Хорошо, объяснять придется меньше, – Дея издала нервный смешок. – Я полагаю, что камень в кольце стал чёрным после того, как мы…выпили это вино. Задолго до самой помолвки. – Ты думаешь, что Тьер намеренно напоил тебя этим вином и вы не истинная пара? – Я почти полностью в этом уверена. – Очень в духе тёмных лордов, подло и эгоистично, напоить свою несчастную избранницу вином, связывающим судьбы, – губы магистра Смерти сжались в тонкую полоску. В камине провалилось полено, посыпались искры – золотистые, обжигающие. Эллохар замер, и только его пальцы на подлокотниках кресла побелели, впиваясь в кожу. – Ты уверена, что это было именно это вино? – спросил он глухо. – Абсолютно… Лорд Тьер обмолвился в тот вечер, что это не совсем обычное вино, тогда я не поняла, о чем он. – Дея по-прежнему смотрела в огонь, потому что, если бы встретилась с ним взглядом – разревелась бы. – Теперь вот...поняла. Помолвка была основана на лжи. Мои чувства… я не знаю, были ли они настоящими. Я думала, что люблю его… Дея замолчала ненадолго. – Сейчас лорд Тьер, занят подготовкой к свадьбе кронпринцессы, поэтому игнорирует меня, – закончила она. – Чему я на самом-то деле рада. Эллохар окинул ее взглядом. – Теперь все с вами обоими ясно, – он вздохнул. В голосе не было издёвки – только усталость. – Да уж. – Дея горько усмехнулась. – Яснее некуда. Они снова замолчали. Эллохар сидел неподвижно, глядя на неё. Дея смотрела в камин — на то, как пламя лижет поленья, как вспыхивают и гаснут искры. И кусала губы, чтобы сдержать слёзы, которые предательски жгли глаза. – Ответь мне, Риате, по какой причине ты беспокоишься сейчас? – спросил он наконец. Спокойно, почти равнодушно, словно речь шла о погоде. – Помолвка разорвана, причина… – магистр Смерти улыбнулся, – более чем весомая. Если ты переживаешь о том, что что-то должна Тьеру за то, что он сделал для тебя по собственной воле – выкинь эти бредни из головы. Он сделал всё сам. Ты ему ничего не должна, прелесть моя. Подумай об этом на досуге, когда снова захочешь провести ночь без сна за угрызениями совести. Дея взглянула на него. Эллохар смотрел на неё странно – в глазах плясал голубой огонёк, тот самый, что появлялся, когда он сердился или… нет. Не сердился сейчас. Скорее, сдерживал что-то. Улыбка его исчезла, но лицо оставалось спокойным – ни привычной колкости, ни давящего взгляда. Он не злился. Не осуждал. Не давил. Он просто… говорил правду. Дея хотела что-то сказать – поблагодарить или, наоборот, огрызнуться. Но слова застряли в горле. Она только смотрела на него, растерянно моргая, и чувствовала, как слёзы, которые она сдерживала несколько ночей, медленно отступают, сменяясь чем-то другим. Чем-то тёплым и совершенно непонятным. – Как давно ты ела? – спросил её Эллохар, словно почувствовав её нерешительность. Дея не ответила. У неё заурчало в животе. – Я понял. – Эллохар мягко улыбнулся и щёлкнул пальцами, из темноты бесшумно выскользнул подавальщик – бледный, с красными глазами, в чёрной униформе ресторации. – Грибной суп и ягодный чай для леди. И мясо в красном соусе с белым вином для меня. Вампир поклонился и исчез так же беззвучно, как появился. Через несколько минут он вернулся — так же тихо. В полной тишине расставил приборы, поправил салфетки, ловко сервировал стол. Затем принёс поднос с едой и покинул гостей. Магистр Смерти начал есть первым – неспешно, сосредоточенно, с таким видом, словно это было самое важное дело в его жизни. Дея машинально последовала его примеру. Суп был густым, наваристым, с лесными грибами и пряными кореньями. Мясо таяло на языке. Хлеб хрустел корочкой, крошась в пальцах. Дея почти не чувствовала вкуса – только тепло, которое разливалось по телу с каждым глотком, с каждым куском, отгоняя холод, въевшийся в кости. Они ели молча. Долго. Спокойно. В какой-то момент Дея поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз вот так – без спешки, без мыслей о несделанных делах, без ощущения чужого взгляда на затылке – просто сидела и ела. Эллохар жевал неспешно, сосредоточенно, не глядя на неё. Только когда тарелки опустели наполовину, он отложил приборы и взглянул на Дею – коротко, внимательно, чуть щурясь. – Ну, успокоилась, прелесть моя? – спросил он с лёгкой усмешкой. Усмешка была уже не колкой, а почти… человеческой. Дея помедлила. В груди всё ещё было тяжело, но слёзы больше не жгли глаза, и дышать стало легче. Она кивнула. И – сама не зная, откуда взялись силы, – слабо улыбнулась. Эллохар кивнул в ответ. В его глазах голубой огонёк погас, сменившись чем-то тёплым и почти домашним. – Вот и хорошо, – сказал он. Они доели в тишине. Не тягостной, а какой-то умиротворённой. Когда чашки опустели, Эллохар поднялся, отодвинул кресло. – Ну что, Риате, будем возвращаться, тебе нужен отдых. – Магис… – Не спорь. – Он протянул ей руку. Вспыхнуло синее пламя.* * *
Они оказались в её комнате. На столе всё ещё лежали не до конца восстановленные счета, а на подоконнике стояла чашка с остывшим чаем. Эллохар задержался, глядя в окно. – Я поищу информацию о том, как разорвать эту связь, – сказал он глухо. – У эльфов должно быть и «противоядие» от их отравы. Дея смотрела на него – на его белые волосы, мерцающие в полумраке глаза, на резкие черты лица, которые вдруг показались ей не такими уж острыми. На его руки, спокойно лежащие на груди. – Зачем вам это? – спросила она тихо. – Я могу сама… – Позволь помочь тебе, Риате, – тихо попросил Эллохар. – И поспи наконец. Вспыхнуло синее пламя. – Кошмарных снов, – и он исчез. Дея осталась одна. Она подошла к окну, посмотрела на звёзды. Где-то там, за горизонтом, была его школа, его тайны, его странная, колючая забота. Она думала о голубом огоньке в его глазах – о том, как он смотрел на неё, пока она рассказывала, как молчал, не перебивая, как терпеливо ждал. Впервые за несколько дней ей не хотелось плакать. Злиться. Корить себя за наивность и доверчивость. Она просто стояла у окна, смотрела на звёзды и думала о том, что кто-то в этом мире всё-таки готов её выслушать. Не осуждая и не требуя. Она сняла плащ и сапоги, смыла усталость прохладной водой и надев ночную сорочку легла на кровать. И, впервые за три ночи, провалилась в глубокий сон без сновидений.* * *
А где-то там, в Школе Искусства Смерти, её директор сидел перед камином и молча смотрел на огонь. В руках он рассеянно вертел старый свиток – не читая, не видя строк. Пальцы ещё помнили тепло её ладони. – Надо же, – прошептал он в пустоту, и его губы тронула горькая усмешка. – Как глупо. Но в голосе не было сожаления. Только тихая, почти неслышная надежда.
