Глава 2. Преследователь
9 мая 2026 г., 12:14
– Адептка Риате, – чуть вибрирующий голос магистра Тесме разнёсся по аудитории. – Вы почему задержались?
Дея вздрогнула и оторвала взгляд от своих записей. Группа уже покинула аудиторию Смертельных Проклятий, и они остались вдвоём. Магистр Тесме стоял у доски, стирая сложнейшую схему восьмого уровня, его седые волосы были взлохмачены, а серые глаза смотрели с неизменной въедливой строгостью, но без привычного холода – скорее, с усталым любопытством.
– Я… у меня вопрос, магистр, – слова вырвались прежде, чем она успела подумать, правильно ли вообще заводить этот разговор.
Тесме медленно развернулся всем корпусом. Его длинные, испачканные мелом пальцы сжались в кулак на мгновение, а затем расслабились. Он ничего не сказал – просто ждал, и от этого ледяного, выжидательного безмолвия у Деи противно заныло где-то под ложечкой.
– Это касается… одного эльфийского артефакта, – начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и ненавидя себя за собственную дрожь. – Вернее, не артефакта, а вина. Я столкнулась с ним в одном расследовании «ДеЮре»… Понимаете, мы напали на след контрабанды из-за границы. Там фигурирует некое золотое вино, и есть сведения, что оно способно вызывать… привязанность.
Она лгала. Отчаянно лгала, и каждое слово этой лжи острым осколком впивалось в горло. Губы предательски дрожали, и, чтобы скрыть это, Дея упрямо вздёрнула подбородок, встретив взгляд магистра.
Тесме молчал. Его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, скользнул по её лицу, задержался на подрагивающих пальцах, вцепившихся в тетрадь, на темных кругах под её глазами, которые она так старательно пыталась скрыть вот уже несколько дней, и, казалось, проник в самую душу. Под этим взглядом хотелось сжаться, исчезнуть, провалиться сквозь мозаичный пол прямо в подземелья академии.
– Хм, – наконец произнёс магистр, и звук этот гулким эхом разнёсся под сводами. – Золотое эльфийское вино, – проговорил он задумчиво, словно пробуя эти слова на вкус. – Действительно. Изысканный яд, завёрнутый в шёлк и древние традиции. Вам очень повезло, что вы задали этот вопрос мне, Риате, – далеко не каждый в Академии вообще слышал о его существовании.
Сердце Деи пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, гулко и часто, как птица в силках. Тесме отошёл от доски, заложил руки за спину и начал неторопливо прохаживаться вдоль первых парт.
– Вы, разумеется, правы в своих подозрениях, адептка, – продолжал он уже мягче, но в голосе по-прежнему звучала сталь. – Оно действительно создаёт связь. Привязанность, верность, страсть – всё то, что так любят воспевать в глупых балладах… Только эта связь – не дар, а проклятие. Хитрое, подлое, нестираемое. Оно лишает выбора, лишает свободы, превращает человека в одержимую марионетку, которая искренне верит, что любит.
Каждое его слово било хлыстом, подтверждая самые страшные её догадки. Значит, это была не любовь. Не настоящая, во всяком случае. Не та, что рождается из взглядов, из прикосновений, из общего молчания у камина под треск поленьев и запах каррисы. Не та, что заставляла её сердце биться чаще при одном лишь звуке его голоса. Всё, что она чувствовала к лорду Тьеру, всё это всепоглощающее, сводящее с ума чувство – это магия.
– А способ разорвать такую связь… существует? – едва слышно спросила Дея.
Магистр остановился. Тишина в аудитории стала вдруг такой плотной, что казалось, её можно коснуться рукой. За высокими окнами сгущались сумерки, и длинные тени от витражей ползли по полу, словно чёрные змеи.
– Разорвать? – переспросил он, и в его тоне прозвучало что-то похожее на горькую усмешку. – Адептка Риате, вам ли не знать – любые проклятия имеют откат. Связь такого уровня – это сложнейшее сплетение магии, крови и намерения. Её нельзя просто «разорвать», как старую нитку. Это всё равно что пытаться разбить бриллиант кулаком. Вы поранитесь, а камень останется цел.
Дея встретилась с ним взглядом. Тесме смотрел на неё с усталым пониманием старого, повидавшего многое, человека.
– Способа разорвать эту связь я не знаю, – чётко, разделяя каждое слово, произнёс он. – Если хоть какая-то информация и сохранилась, искать её следует в архивах. Начните с библиотеки Академии – там есть трактаты по истории эльфийской магии. Также советую посетить Ардамскую городскую библиотеку – у них неплохое собрание фолиантов по эльфийскому праву и магическим артефактам Леса.
Он помолчал, внимательно глядя на её осунувшееся, бледное лицо, на лихорадочный блеск в её обычно спокойных глазах.
– И, Риате, – он отвернулся к доске, давая понять, что разговор окончен, но голос его прозвучал неожиданно мягко, почти по-отечески, – берегите себя.
* * *
Библиотека Академии встретила Дею привычным запахом пыли, книжного клея и старой, выдержанной кожи. Сводчатые залы, освещённые магическими светильниками, тонули в прохладном полумраке, а стеллажи с фолиантами уходили вверх, под самый потолок, теряясь в тени. Здесь было тихо, как в склепе – лишь редкий шелест страниц да скрип половиц под ногами библиотекаря нарушали это могильное безмолвие. Она провела здесь четыре часа. Четыре долгих, бесплодных часа. Дея брала книгу за книгой, сдувала пыль с кожаных переплётов, пробегала глазами по выцветшим строкам, выискивая любые, даже самые призрачные зацепки. «История эльфийских Домов в эпоху Второго Исхода»… «Уложения о древней магии Леса: запрещённые ритуалы»… «Трактат о свойствах магических вин и настоев»… Ничего. Ни единой строки, ни малейшего упоминания о золотом вине или способах его нейтрализации. – Словно сама Бездна поглотила эти знания, – прошептала она, захлопывая очередной том. – Не желая отдавать их обратно. Разочарование накатывало удушливыми волнами, сжимало горло ледяными пальцами, застилало глаза пеленой отчаяния. Но она упрямо продолжала искать, перебирая книгу за книгой, пока за высокими окнами библиотеки окончательно не сгустилась тьма. Когда старинные часы на башне пробили восемь, Дея сдалась. Растерянная, измученная и раздавленная, она собрала разложенные на столе фолианты, отнесла их на место и направилась к выходу. – Уже уходите, адептка Риате? – господин Бибор, главный библиотекарь, окинул её сонным взглядом. – Поздновато для учебных изысканий, не находите? Что вы искали в книгохранилище в такой час? – Мне… мне нужна была одна информация, – рассеянно ответила она, поправляя сумку на плече. – По истории. – По истории? – скептически переспросил гоблин. – И много нашли? – Ничего, – коротко ответила Дея, и её голос предательски дрогнул.* * *
На улице было холодно. Промозглый весенний ветер, ещё по-зимнему цепкий и пронизывающий, забирался под плащ, заставляя зябко кутаться в воротник. Ардам погружался в ночь – редкие фонари мерцали тусклым, дрожащим светом, создавая на мостовой колышущиеся островки жёлтого сияния, окружённые чернильной тьмой. Прохожих почти не было – лишь редкие, запоздалые торговцы спешили по домам, да где-то вдалеке перекликались стражники. До закрытия городской библиотеки оставалось меньше часа. И она пошла туда. Не раздумывая, повинуясь одному лишь упрямому, отчаянному «Я должна!», которое гнало её вперёд, не давая остановиться, передохнуть, подумать. Ардамская городская библиотека располагалась в старом квартале, в здании, которое помнило ещё битвы с отступниками. Она была сумрачна, огромна и почти безлюдна в этот поздний час. Высокие, как в храме, стрельчатые окна были забраны коваными решётками, а вдоль стен громоздились стеллажи, хранящие знания сотен поколений. Библиотекарь – сутулый полугном с вечно сонным выражением лица – лишь мазнул взглядом по её адептскому значку и лениво махнул рукой в сторону хранилища: – До закрытия час. Если не успеете – пеняйте на себя, адептка. И Дея углубилась в лабиринт из книжных полок. Здесь, в этом царстве молчания и пыли, она чувствовала себя спокойно. Запах – сухой, древесный, с лёгкой ноткой тлена – обволакивал, убаюкивал, заставляя дыхание становиться глубже. Она брала том за томом, сдувала пыль с кожаных переплётов, пробегала глазами по выцветшим строкам. Эльфийские геральдические книги… «Уложения о древней магии»… Сборники легенд и мифов Светлого Леса… А потом она почувствовала что-то. Лёгкий, почти неощутимый холодок, пробежавший по позвоночнику. Ощущение чужого взгляда, упёршегося в спину, – тяжёлого, липкого и неприятного, как прикосновение мертвеца. Дея замерла с раскрытым фолиантом в руках. Сердце – глупое, простое, человеческое – пропустило удар и забилось где-то в горле. Она медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову, скользнула взглядом по длинному, тускло освещённому ряду между стеллажами. Никого. Только пляшущие тени в свете магических шаров, только уходящие во мрак бесконечные полки. «Показалось, – сказала она себе, разворачиваясь обратно. – Просто показалось. Ты устала, ты плохо спала, нервы ни к Бездне…». Но странное чувство не отпускало. Оно липкой паутиной опутывало плечи, заставляя ёжиться и поминутно оглядываться. Казалось, сама тьма в дальних углах библиотеки сгустилась и теперь пристально, неотрывно наблюдает за каждым её движением. Дея заставила себя вернуться к поискам. Пальцы подрагивали, но разум, вымуштрованный годами работы подавальщицей и учёбой в Академии, действовал чётко. Ещё одна полка. Ещё один ряд. Ещё один… И на самой нижней полке, она наконец нашла то, что искала. Неприметный, обтянутый растрескавшейся, потемневшей от времени кожей манускрипт с потускневшим золотым тиснением. На титульном листе – выцветшая вязь на языке Древних. Она раскрыла книгу, и строки, выведенные блёклыми чернилами, словно вспыхнули перед глазами. Дрожащий свет выхватывал из темноты замысловатые символы, и Дея, затаив дыхание, начала переводить. Древний язык давался нелегко – фразы рассыпались, ускользали, путались между собой, будто нарочно не желая открывать ей свой смысл. Она хмурилась, кусала губы, возвращалась к началу строки снова и снова, пока наконец смысл написанного не начал проступать сквозь вязь - медленно, неохотно, но неотвратимо. «…Ибо нет уз крепче, чем те, что выкованы с помощью Золотого вина, ибо связывает оно души помимо воли, обращая двоих в единую плоть и единый дух. И нет ничего, чтобы разбить эти оковы, и нет магии, чтобы разрушить плетение… …Но говорят легенды, что там, где земля разверзается, являя лик Луны в водах древнего Озера Забвения, даже самая крепкая связь истончается, ибо воды Ланриэля не помнят ни боли, ни страсти, ни клятв, произнесённых против воли…» «Ланриэль. Озеро Забвения». Дея перечитала этот абзац, боясь поверить собственным глазам. Сердце колотилось, как бешеное, в груди разрасталось тепло – это была надежда. Шальная, почти безумная, но надежда! Существовало место, способное смыть наваждение, вернуть ей свободу, даровать излечение. Она торопливо, одними губами, переводила текст, делая в своём блокноте лихорадочные пометки. Значения старых эльфийских рун. Времени оставалось в обрез – до закрытия библиотеки какие-то минуты, и действовать следовало быстро. Вскинув голову, Дея бросилась к стойке с языковыми словарями и схватила два ближайших тома – «Сравнительный словарь Древнеэльфийских наречий» и «Эльфийско-Имперский разговорник». Ощущение слежки накатило вновь – внезапное, резкое, как укол кинжала. Кто-то стоял в конце того самого прохода, заслонённый стеллажом. Она не видела его, но чувствовала всем своим существом – этот тяжёлый, лишённый эмоций взгляд, от которого холодели пальцы и прерывалось дыхание. В воздухе словно сгустилось что-то тёмное, липкое, хищное. Дея резко захлопнула блокнот, сунула его в сумку, прижала к груди книги и быстрым шагом направилась к стойке, почти побежала. Записала все три тома на своё имя, не слушая ворчания полусонного библиотекаря о «неугомонных адептах, которым лишь бы книги таскать по ночам», и выскочила на улицу, в холодную, пропитанную сыростью ночь. Тихий, пустынный Ардам словно вымер. Только ветер гулял по мостовым, гоняя листья, да где-то далеко-далеко, на окраине, завывала собака. Фонари мерцали тусклым, дрожащим светом, создавая на дороге колышущиеся островки жёлтого сияния, окружённые чернильной тьмой. Она шла быстро, почти бежала, каблуки сапог звонко цокали по влажному булыжнику. Сердце гулко ухало в груди, грозя проломить рёбра. Каждый звук – свист ветра, хлопанье дверей, далёкий крик ночной птицы – заставлял вздрагивать и испуганно оглядываться через плечо. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы знать: она не одна. Тот, кто следил за ней в библиотеке, шёл за ней и сейчас. Его присутствие ощущалось так же отчётливо, как холод, забирающийся под плащ, как скользкая булыжная мостовая под ногами, как стук её сердца. Шаги? Эти шаги были почти бесшумны, но эхом разносились по пустынной улице, отдаваясь в висках, заставляя её собственную кровь стынуть в жилах. Дея стиснула зубы, ускоряя шаг. Сумка с книгами больно била по бедру. Она уже не шла – она мчалась через ночной Ардам, петляя дворами и проулками, о которых узнала за годы работы в «Зубе дракона». Страх подгонял её – холодный, липкий страх, от которого сводило дыхание и леденели кончики пальцев. Она не знала, что её преследует – умертвие, скаэн или кто-то гораздо, гораздо хуже, – но знала: если она остановится хоть на мгновение, всё будет кончено. Эта тень не желает ей добра. Ворота Академии возникли перед ней внезапно, словно вырванные из мрака чьей-то властной рукой. Дея вцепилась в ледяное кольцо, задыхаясь, и забарабанила в калитку, готовая разрыдаться от облегчения. – Жловис! – голос сорвался на отчаянный, хриплый крик. – Открывай! Жловис! Засов лязгнул, и калитка с протяжным, душераздирающим скрипом распахнулась. – Дейка, да что ж ты… – начал было гоблин, но осёкся, увидев её лицо. Бледное, как у привидения, с расширенными от ужаса глазами и трясущимися губами. Дея, не слушая, проскользнула мимо, захлопнула за собой калитку и налегла на неё всем телом, тяжело, надсадно дыша. Сердце выскакивало из груди, ноги подкашивались, перед глазами плыли чёрные круги. Только прислонившись лбом к холодному, спасительному металлу, она позволила себе наконец взглянуть на дорогу. Там, на залитой лунным светом улице, не было ни души. Только ветер, только колышущиеся тени от деревьев, только далёкий холодный блеск равнодушных звёзд. Никого. – Дейка, чего ты перепуганная такая? – Жловис с подозрением выглянул из-за калитки, шмыгнув носом. Его маленькие, но цепкие глазки буравили её, полные тревоги и любопытства. – Али опять от женихов бегаешь? Слышь, Дейка, да на тебе лица нет! Ну-ка, говори, кто тебя напугал? – Всё… всё хорошо, Жловис, – выдохнула она, пытаясь унять дрожь в коленях. – Никто. Просто показалось. Она развернулась и, не оборачиваясь, почти побежала по тёмной аллее к общежитию. Ей хотелось упасть на кровать, забиться в угол и не шевелиться. Она не заметила, что в полной тишине за её спиной не раздавалось даже привычного ворчания гоблина. Жловис стоял у калитки и смотрел ей вслед, нервно теребя воротник своей ливреи, и его морщинистое лицо было мрачным, как грозовая туча. Он чуял – его длинный нос, доставшийся от предков никогда не ошибался. Чуял опасность. Хищный, липкий, чужой след, что тянулся за адепткой.
