Observer.

      — Хорошо выглядишь.         Голос, доносящийся из трубки, был хриплым, прерывистым, и Эндрю не мог ничего сделать с мурашками, побежавшими вверх по его спине, прямо по позвоночнику к затылку — там волосы мгновенно встали дыбом. Он оглянулся, пытаясь понять, откуда за ним наблюдают.         — Прости? — переспрашивает Эндрю, не находя, что еще сказать, и с того конца трубки послышался смех. Растяжной, тихий... знакомый.    

***

        — Иногда мне кажется, что Натаниэль тобой одержим — хмурится Кевин, ставя просматриваемую игру на паузу, когда Эндрю входит в гостиную. Вздох раздражения срывается с его губ.         — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, Дэй, — все тело ломило от прошедшей тренировки в спортзале, а в голове горело только одно желание: расслабиться и съесть гребаное мороженое, не слушая никому не всравшееся мнение друга.         На грубый ответ парень ворчит себе под нос, но больше ничего не говорит, решив оставить Эндрю в покое. Снова включается игра Орлов и Гепардов. На самом деле эту тему Кевин поднимал уже не впервые. Все началось с того, как Натаниэль каким-то образом нашел их, когда все Лисы уехали за город, никому ничего не сообщив. Вопросов тогда хватало у всех. Особенно у Аарона — с ним в итоге и произошла драка.         Эндрю тогда, конечно, тоже остался недоволен поведением Веснински, но на того было невозможно долго держать обиду. Эти рыжие волосы, переливающиеся на свету встававшего солнца, голубые глаза, блестящие от слез, губы, сомкнутые вокруг основания его члена в немом извинении. Да, минет на балконе на рассвете был довольно убедительным аргументом в пользу Натаниэля.         С того момента Миньярд решил позволить своему парню делать все, что ему вздумается, особенно если это бесило кого-то из старшекурсников. Самого Эндрю обычно не волновала поехавшая крыша Ната. Ни когда тот отправлял ему среди ночи букет цветов, прекрасно зная, что он его выкинет, ни когда оказывался именно там, где нужно, и именно тогда, когда нужно, несмотря на то, что Эндрю даже его имени не произносил.         Ну если Натаниэлю нравится прикидываться больным на голову, то пусть играется, пока не надоест.         Под плавающие раздумья Эндрю доедает своё мороженое и облизывает ложку, проводя языком по прохладному пластику чуть дольше обычного. Когда пустой стаканчик был поставлен на стол, его телефон неожиданно оживает.         Он бросает короткий взгляд на свой мобильник. Неизвестный номер.         — Кто там? — спрашивает Дэй, не отрывая взгляда от телевизора. Он радостно взмахивает рукой, когда Орлы забивают в ворота соперников, и Эндрю лениво прослеживает это движение взглядом.         — Бог, — хмыкает Миньярд, отклоняя вызов и бросая телефон к пустому стаканчику от мороженого. В ту же секунду ему звонят снова. Тот же номер.         — Что ж ты такого натворил, что сам бог пытается до тебя дозвониться, — насмешливо фыркает Дэй, на что Эндрю закатывает глаза. — Возьми уже трубку.         — А ещё что мне сделать? — Эндрю снова сбрасывает вызов, но сразу же поступает новый. Да черт возьми.         С раздражением, клокочущим в самом горле, он поднимается с дивана и, не заботясь об оставленном мусоре – о котором ему точно выскажет многое Кевин, когда отвлечется от мячика, летающего по экрану – направляется в свою комнату на втором этаже. Трубку он берет уже на лестнице.         Эндрю молчит, пока звонивший не подает голос.         — Хорошо выглядишь.         Тело парня замирает на половине лестницы, и он хмурится, пытаясь понять кто, блять, с ним разговаривает. Голос казался отдаленно знакомым, но то, что звонили с незнакомого номера, не могло не насторожить.         — Что? — хмуро бросает Эндрю, отмирая. Дойдя до своей комнаты, он захлопывает дверь резким взмахом руки. С первого этажа доносится приглушенное ворчание Кевина, но оно остается проигнорированным.         — Хорошо. Выглядишь. — с расстановками повторяет неизвестный, словно Эндрю тупой, и следом слышится «вжик» молнии, что чертовски напрягает его и заставляет оглянуться, несмотря на то, что он точно был уверен: в комнате никого нет. — Мне нравится эта чёрная футболка, но без неё ты выглядишь лучше.         Миньярд ничего не отвечает какое-то время, занятый поиском конченого извращенца, который наблюдает за ним прямо сейчас.         Сука, когда он найдет его, он оторвет ему член, а только потом сдаст в полицию.         — Детка, убери это напуганное выражение лица, — неожиданно продолжает неизвестный абонент, и тон, которым было сказано такое знакомое прозвище, наконец рассеивает в голове Эндрю туман недоумения.         Этот хрип. Это почти ласковое бурчание, скрывающее за собой нечто намного опаснее. Больной ублюдок.         — Натаниэль, — выдыхает Эндрю, чувствуя, как часть груза с его плеч спадает, когда он узнаёт голос. Он подходит к окну, прижимая телефон к уху, и выглядывает из него, пытаясь разглядеть силуэт в темноте. — Откуда вообще, чёрт возьми, ты наблюдаешь?         Ответом ему служит приглушенный стон и еле слышный влажный звук, сопровождающийся чужим сбившимся дыханием.         — Продолжай говорить, — шепчет Натаниэль в трубку, резко переводя тему, и стон повторяется, пока Эндрю в лёгком ступоре смотрит в темноту улицы. Парень звучал так, словно умер бы, если бы Миньярд не исполнил его просьбу. Его мольбу. И Эндрю не знал, как относиться к тому, что его конченый парень сейчас наблюдал за ним и, судя по всему, дрочил. — Эндрю, продолжай говорить.         А вот это уже звучало как приказ. Жаль, что Эндрю всегда делал противоположное тому, что ему указывали.         — Что? Не слышу. Связь плохая, — хмыкает мужчина, отходя от окна и присаживаясь на край своей кровати. Он дожидается отчаянного мычания, перед тем как добавить: — А что ты делаешь?         — Эндрю, — шипит, словно предупреждая, Натаниэль, и губы названного дрожат в улыбке. Слышится приглушенный стук, и картинка сама появляется перед глазами Миньярда. Он мог буквально видеть, как Веснински откидывает голову назад, врезается затылком во что-то позади. Может, в стену. Может, в изголовье кровати. И стонет от смеси незначительной боли и удовольствия, доставляемого собственной рукой.         — Внимательно тебя слушаю, — отвечает ему Эндрю, растягивая гласные и слушая чужое раздраженное копошение. Натаниэль устраивается поудобнее, где бы он там ни был, но звуки хлюпанья на короткое время прекращаются.         — Достань свой член, детка, — внезапно меняет свое желание Нат, и Миньярд вскидывает на это бровь, прекрасно понимая, что тот его видит. Доказательством служат чужой довольный смешок и снова доносящиеся издалека звуки самоудовлетворения. — Давай, мне нужно тебя увидеть.         Искренняя нужда в голосе Натаниэля действует на Миньярда как афродизиак, и он не сдерживает собственного тихого мычания, что не остаётся незамеченным внимательным мужчиной на том конце трубки.         На белье уже виднеется влажное пятно, когда Эндрю наконец разрешает себе опустить руку в домашние штаны и достать твёрдый член, вздрагивая от прохлады, контрастирующей с теплом собственных трусов. Натаниэль довольно хмыкает в трубку, и Эндрю не может противиться желанию немного покрасоваться, зная, что тот все еще наблюдает. Его спина выгибается, когда он позволяет пижаме скатиться со своих бедер вместе с боксерами, а затем медленно проводит рукой от основания до самой головки, зажимая ту между пальцами, чтобы тихо простонать.         Мужчина на том конце отзывается ответным стоном, и Эндрю прикрывает глаза, представляя своего парня с рукой в трусах и рыжими волосами, влажно налипшими ко лбу и покрасневшей шее. Он бы сейчас отдал многое, чтобы Натаниэль находился рядом. Чтобы он мог попробовать сладость чужой шеи своим языком, чтобы мог опуститься ниже, прослеживая путь к призывно расстегнутой ширинке. Чёрт возьми, этот парень не должен был когда-либо так действовать на Эндрю.         — Боже, хочу тебя облизать, — словно читая его мысли, шепчет Натаниэль в трубку. Миньярду это больше напоминает рокот, который устремляется прямиком к его члену, заинтересованно дернувшемуся в руке. — Я бы начал с твоей шеи... потом перешёл бы к груди. Сними футболку, Эндрю.         То, насколько бесстыдным был Нат в своих желаниях, всегда будоражило что-то в Эндрю. Может, это "что-то" был голос, который во время чужого возбуждения становился тише, слаще и на йоту опаснее, отчего Миньярду хотелось продолжать выводить того.         — И что мне за это будет? — Большим пальцем Эндрю собирает смазку, выступившую на головке, и размазывает ее по всей длине, наслаждаясь прерывистым дыханием Натаниэля, доносящимся из трубки. Своеобразный протест со стороны блондина воспринимается отчаянным стоном, и Миньярд уже прикрывает глаза, ожидая услышать блаженное скуление, сорвавшееся с наверняка припухших губ, но его не следует.         Вместо этого в повисшей между трубками тишине раздаётся громкое хлюпанье, которое всё возрастает и возрастает. Воображение Эндрю, смешанное с воспоминаниями о сеансах взаимной дрочки, подкидывает ему картинку, как тот исступленно водит рукой по раскрасневшемуся члену. Эта сцена заставляет его руку дрогнуть в паре резких толчков, от которых вздрагивают бедра и перед глазами появляются звёзды.         — Снимай, — через минуту повторяет Натаниэль настойчивее. По мере того, как его дыхание сбивалось все сильнее, предложения его становились все односложнее, что не могло не забавлять Миньярда.         Эндрю цокает языком, делая вид, что раздражен, и кидает телефон на кровать, перед этим поставив Ната на громкую, чтобы слышать чужое прерывистое дыхание. Он подцепляет руками свою футболку и стягивает ее через голову, задерживая руки над головой немного дольше нужного, позволяя наблюдающему полюбоваться его торсом, вытянувшимся в линию. Из динамика приглушенно тёмной простыней разносится стон, и Миньярд хмыкает, удовлетворенный чужой реакцией.         — Нравится то, что видишь? — не сдерживается от комментария Эндрю, откидывая майку куда-то в сторону, не заботясь о темной ткани, и снова уделяет свое внимание истекающему между ног члену.         — Безумно, детка. Раздвинь для меня эти ноги, — слышится следующий приказ, и Эндрю закатывает глаза на чужие команды. Натаниэль, что удивительно, это замечает. Неужели у придурка стояла не одна камера в его комнате? — Давай, милый, я знаю, что ты хочешь.         — Ошибка. Я ничего не хочу, — просто потому что надо побыть придурком, мычит Эндрю, медленно себя ублажая, время от времени сжимая основание своего члена, когда оргазм оказывается неожиданно близко, несмотря на почти целомудренный характер их диалога.         — Твой член говорит мне обратное, — самовольно сообщают ему на другом конце, и Эндрю прикрывается ладонью, словно тот его не видел уже тысячу раз голым. С торчащим кверху членом.         — Если с тобой разговаривает член, советую обратиться к врачу, — когда по ту сторону слышится раздраженный стон, Эндрю не может сдержать легкую улыбку, прикусывая внутреннюю сторону щеки, что вызывает еще один стон наблюдающего. Как бы сильно Натаниэлю ни нравился послушный Эндрю, он был так же без ума от суки, что грубила ему без задней мысли.         — Мне нужен врач, потому что я сошел с ума из-за тебя, — хрипит Натаниэль, и рука Эндрю медленно возвращается к жаждущему внимания члену между его ног, чтобы сжать у основания. Этот грязный рот... — Да, вот так. Поиграй с собой для меня.         — Заткнись, — шипит Миньярд, чувствуя, как начинают стыдливо краснеть щеки. У него был иммунитет ко всему говну, что вылилось изо рта Натаниэля, и только конченый флирт того организм парня воспринимал как красный флаг, на который реагировало всё. От члена до чертовых щек, мгновенно краснеющих.         — Я вижу твой очаровательный румянец, — шепотом отвечают ему, а затем громко стонут, когда Эндрю срывается и принимается дрочить себе, перестав сдерживаться. — Ноги.         Приказ, который, вроде бы, должен был заставить Эндрю потерять какое-либо желание , наоборот заставляет его член течь так, что по комнате начинает разноситься развязное хлюпанье, которое точно было слышно Натаниэлю, ведь из динамика начинает сыпаться тихая похвала. Слыша, как кайфует придурок, Эндрю медленно разводит ноги, закидывая одну на кровать, чтобы раскрыться еще сильнее.         — Вот так, детка, — хвалят его, и Эндрю прикрывает глаза, вслушиваясь в чужое мычание и проскакивающее поскуливание, которые вырываются из Натаниэля только тогда, когда тот близок кончить. — Ты уделяешь мало внимания головке.         Комментарий, брошенный как бы невзначай, сразу воспринимается как направление, и Эндрю медленно поднимает руку к головке, потирая влажную щель большим пальцем, дрожа от собственной чувствительности. Свободной рукой он поднимается к своей груди со стучащим в ушах сердцем, проводя большим пальцем по вставшему соску.         — Сожми его сильнее. Представь, что это мои руки, — моментально следует отзыв на его действия, и Эндрю следует указаниям, мыча от разлившегося в теле удовольствия. Его рука на члене на секунду останавливается, ведь иначе он бы кончил, и это встречают недовольным ворчанием. — Эндрю, продолжай стимулировать головку.         — Она слишком чувствительная, — в бреду оправдывается Эндрю, чувствуя себя слишком возбужденным. Сильнее, чем следовало бы от обычного грязного разговора Ната.         — Я знаю, — Веснински переходит на еле слышное мычание, и Эндрю прислушивается, жаждая услышать знакомое хлюпанье чужой ладони. — Поэтому я и говорю продолжать, Эндрю. Кончи.         Не шибко довольный чужим командованием, Миньярд закатывает глаза, ворча себе под нос что-то нечленораздельное, и прикрывает глаза, когда прикосновение к члену отдаёт в пояснице жгучим удовольствием, которое прошибает до поджавшихся пальцев на ногах.         Где-то вдали его хвалит Натаниэль, и Эндрю откидывается на подушки, выгибаясь и прокручивая между пальцами свой сосок, покрасневший от пристального внимания, которое ему оказывал Миньярд. В животе завязался тугой тёплый узел, а бедра сами собой несколько раз дергаются, отчего рука Эндрю пару раз срывается к длине, и под закрытыми веками взрываются целые фейерверки.         Он даже не понимает, что начинает глухо постанывать, пока не слышит восторженное скуление Натаниэля, прорвавшееся через пелену возбуждения Эндрю. Он так близко, но чтобы кончить, ему не хватает одного.         — Динамик. Ниже, — отрывисто произносит Эндрю и стонет, когда звуки чужой руки, скользящей по влажному стволу, становятся четче и громче. Он жмурится, представляя, как Натаниэль дрочит.         Как рот того приоткрыт в попытке схватить как можно больше воздуха, слишком быстро покидающего его легкие из-за резких движений руки внизу. Как рыжие волосы превратились в взъерошенное месиво и как обычно голубые, словно летнее небо, глаза затягиваются дымкой желания, нужды кончить, испачкав подтянутый торс белесыми каплями. Или футболку, смотря в чем сейчас был парень.         — Боже, ты такой красивый, — бессвязно лепечет на заднем плане Натаниэль, и Эндрю откидывает голову на темные простыни, мыча сквозь сжатые губы. Член ноет в его руке от грубой стимуляции, но он не в силах себя остановить. Только раскрыть рот, хватая им воздух, и прокатиться затылком по мягкой ткани, чувствуя, как всё сильнее намокают там волосы.         С оргазмом из Эндрю вырывается первый и последний за эту ночь поистине громкий стон, и в стенку за кроватью яростно стучат, выражая недовольство. Миньярд не находит в себе сил съязвить Аарону. Его грудь покрывается собственной спермой. Он кончает так сильно, что пара капель попадают даже на подбородок, и, кажется, на нижнюю губу, потому что когда он облизывает подсохшую кожу, то чувствует знакомую горечь, сразу осевшую на кончике языка.         — Размажь по груди, — доносится хрип сбоку, и Эндрю стонет еще раз. Гораздо менее чувственно, когда в ленивом жесте размывает белесые капли по своей коже, специально пару раз задевая все еще стоячие соски. Рука Ната сбивается, судя по звукам, а потом всё и вовсе затихает, кроме рваного и быстрого дыхания.         Если этот ублюдок кончил молча...         Не успевает Эндрю разозлиться, как слышит протяжное скуление и неожиданное возобновление движения чужой руки. Натаниэль на том конце ерзает и дрочит себе сквозь оргазм, пока все не выходит из его звенящих от облегчения яиц. Миньярду даже на секунду кажется, что его только что опавший член снова встанет от звука чужого болезненного удовольствия, но этого, к удивлению, не происходит.         Они затихают, растворившись в послеоргазменной лени, и Эндрю уже был готов прикрыть глаза и задремать, как мысль простреливает его разнеженный мастурбацией мозг.         — А теперь говори, куда ты, больной ублюдок, поставил камеры.    

***

        Уже через два часа парень самолично снимал каждую под пристальным вниманием Эндрю, от которого не скрылись чужие припухшие губы и затраханные глаза.